Крот

***

«Я его знаю», — сквозь густую вату угасающего сознания донёсся голос Ропера. «Ещё бы ты меня не узнал», — внутренне усмехнулся Джонатан, прежде чем провалиться в небытие, сломленный невыносимой болью. Лэнс Корке окинул взглядом искалеченную, посиневшую мумию — нового «питомца» босса. Обездвиженный, без признаков жизни, парень лежал под простынёй, как сломанная кукла. «Хорошенький», — мысленно отдал должное верный пёс, приподняв край ткани и разглядывая безвольное тело. По досье — типичный перекати-поле: вор, убийца. А выглядел аристократом — благородство так и прёт. Джонатан приоткрыл глаза. — Ну? Ты, я смотрю, делаешь успехи? Жду не дождусь, когда смогу тебя приобнять, дружок, — хмыкнул майор, склонившись ближе. Пайн напрягся. Этот тип настораживал маслянистым взглядом, от которого мурашки бежали по коже. — Поверь, рассказать, что привело такого красавчика на тёмную сторону, выгоднее, чем ломать комедию. Уж я знаю, как убедить хозяина. Что, девочка? Нет? Кто нанял тебя втереться к нему в доверие? — Корке сверлил глазками бесстрастное лицо избитого спасителя сына Ропера. Джонатан опустил тяжёлые веки, но резко вздрогнул от наглого прикосновения. Корке схватил его пятернёй за мошонку и сдавил изо всех сил. — Не вздумай юлить. Я не предлагаю дважды. — Да пошёл ты, — процедил Пайн сквозь адскую боль. — Поверь, я найду способ тебя разговорить. Больше предложений не будет, — бросил Корке в последнюю угрозу и хлопнул дверью. Эхо отозвалось в воспалённом мозгу Пайна. Он знал, на что шёл. Этот мудак — лишь мелкое препятствие на пути к возмездию за смерть Софи... *** Попасть в преступный клан оказалось проще, чем ожидалось, несмотря на потуги Корке. Ропер не желал слышать предостережений своей верной шавки, которой так не терпелось залезть в штаны очередному беспомощному парню. Теперь Джонатан стал Эндрю — ценностью, неприкосновенной. Но Корке влюблялся с каждым днём всё сильнее. Пайн чуял его возбуждённые феромоны за милю. Казалось, все геи окрестностей слетались на этот зов. Но чёрт бы подрал этого недотёпу — Лэнс хотел только его. *** Ропер задавался вопросом: так ли всё на самом деле, как расписывает майор этот незнакомец, оказавшийся в нужное время в нужном месте? Он вспомнил полуживого повара-менеджера в тот миг, когда увидел его светлый взгляд и услышал глубокий голос. Тогда, в заснеженном мотеле в горах, Пайн сразу зацепил его. Ропер предпочитал женщин, но иногда терпел ласки Корке — пока те не стали в тягость. В Джонатане он разглядел нечто особенное, пикантное — отражение себя. Благодарность за спасение сына переросла в восхищение: умением скрывать дикую волчью натуру, не доверять никому. Роперу захотелось отогреть это сердце. И Джонатан принял неоднозначную симпатию на удивление легко — для гетеросексуала. Почему нет? Домогательства Корке тяготили, а красивая обходительность босса позволяла преодолеть барьеры и претворить план в жизнь. После лёгкого ужина Эндрю-Пайн собрался удалиться вслед за остальными, но Ричард остановил его. Корке не упустил уединение из виду. — Итак, доволен своим назначением? — Ропер протянул Эндрю сигару. — Большая честь стать правой рукой такого человека, как вы, сэр, — учтиво ответил «администратор». — Да ну? — ухмыльнулся Ропер. — Правая рука всё ещё у Корочки. Ты понимаешь, к чему это обязывает? Джонатан догадывался: рано или поздно это случится. — Безусловно, сэр, — произнёс он, не отводя глаз от внимательно изучающего его Ричарда. — Тогда иди сюда, — Ропер распахнул объятия. Джонатан кашлянул в кулак и не спеша приблизился. Рич крепко обнял его, отстранился, заглянул в зелень глаз. Эндрю улыбнулся — бесстрастно, непроницаемо. Тогда Ропер приблизил губы к его губам, вглядываясь в реакцию. Пайн лишь моргнул ресницами, не оттолкнул. Ричард нагло вонзился поцелуем в приоткрытый рот — и не встретил отпора. Напротив, парень ответил взаимностью. Момент затянулся. Они не замечали. Ловушка захлопнулась: старик попался на крючок, как и сам Пайн. Поцелуй обозначил степень доверия. Это устраивало Джонатана, который по сути не понимал вкуса мужской любви. Он отыскал в себе искру, чтобы сыграть роль, — и вжился так глубоко, что поддался соблазну. Ричард удивлённо смотрел, как подопечный не сразу отходит от поцелуя. Прерывистый вздох выдал: парню не было безразлично. Пайн приоткрыл глаза, уставился в пол, слегка пошатнулся, когда руки босса отпустили плечи. — Да ты тот ещё прохвост, — ухмыльнулся Ропер. — Если честно, я не по этой части. Но ты для меня теперь загадка, Эндрю. На что ещё ты способен? Джонатан исподлобья взглянул на Рича, но промолчал. — Понятно... — кивнул Ропер. — Иди. И имей в виду: Корке отдаст душу за такое сокровище. Боюсь, он уже отдал её Дьяволу за один твой взгляд.

***

Джонатан кожей ощутил взгляд Лэнса, брошенный украдкой из дальнего угла. В его рыбацком домике майор появлялся закономерно — Ричард был в отъезде, и всё шло именно так, как он предупреждал. Пайн нахмурился, ожидая грубых поползновений. Корке чувствовал, как жертва внутренне напряглась, увидев его распластанным на своей постели — пропитанной его запахом, столь желанным и неприступно ускользающим. — Избавь меня от объяснений, чем мы сейчас различаемся, — Эндрю сокрушённо приподнял бровь. От этого голоса и жеста у Лэнса свело в паху. — Не спеши, — Корке приподнялся и сел на кровати. — В бреду ты звал Софи. Я пробил — в твоём «резюме» её нет. Не ключ ли это к твоему сердечку, милый друг? Пайн стиснул зубы — от Лэнса это не ускользнуло. Майор обожал чисто мужественные черты в любовниках, а этот парень, несмотря на кажущуюся инфантильность, в своей нордической стойкости был совершенен, как Аполлон. — Ну так что? Копаем дальше или приостановим за неимением улик — в обмен на обнимашки? — не унимался Корке. Пайн предвидел это и не отступил, когда майор приблизился, расстёгивая ремень и заглядывая в светло-зелёные глаза своего желания. — Не волнуйся, тебе понравится, — приторно улыбнулся преданный Роперу пёс и прильнул губами к вялому члену Джонатана. — Ты и хозяина вылизываешь? — морщась от омерзения, сухо бросил Пайн. — Тебя приятнее — ты молод, свеж, не так испорчен, — задыхался от возбуждения майор. — Я... даже уже влюблён в тебя. Джонатан хотел бежать куда угодно, лишь бы прекратить этот ужас. Но вместо этого схватил волосы Лэнса на затылке и притянул к себе — так, что тот едва не подавился тем, чего дико желал. Униженно повизгивая от восторга, Корке вцепился в ягодицы парня, прижимаясь сам, заглатывая член насколько мог, чтобы угодить и убедить продолжить эти жаркие встречи. Джонатан зажмурился. Долгие месяцы воздержания сыграли с ним злую шутку. Он умолял себя абстрагироваться, не вспоминать, кто терзает его плоть. Воспоминания о муках Софи, о цели — проникнуть в банду торговцев оружием, — и даже картина умирающего от его рук Лэнса внезапно вызвали экстаз. То, что последовало, было неизбежно. Извергнув семя в жадный рот Лэнса, Эндрю грубо оттолкнул его ногой. Тот неуклюже свалился на пол ничком, подёргиваясь в ширинке — ясно, доставил себе удовольствие этим безумным унижением. Но Лэнс поднялся и виновато присел рядом на смятую постель. — Я кончил на твои простыни трижды, сжимая их вместо тебя. Думаешь, это просто утехи? Мальчик, я влюблён! — Корке потянулся поцеловать любимого, но Джонатан резко отпрянул — с нескрываемым ужасом в глазах. — Вот теперь я увидел твоё истинное лицо. Ты такой же пылкий... — Меня сейчас стошнит от тебя. Уходи! — вырвалось у Пайна. Лэнс рассмеялся — ему нравилось сопротивление юнца, огонь ненависти в глазах. Он знал: добром их связь не кончится. — Значит, поблагодарим Софи — её имя делает тебя со мной ручным. Чувствую, оно станет нашим паролем, — Корке встал и направился к двери. — Не поверишь — так удовлетворён я ещё не был. Хлопок двери — и Джонатан подскочил, нервно запер замок. Облокотился на стену и медленно сполз на пол, весь пронизанный мелкой дрожью. Неужели он выдержит это ради Софи?

### Мышиная нора (продолжение: "Акула-людоед") Лэнс терпеливо, как крокодил, затаился в самом иле и ждал, пока жертва подплывёт поближе. Бедолага-майор и не подозревал, что добыча окажется ему не по зубам. Узнав, насколько протеже Ропера — ярый натурал, он сначала сильно разочаровался. Но потом это даже забавляло: отвращение, с которым парнишка терпел его в своём бунгало, разжигало в нём садистский огонь. Наведывалась ли сюда Джед — Лэнса это не удивило. Эту девочку он не отдаст боссу на растерзание. А с многоликого красавца сорвёт куш позже: заставит вылизать каждый палец ноги по отдельности. За что на него свалилась такая буря вожделения, майор не понимал, но знал: с собой он уже не справляется. Надравшись до чёртиков в ресторане морепродуктов, Лэнс окончательно потерял контроль. Омары? Какая хрень с омарами? Неужели только он видит их флирт? Молодые, элегантные... Сердце разрывало от ярости: пренебрежение, с которым Эндрю принимает его ночные ласки и унижения! Акула-людоед в ресторане. Что за Софи такая, что за тайна? Пайн погубит их семью, друзей — одного за другим. Первым будет он, Лэнс, добровольно отдавший себя на заклание светло-русому плейбою. Ох, эта его слабость к красивым мужским телам... Салат? Вот повод надрать морду хоть кому-то! Лэнс ничего не слышал и не видел, кроме светло-зелёных глаз того, кто сводит его с ума. Именно Эндрю схватил драчливого дебошира в охапку. Лэнс почти впал в истерику от этой болезненно желанной близости: запах тела Эндрю, сила его рук на плечах. Хмельное сознание сломало барьеры. Майор не скрывал страсти. Ропер, наблюдавший издали, удивился — и удовлетворённо хмыкнул. Мальчики давно поладили, а он-то ломал голову над красавчиком. Нужно было поставить его на колени сразу. Теперь Джед можно оставлять на попечение Эндрю — скучать не станет. Взирая с колен на усмешливый светлый взгляд возлюбленного, крепко сжимая его бёдра, Корке шепнул: — Софи? Под цепкими пальцами тело любовника напряглось. Дошло? Лэнс знает: их связь зиждется на его болезненной страсти и страхе Эндрю разоблачения. Ненависть плюс похоть. Добром не кончится. В глазах парня — неподдельный холод хищника, чья кровь неминуемо прольётся на песок. Почему песок? Да пофиг! Корке с издёвкой хлопнул в ладоши. Позже обсудят всё: кто такая Софи?

***

— Эндрю, Томас или Джонатан? — Лэнс, всё такой же пьяный, ввалился в знакомую дверь рыбацкого бунгало. — Джонатан — имя тебе к лицу, малыш! Чем займёмся? Эндрю ждал эту мразь, но маска не выдала презрения ни мускулом. Натянуто, устало улыбнулся, забрал недопитую бутылку. Майор заискивающе попытался заглянуть в глаза — его рост позволял разглядеть мимику под опущенными светлыми ресницами. — Ты всё так же меня пренебрегаешь? — без обычной язвительности спросил Корке. — Твой пьяный рассудок делает из тебя идиота. Я тебя едва выношу, — процедил сквозь зубы Джонатан. Лэнс устало плюхнулся в кресло, закинул ноги на журнальный столик. — Мы можем продолжить нашу песню. Я знаю, кто твоя Софи, крошка-менеджер. Помню её — любовница одного из покупателей Ропера. Всегда объедки с хозяйского стола жрёшь? Бледные щёки Джонатана вспыхнули красными пятнами ярости. Майор хохотнул. — Пробил твою броню, мальчик? Я такой. Вопрос: сколько я буду молчать? Цена растёт с каждой секундой. Может, теперь ты мне отсосёшь? Пайн скрестил руки на груди. Лэнс расхохотался ещё громче. — Ты прекрасен. Ничего не могу с собой поделать. Ты — моя слабость, Джонатан, — майор тяжело поднялся, приблизился. — Теперь понял: играешь с огнём? Я молчу, пока страсть к тебе живёт в моей мошонке. Раздевайся! Лэнс рванул рубашку снизу вверх, оголяя широкую грудь, обхватил торс, прижавшись всем телом. — Нет, не выйдет, — прошептал Джонатан. — Позволь мне... — выдохнул майор, пытаясь унять возбуждённое дыхание. Лэнс толкнул его на постель и медленно, со стоном провёл рукой по каждому бугорку тела. Пайн стиснул зубы, готовясь не задушить Корке — такая потеря "друга" вызовет подозрения у Ропера. Не сегодня. Джонатан был когда-то женат. Брак обернулся адом: трепетная девушка за два месяца скатилась в скаредную нытику. Не похотливое чудовище — это он пережил бы. Она стала вечно ноющей бабёнкой. Он уехал, оставив дом, деньги, разводные бумаги. Детей обожал, но в планах экс-жены их не было. Лэнс тяжело сопел, мастурбируя на его тело. Унизительно, но пережить можно. Джонатан прикрыл лицо рукой — майор нервно отнял её. — Хочу, чтоб ты видел меня! Смотри, хватит прятаться в самообмане! Ты — шлюха, Джонатан! — самодовольно изнывал Лэнс в конвульсиях. Администратор стерпел оскорбления — сам себя так чувствовал. В момент оргазма истязателя он не только открыл глаза, но улыбнулся его агонии — как с клиентами, скрывая суть. С Лэнсом это не срабатывало. — Ну ты и штучка... — пробормотал Лэнс, пошатываясь к двери, застегивая ширинку. ### Улучшенная и переписанная версия — Так значит, у вас с Корке мужская дружба? — Джонатан не ожидал появления Ричарда на пороге. — И давно вы? Насколько серьёзно? Жениться будете? У Пайна крутилась в голове только одна мысль: прикинуться беспомощным перед посягательствами гея. Тем более что почти так всё и было на самом деле. — Вы же его знаете, — Джонатан устало потёр переносицу. — Ага, понимаю. Залижет до смерти. Преданная мне псинка. Что же такого он накопал, что ты с ним замутил? — Он слишком приятен в своём деле, — брякнул Пайн, переводя стрелки со щекотливого вопроса на похотливость двух геев. Так проще не спалиться. Хотя вопрос оставался спорным. — Угу. Значит, ты полноценный гомосексуалист всё-таки, — Ричард присел на край постели. — Би, так будет честнее, — выкрутился Джонатан. — Не мути лапшу. Я — би и знаю, что это значит. Хотя, похоже, ты такой и есть. Я осажу наглеца, но ты будешь отныне ко мне поближе. Хочу присмотреться. И можешь завтра развлечь Джед. Сходите куда-нибудь, пока я смотаюсь по делам. — Склонившись, Ричард поцеловал Пайна в губы, пожелал спокойной ночи и удалился. В голове Джонатана всё перепуталось. Кто с кем, зачем и почему он вдруг во всё это ввязался? Глухо простонав, он повернулся на бок и уснул, не желая больше разбираться в сложной паутине отношений в этой бандитской «семье». *** Скандал с ревностью Корке в ресторане вознёс Джонатана до уровня неразлучного приятеля хозяина —地位, которой раньше удостоивался только низвергнутый фаворит. Мимолётные, но красноречивые переглядывания с Джед стали чаще. Девушка научилась контролировать чувства. Наконец Пайн нашёл в этом грязном болоте родственную душу: две шлюхи, но у него была цель, а она — загнана в капкан, из которого не выбраться живой без его помощи. — Сделку нужно отменить, — невинный взгляд ангела подкупает Ропера. — Нет, они только этого и ждут, — Ричард внимательно изучает бесстрастное лицо Джонатана. — Корке, Джед или ты? Это ты предал меня, Эндрю? Тонкая струна нервов натянута до предела. Пайн не отводит взгляда. — Нет, — голос не дрогнул. Ричард так и знал. Он удовлетворён. — Кто бы это ни был, он зажился на этом свете. Джонатан ловит внимательный, оценивающий взгляд. Ропер не может поверить, что Пайн — крот. Или не хочет верить. Джонатан отлично вжился в компанию военных и разрекламировал противотанковые ракеты так, что сам дьявол позавидовал бы. Роперу нравились каждый его жест, простота и их доверительные отношения. Всю злобу на неизвестного предателя он перенёс на Ленса, а заодно и на внезапно прибывших — чего раньше не случалось — Джед и проклятого Корке. Пайн понял: придётся лавировать между двух огней. Ревнивец-майор заподозрил его связь не только с Джед, но и с Ропером — хотя до этого, как мечтал Пайн, было далеко. Однако Ленс намекнул прямо: — Хорошо пристроился за пазухой босса? Пялишь обоих или сразу вместе? — выловил его майор на задворках лагеря. — Тебя считать? — огрызнулся Пайн. — Пришло время поведать Ричарду, почему ты так его возлюбил, прям как ближнего. Не потому ли, что твоя египетская шлюшка передала тебе документы с компроматом? А ты слил их не тому человеку. Так всё было? — Корке ковырял во рту зубочисткой. Джонатан хотел врезать по холёной роже и белоснежным зубам, но опустил глаза в землю. — Я приду сегодня… в твою палатку, — произнёс он смиренно. — И? — И будет всё, чего ты захочешь. — А любовь? Вместо ответа Пайн будто дружески хлопнул майора по плечу и ушёл. Для себя он уже решил, кто займёт место «крота». Только бы успеть поговорить с Джед. Она умная девочка. Изобразив диверсию, Джонатан убедил девушку босса слить Корке как предателя, встретиться с агентами МИ-6 и вернуться. Он даже не удивился, услышав за спиной ехидный возглас у лазейки в заграждении. Ленс! — Бегал за презиком? А у меня были свои, зря, — ухмыльнулся Корке. Джонатан выдохнул и сжал кулаки, оценив обстановку. Стрелять нельзя. Придётся в рукопашную. Ленс оказался сильным соперником: в два захвата прижал Пайна лицом к железной сетке и прорычал в ухо: — Хочешь уничтожить нас, мразь? Я убью тебя! Но в планы Джонатана это не входило. Воспользовавшись самолюбованием майора, он выпустил на него всю ярость за каждый момент унижения и принуждения… Последним, что увидел Корке, был взгляд Джонатана — без жалости. Когда их обнаружили охранники, дерущихся за периметром базы, он ответил патрульным, что это *он*, Корке, предательски покинул лагерь и вёл двойную игру. «Надо было его убить сразу» — последняя мысль Ленса, когда он прочёл в светлых глазах палача холодный расчёт. Несколько ударов в сердце, сломанное ребро и контрольный в висок. *** Ропер в растерянности вертит стакан с виски. Его верный пёс не мог так обойтись. Он косится на бесстрастную физиономию «буддийского монаха» Пайна. «Ревность?» — мелькает мысль. Корке увидел, как тепло Ропер относится к юноше, и не простил их дружбы. — Почему так произошло, Джонатан? Ты мог оставить его мне. — Он сопротивлялся. Не смог рассчитать силу. — Но вы же вроде были любовниками? — Когда узнал, что он ведёт двойную игру с вами, это стало не важно. — Похвально. Мне нравится твоя сдержанность, но внутри — взрывной темперамент, способный снести всё на пути. Скажи, как ты относишься ко мне? Джонатан медлит, надеясь, что взгляд не выдаст: Ропер — главная цель. — Ты хочешь меня? Пайн переводит взгляд на бокал вина и жадно выпивает остатки. Ричард одобрительно кивает. — Понимаю. Ничего зазорного. Все мы открываем в себе новое, Эндрю. — Он хлопает парня по плечу. От прикосновения и осознания, что сам намекнул бисексуальному боссу на желание, Джонатана прошибла дрожь. Ночь, гостиница «Нефертити» в Каире, они вдвоём в номере Пайна. Придётся вжиться в роль гомосексуалиста до конца. Пайн готов, если понадобится. Ричард улыбнулся: приятно такое почитание. Конечно, он не так хорош, как в былые годы, но интерес вызвать способен — не только деньгами и не только у женщин. Хотя кто знает этого паренька — не воткнёт ли нож в спину за достойную сумму? — Ты тоже мне нравишься, Эндрю, — захмелев от собственной значимости, продолжил Ричард. — Девочки по нраву больше, но ты необычный. Давай договоримся: не выдавать симпатию ни перед кем. Пока. В моих кругах ценится крутизна иного рода… Корке прогорел на слабости. Джонатан внутренне выдохнул с облегчением. Сегодня не случится. Смешно, но он робел. Корке умел зажигать желание, а тут… Пайн не знал, на какие струны дёргать, чтобы изобразить эрекцию или уважение. Но Ричарду не нужна была похоть. Его эротика — отцовская. Он хотел опекать, наслаждаться самообладанием и элегантностью Пайна. Новый любимый фетиш: личный человек. Убеждая себя, что мальчик — настоящий гей, Ричард тяготился неспособностью дать ему ласку. Так их общение становилось всё ближе: Ропер не мог обойтись без Пайна. С радостью уложил бы его в спальне с другого бока от Джед. Старик ухмылялся, не зная, насколько это не фантазия. Джонатан и Джед давно сгорали в страсти. Пайну едва удавалось скрывать желание, проходя мимо, и ревность, видя, как она воркует с Ричардом. От этого хотелось скорее покончить с синдикатом. Убивая Фредди, Пайн желал услышать: в смерти Софи виноват Ричард. Так и оказалось. Расправившись с арабом, он переключил ненависть на покровителя. В виновности Ропера сомнений не осталось. Но в казино Ропера осенило: цифры его кода от сейфа — на зелёном сукне под фишками Джед. Она даёт сигнал… Ричард всмотрелся в лицо протеже. Морочил голову, увивался за бабёнкой, убил преданного человека и готовил сюрприз. Зубы заскрипели в предвкушении расправы. Но недоумение: Джонатан не бросился к сейфу. Нализавшись, потащил пьяного Фредди к нему домой — нежно обхватив за пояс, виновато ухмыляясь боссу: «Извини, устал ждать ласк от тебя». Ропер ошеломлённо уставился на Джед. Значит, *она* крот? Пайн не в теме? *** Сделку нужно довести до конца. — Мордашка нужна для покупателей! — остановил громилу Ричард, когда тот хотел скрутить раскрывшегося Пайна. Фотография избитой Джед отняла последние силы сдержать ненависть. Сердце сжалось при мысли о искалеченном юноше. Неужели влюблён в своё творение? Ропер скрыл симпатию. — Она не пострадает, если ты закончишь сделку. Истязая Джед, Ричарду нравилось слышать её вопли. Но здесь… Намёк на обезображенное тело Пайна он не выносил. Это *его* роскошная вещь. *** — Ну же, Эндрю, куча людей зависит от твоих красивых глаз, — Ропер не мог представить, что задумал любимый мальчишка. Но от нескольких движений тонких пальцев в смартфоне взорвался весь товар, исчезла предоплата. Роперу стало не до смеха. Он послал к чертям исламистов. Волновал только дерзкий, прекрасный в спокойствии Пайн напротив. Победитель, окончательно покоривший сердце старика. Такого драйва Ропер не испытывал — и был благодарен за урок. Пистолет у виска не сломил: Джонатан лишь просил отпустить Джед за деньги. — Купишь эту девку за триста миллионов? — ухмыльнулся Ричард, представляя, как гетеросексуалу было тяжело терпеть Корке и притворяться влюблённым. Обаяние Пайна стоило Роперу краха бизнеса и свободы. Победитель провожал его. На лице — ни торжества, ни ухмылки. Забавляло. Человек с тысячей масок, но без лица. Ребус. — Зачем ты это сделал, Пайн? — Сознавайтесь. Пришло время, — взгляд юноши почти умолял. Ричард осознал: парень подсел на любовь к врагу. С кем ещё ощутит опасность? Пайн сожалел: не хотел так скоро выходить из игры. Связаны навек — покрепче брака. — Почеши нос, Джонатан, — улыбнулся Ропер, намекая на административную маску, скрывающую разочарование расставанием. — До скорой… *** Он сдержал слово. Вернулся в Ланион через три года, разрушив идиллию: Пайн с Джед разводили лошадей в доме Джека Линдена. Сын Джед учился в пансионе — избежал расправы. Ропер сидел за столом, потягивая чай, браунинг в лоб Джед. — Привет, родной, — не поворачиваясь к вошедшему после прогулки Пайну. — Заделался сквайром? Дела планеты не интересуют? Джонатан не заметил изменений во внешности, но цель визита была ясна. — Отпусти её. Я мстил за Софи. Просто мстил. — Растопырил руки, безоружен, встал напротив, закрывая жену от прицела. — Нда? Навёл справки: Софи погибла до Альп. Выслеживал меня? — Нет, стечение. Сделал выбор. — Теперь мне отомстить, милый друг. Перечислю: убийство Корке; крах дела; влез в доверие, вызвал симпатию — которая и сейчас не отпускает; Джед, которую пялил по углам после того, как я её отымел и смешал в ней своё семя с твоим… Джонатан опустил взгляд. Ричард скрипнул зубами. — Как считаешь? У меня причин больше? — Ты убивал миллионы своим оружием, прячась под личиной миротворца. — Пайн обдумывал, как обойти монстра. Но Ропер разрядил пистолет в сердце Джед. Она стонала, падая. Пайн бросился к ней, подставляя спину. Выстрела не последовало. — Всё это время, мальчик, я гадал: что тебе дорого у человека без личности? Угадал? — Ропер встал. — По соплям вижу. Джонатан не мог подняться — желание удушить было слишком сильным. — Почему привязался? Увидел родную душу. Как ни сопротивляйся — придёшь ко мне. Жду ответный визит. Без тебя скучно. — Ричи вышел. Пайн смотрел в остекленевшие глаза Джед. Похитил любовь у врага — смерть закономерна. Взял руку, прижал к губам. Ропер ждёт погони. Но Пайн устал от игры. Монстр на свободе — нужно посадить в клетку. Агент Джонатан Пайн так и не обрёл покой.

***

— Прости, он хочет тебя видеть, — агент МИ-6, с которой у Джонатана была связь, намекнула: обвинения сняты, СМИ извинились, в Сирии — герой. — Ничего не берёт. — Убийство Джед. — Бездоказательно. Адвокат: ты убил жену, обвиняешь любовника — оклеветанного тобой. — Я-то зачем? Отомстил сполна. Не гонюсь больше. Скажите — пусть оставит в покое. — Требует. Иначе — отказ в бюджете министру. — Я — заложник? — Что может случиться? Поговорите по душам. Ты умеешь. Там всё на симпатии. Иначе не объяснить уступки. — Хорошо, последним рейсом. — Пайн положил трубку, закурил. Эпопея с Ропером не кончится никогда.

***

Они снова вместе в роскоши, беседуют ни о чём. Пайн и Ричард. Многие сметены, как шахматные фигуры. Два «короля» — ничья. Ропера угнетает: он не привык проигрывать. — На кой хрен я тебе сдался? — дерзко спрашивает Джонатан, не меняя бесстрастности. — Тоскливо без драйва, — улыбается Рич. — Считаешь, я обеспечу? — По твоей тихой ненависти — да, — ухмыляется бывший босс. — Ты так уверен? Ненавижу больше тех, кто принял тебя в логово. — Своё правительство? Хотел приблизиться к невинному мальчику. К тебе. — Добродушная улыбка. — Презираешь их — нравится. Теперь ты ближе ко мне. — Мерзко звучит. Я не би. — Не мешало отвечать на поцелуй, как шлюшке. Забыл? Джонатан усмехнулся. — Ради дела можно забыть… и стать дерьмом. — Не знал, что гомофоб. Корке нравился? Кустарно соблазнял? А если умело? Пайн метнул острый взгляд зелёных глаз, меняющих оттенок от лёгкого изумруда до тёмного лесного мха в зависимости от света и эмоций. Ропер поймал этот взгляд и не отпустил, словно магнит. В нём была смесь отвращения, вызова и той самой искры, что зажигала в нём огонь три года назад. Ричард откинулся в кресле, потягивая виски из хрустального бокала, и его губы изогнулись в знакомой хищной улыбке — той, что когда-то заставляла Джонатана сжимать кулаки под столом. — Умело? — переспросил Пайн, голос ровный, как поверхность замерзшего озера, но с трещинкой подо льдом. — Ты имеешь в виду себя? Старик с деньгами и властью, который покупает лояльность, как проституток в Каире? Ричард рассмеялся — низко, раскатисто, без злобы. Этот смех был оружием: он разряжал напряжение, заставлял забыть о пистолете в ящике стола, о трупе Джед в далёком Ланионе и о миллиардах, улетевших в трубу из-за одного нажатия на смартфон. — О, Джонатан, ты всё тот же. Гордый, неприступный. Но давай начистоту: Корке был кустарём, грубым солдатом с зубочисткой и комплексами. Я — художник. А ты... ты моя муза. Помнишь «Нефертити»? Ты дрожал под моим взглядом, и это было искренне. Не ради дела, не ради роли. Ты хотел меня почувствовать. Власть, контроль, опасность. То, чего нет в твоей скучной жизни агента — бумажки, отчёты, геройские медали от тех, кого ты презираешь. Пайн сжал челюсти. Он не отрицал — воспоминания нахлынули: тот поцелуй в номере, прикосновение сильной руки к плечу, запах дорогого одеколона и виски. Тогда он притворялся, но тело предало — лёгкая дрожь, тепло внизу живота. Не от Корке, нет, тот был грубым насильником. Ропер же... Ропер был соблазном, паутиной, в которую хотелось нырнуть, зная, что выйдешь сломанным. — Ты убил мою жену, — тихо сказал Джонатан, вставая и подходя ближе. Расстояние между ними сократилось до метра — воздух потрескивал от напряжения. — Ты разрушил всё. И теперь сидишь здесь, ухмыляешься, как ни в чём не бывало. Зачем я тебе? Чтобы поиграть в кошки-мышки до конца? Ричард тоже встал, медленно, грациозно, несмотря на годы. Его фигура всё ещё внушала страх: широкие плечи, уверенная поза человека, привыкшего командовать армиями и судьбами. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние до опасной близости — их дыхания смешались. — Потому что ты — зеркало, Пайн. Ты показал мне, кто я на самом деле. Не просто торговец смертью, а человек, способный полюбить врага. Ты вошёл в мою жизнь, как нож — острый, чистый. Убил Корке, взорвал сделку, украл Джед... и моё сердце. А теперь? Ты пришёл сюда не по приказу МИ-6. Ты пришёл сам. Потому что без меня твоя жизнь — пустая скорлупа. Лошади, ферма, воспоминания о Софи? Это для слабаков. А ты — хищник, как я. Джонатан не отступил. Его зелёные глаза горели — ненавистью, желанием мести, и чем-то ещё, чему он не хотел давать имя. Рука Ропера легла на его плечо — тёплая, тяжёлая, как три года назад. Пайн не сбросил её. — Докажи, — прошептал Ричард, наклоняясь ближе. Губы почти коснулись уха Джонатана. — Поцелуй меня по-настоящему. Не как шлюшку, а как равного. Или признай: ты боишься. Боишься, что возненавидишь себя за то, что тебе понравится. Сердце Пайна заколотилось. Он схватил Ропера за ворот рубашки, притянул к себе — грубо, яростно. Их губы столкнулись: не нежный поцелуй, а битва. Зубы, языки, руки, сжимающие ткань. Джонатан впился пальцами в спину Ричарда, чувствуя мускулы под дорогой рубашкой. Вкус виски, табака и победы. Ропер застонал — тихо, удовлетворённо, — и ответил с той же силой, прижимая Пайна к стене. Они рухнули на диван в вихре одежды и эмоций. Рубашка Джонатана разорвалась, обнажив шрамы от сирийских пуль — трофеи героя. Ропер провёл по ним пальцами, губами, шепча: «Мой красивый воин». Пайн не сопротивлялся — ярость выливалась в страсть. Он перевернул Ричарда, оседлав его бёдра, и впился в шею зубами, оставляя следы. Ропер выгнулся, хватая воздух, его руки скользнули ниже, расстёгивая ремень. — Ненавижу тебя, — прорычал Джонатан, но тело лгало: эрекция прижалась к бедру противника, требуя большего. — Ненавидь сильнее, — ответил Ричард, впиваясь ногтями в ягодицы Пайна. — Это лучше любви. Они слились в ритме мести и желания: потные, яростные, забыв о мире. Джонатан двигался сверху, контролируя темп, но Ропер не сдавался — перехватывал инициативу, входя глубоко, заставляя стонать. Комната наполнилась хриплыми вздохами, скрипом дивана и шлепками тел. Кульминация накрыла их одновременно — взрыв, очищающий, как пожар. Потом они лежали, тяжело дыша. Ропер курил, обнимая Пайна за талию. Джонатан смотрел в потолок, чувствуя пустоту и странный покой. — Теперь ты мой, — прошептал Ричард. — Навсегда. Забудь МИ-6. Мы создадим новую империю. Вместе. Пайн не ответил. В его глазах мелькнул расчёт: это шанс. Добраться до самого верха, уничтожить сеть изнутри. Но цена... цена была высокой. Он повернулся, поцеловал Ропера — уже нежно — и прошептал: — Посмотрим. Эпопея продолжалась. Два хищника в одной постели — кто кого сломает первым?