Лето, как повод повзрослеть

      Чонгук щурится от лучей солнечных. Он стоит около палаток с открытыми магазинами, куда зашел Тэхен. Старший пообещал кое-что показать, так что теперь у Гука руки чешутся. Чон вообще не думает, он предпочел это лето оставить без ума, чтобы полностью насладиться им. Ким выходит спустя минуты две, у него в руке телефон, а в другой пакетик маршмеллоу. Тэхен даёт тонсэну раскрыть угощение, а сам что-то набирает в телефоне. — Смотри, — старший тычет в лицо мобилку, отчего Чонгук поднимает взгляд и улыбается, отодвигаясь назад. Там страничка социальной сети Тэхена, а палец указывает на статус. На английском. Чон шмыгает носом, кивает, словно понял и продолжает идти с хёном в одну ногу. — Знаешь, что это значит? — спрашивает Ким, протягивая руку к маршмеллоу. Название любимой песни, какая-то группа, специя? Да это может быть, что угодно! Чонгук, выдыхая, всё же мотает головой, обращая взгляд на пол. Не ладится у него с иностранными, так ещё и хён добивает. — Ну, знаю только что значит «free», а как переводится всё вместе — нет. — «Freedom» — это значит свобода, — говорит старший, даже не издевается над младшим, что тот не знал. Тэхен вообще не издевается, он может подсказать, если что непонятно, рассказывает какие-то исторические факты, которые Чонгук поглощает моментально. Просто так выходит, потому что всё, что говорит хён — интересная баллада. Его глубокий голос иногда переходит на высокие ноты. Свобода, значит? Чонгук не ликует, он только обеспокоенно глядит на подтаявший маршмеллоу меж пальцами. — Я расстался с девушкой, — продолжает Ким, хотя и так всё предельно ясно, — она же не была даже расстроена. Сказала только, что мы больше походим на друзей. Гук косит глаза на старшего и не понимает: а зачем тогда они строили из себя пару? Тэхен треплет по волосам, прячет телефон в карман и чуть склоняется к тонсэну, приоткрывая рот. Ким тянет запястье Гука к своим губам, зубами подцепляет маршмеллоу и касается языком подушечек пальцев Чона. Младший вздыхает, смотря на свои липкие пальцы и заламывает брови, с толикой обиды глядя на Тэхёна.       Они доходят до комнаты, где нет никого. Джихе с детьми на море, взрослые все ушли. Чонгук запрыгивает на кровать, растягиваясь звездой, пока не чувствует, как железная кровать прогибается под весом старшего. Тэхен перекатывается набок, ближе к Гуку и дует на спадающую челку мелкого. — Хён, ты чего такой гигант, — смеется Чон, когда старший потягивается и руками достает до стены, упираясь ладошками. Ким пожимает плечами, ему вообще лень отвечать. Он перекатывается всем весом на Гука и зажимает меж ногами тело. Чон слышит, как дышит хён, как цокает друг о друга их металлические пуговицы на ширинках. Видит лицо Тэхена и поджимает губы. — Слишком близко, — хмурится Гук, останавливая Тэ за плечи ладонями. — Ну и что? — посмеивается старший, не спеша отодвигаться, только снова задевает чужой нос своим. И это уже в порядке вещей, Тэхен, кажется, странный. Он не закрывает глаза, смотрит прямо и дышит в самые губы. — Не люблю, когда так близко, — вдыхает знакомый запах Гук, сдерживая себя, чтобы не поддаться вперед и не поцеловать хёна. Неловко клюнуть в раскрытые губы, страшно сделать первый шаг, хотя Тэхен делает их намного больше, — я себя в зеркало рассматривал. Знаешь, когда вот там прям глаза в глаза, больше на чайку человек похож. Глаза по бокам и косишься. Тэхен начинает заливисто смеяться, сгребая в объятия всего Чонгука. А тот содрогается от смеха, пропуская пятерню сквозь волосы хёна.       Вечер наступает сквозь убаюкивающие рассказы Тэхена. Он повествует о событиях давности, объясняет, почему в Корее принято отмечать сто дней с дня рождения ребенка. Чонгук это всё слышал на уроках, но это было нудно и, вроде, легко запомнить, но Тэ открывал новые факты, показывал картинки на телефоне и увлекал ещё больше. Чонгуку становилось стыдно от того, что у него год закончился с плохими отметками. — Слушай, я одну группу слушаю, а с английским проблемы, может поможешь? — Гук даже не дожидается ответа, включает песню. Тэхен сразу же набирает в поисковике эту группу, находя нужный текст. Чонгук прикрывает глаза, когда его поглаживают по макушке, напевая на ухо. — «Я просто хочу тебя», — поет Ким на родном языке, показывая младшему перевод песни. Тот вспыхивает, замирает и ожидает продолжения, — «обнять». Тонсэн облегченно вздыхает и пинает Тэхена в плечо, отталкивая от себя. Хён щурится, подползает ближе и выпрашивает, о чём таком подумал его Гукки, что сразу покраснел. В комнату влетает Джихе, с полотенцем в руках и бросает парням их плавки, которые сняла с сушилки. — Наши идут купаться, давайте быстрее переодевайтесь, — весело проговаривает девушка, облокачиваясь о дверной косяк. Кузина не думает уходить, наблюдая за тем, как её неродной брат сжимает в тисках Чонгука и пытается укусить того за ухо. — Да, да, сейчас, — бубнит Ким, но от Гука не отползает, только когда младший пихает его в бок локтем, отцепляется.       Чон болеет немного, потому не рискует лезть в море, даже если оно за целый день и нагрелось. Парень остается ждать остальных на песке, под небольшой открытой беседкой, где есть очень низкие лавочки, которые достигают щиколоток. Джихе сразу же вбегает в море, громко вереща о том, что не вода, а кипяток настоящий. Мать Чона заплывает дальше, беседуя с хозяйкой летнего лагеря о своих делах. Младшие давно спят в комнатах, они отрубились ещё за просмотром мультфильмов. Гук вдыхает свежесть и запах моря. Он выглядывает на небо, замечая множество звезд. Если бы не фонари, что находятся в нескольких метрах, освещение полностью лежало на огромной луне. Чонгуку это напоминает все романтичные дорамы, что смотрела его мать вместе с Юной. Не хватает только… — Как же они верещат, — к лавочке подходит Тэхен, сразу же опускаясь рядом с Чонгуком. Словно глаза открываются, у младшего сильнее бьется сердце. Он неуверенно кивает, чувствуя, как горят его уши. Смотрит вдаль, где купаются все остальные, а после чувствует на своих боках прикосновения. Ким наклоняется вперед, прикасается губами к уху и невесомо целует. Гук разворачивается лицом к хёну, смотрит, словно хочет спросить много чего, но на деле молчит. Просит, спрашивает, умоляет? Тэхен не телепат, он может только угадывать и следовать по велению своего желания. Сердце это или ещё что, но к младшему приятно прикасаться, смущать его и щекотать, прямо как сейчас. Чон извивается в чужих руках, старается отстраниться. Плевать, что не щекотно. Правда, плевать, что он с детства не боится щекотки, разве только на ступнях. Это знать Тэхену не обязательно. Гук не может объяснить, почему он сейчас хихикает, извивается, а после хватается за руки хёна. Правда, не может. Необъяснимо это. — Да иди уже сюда, — не шепчет, говорит твердо и тонсэна за плечи разворачивает. Ким быстро прикасается к самому уголку губ, задерживается буквально на секунду и отстраняется. Мягко, тепло, до ужаса приятно, словно Чонгук побывал долгое время под водой, а теперь вынырнул. — Что это было? — самый глупый вопрос, который просто срывается с губ. Тэхен улыбается, пожимает плечами и встает со скамьи, отходя чуть дальше. — Поцелуй, — шепчет он, когда остальные подбегают к ним, набрасывают на себя полотенца и дрожат от холода. Чонгук тоже дрожит. Он улыбается, готов смеяться и трогает свои губы. Точнее, уголок. Словно там ещё остался поцелуй Тэхена. — Ты чего, — смеется с Чона Джихе, когда тот соскальзывает с лавочки, заваливается спиной на песок и не спешит подниматься. У него всерьез закружилась голова. А ещё звезды над головой, большая луна и… Вкусные губы хёна. Это взаправду напоминает сказку. — Гукки, не лежи на холодном песке, заболеешь, — зовет мать, а у самой губы дрожат. «А я уже, мам, кажется, заболел», — думает Чон, встает и отряхивается. У него в голове песок, а в животе, правда, бабочки.