Оставляя позади

— Вот, держи, — Стефан закрыл морозилку и, не глядя, кинул Чарльзу пакет со льдом. Тот обречённо зажмурился, но даже не шевельнулся, чтобы поймать, и пакет влажно шлёпнулся ему на грудь. — Добить решил, да? – слабым голосом спросил Чарльз. Глаза он решил больше не открывать, так как обнаружил, что с закрытыми голова болит меньше. — Ну, я же не в голову попал, — резонно возразил Стефан. – И вообще, ты вполне мог поймать. Не умираешь, всё-таки. Врач что сказал? Лёгкое сотрясение мозга. А учитывая, что сотрясаться у тебя нечему, ты совершенно здоров. Чарльз открыл глаза, печально и укоризненно посмотрел на друга и снова опустил веки. — Кстати, который час? — Пятый час пополудни, сударь. Возможно, вам будет интересно, что началась война. Глаза Чарльза изумлённо распахнулись, и он сел на диване. — Эй, ты чего? – встревоженно спросил Стефан, мгновенно оказываясь рядом. – Есть там, чему сотрясаться, или нет, но тебе всё равно нужно пару дней отлежаться. — Что ты сейчас сказал? – хрипло спросил Чарльз, глядя на него совершенно ошалело. — Что тебе не стоит вставать, — Стефан нахмурился. — А перед этим? — Что ты дурак, и неудивительно, что тебе дрыном по башке прилетело. Ну, если коротко. — Нет, не то… Когда я спросил, который час. Стефан наклонил голову и чуть сощурился. — Я ничего не сказал. Не успел. А что ты услышал? — Н-нет, ничего… так, показалось. — Я хочу узнать, что именно тебе показалось, — тихо, но очень настойчиво проговорил Стефан. — Я уже не помню, — вяло отмахнулся Чарльз и со стоном упал обратно на подушки. – О-о, как голова кружится… и тошнит… О-о, как мне плохо… Стефан закатил глаза и фыркнул. — Ладно, страдай, страдай. Чарльз слабо улыбнулся, надеясь, что друг не заметил его волнение. Он-то прекрасно знал, что ему не послышалось. Потому что, на самом деле, он ничего не слышал. Это было похоже, скорее, на видение или очень яркое воспоминание: он вот так же лежит с тяжёлой головой, только тяжко ему с похмелья, а не от сотрясения, и черноволосый мужчина, глядя на него сурово и неодобрительно, – точь-в-точь Стефан, когда узнал, что случилось! – протягивает большую кружку с каким-то питьём. Только вот Чарльз этого мужчину ни разу в жизни не видел. В этой жизни… — Ладно, я пошёл, у меня сегодня ночное дежурство. — В тишине и покое? – привычно съязвил Чарльз. — Именно, — столь же привычно и с достоинством кивнул Стефан, снимая с вешалки куртку. – Только в такой обстановке и можно в своё удовольствие думать о вечном. Стефан работал в морге при медицинском факультете, где, по его собственным словам, никто не мешал ему учить судебную психиатрию и писать научные статьи. Чарльз всегда обижался и отвечал, что учиться вполне можно и дома. Заказать пиццу, купить пива, пригласить друзей и учиться вместе в весёлой компании! За Стефаном захлопнулась входная дверь, ключ два раза повернулся в замке, и Чарльз остался один. Не то чтобы его беспокоила перспектива провести ночь в одиночестве в пустой квартире – в конце концов, он считал себя достаточно взрослым человеком, что бы там не говорила его мама. Но сейчас его переполняли смутные предчувствия и обрывки странных мыслей, как будто бы принадлежавших кому-то другому, и он бы многое отдал за то, чтобы Стефан остался. В то же время парень понимал, что приятель, проницательный, как старый лис, мгновенно почует неладное и заставит рассказать всё. А Чарльз ещё и сам не знал, что именно «всё». Пожалуй, для его ушибленной головы это было слишком. Чарльз пощупал огромную шишку на лбу. И как он только умудрился подставиться? Он не считал себя гениальным фехтовальщиком, конечно, но в том, что мечом он владел лучше недавно пришедшего в клуб Питера, не сомневался ни секунды. И тем не менее – так по-глупому подставился. Самое неприятное даже не головная боль и не то, что он опозорился перед новичком – в конце концов, с кем не бывает. Самое неприятное – это скептический взгляд Стефана и его задумчиво-отстранённое: «В следующий раз пусть приносят вообще без головы, всё равно пользы ноль.» Чарльз раздражённо покрутился на не слишком удобном диване, подумал о том, что надо бы доползти до кровати, но тут же отказался от этой мысли. Натянув колючий плед до самого носа, парень в очередной раз закрыл глаза и постарался заснуть. Его Величество Фердинанд Второй, Ее Величество Катарина и Его Высокопреосвященство Сильвестр в окружении придворных восседали на крытой галерее, увитой гирляндами из кедровых ветвей и пунцовых гвоздик. Двадцать «жеребят» застыли на замощенной белыми и черными плитами площади Святого Фабиана спиной к капитану Лаик и лицом к Королю и Высокому Совету. Чтоб как следует рассмотреть Лучших Людей, требовалось задрать голову, а это было строжайшим образом запрещено распоряжающимся церемонией генералом Манриком. Сам Манрик в сопровождении оруженосца и гвардейских офицеров медленно обошел застывших юнцов и отступил к подножию Фабиановой колонны. Генерал махнул платком, горнисты протрубили «Слава королю Талига», раздалась барабанная дробь и звуки флейты. Вперед выступил высокий человек в черном и белом, в руках которого красовался внушительный свиток. Еще один свиток торжественно развернули на переносной конторке, к которой встал длинный, лысеющий писец, готовясь записывать, кто из Лучших Людей изъявит желание взять себе оруженосца и кого именно. Барабанный бой смолк, и герольд начал хорошо поставленным голосом: — «Доблестный капитан Арнольд Арамона счастлив сообщить своему государю и всему Талигу, что вверенные его попечению юные дворяне прошли должное обучение и ждут приказаний от короля нашего Фердинанда Второго. Да будет всем ведомо, что означенные дворяне чтут Создателя и наместника Его на земле, владеют шпагой и грамотой и исполнены рвения. Капитан Арамона ручается за верность и доблесть сих юношей, коих и называет друг за другом, сообразно их воинским успехам и прилежанию. — Граф Эстебан Сабве, наследник герцогов Колиньяров; — Норберт Катершванц из Бергмарка, верный вассал маркграфа Бергера; — Маркиз Луис Альберто Салина из дома Сагнара; — Герцог Ричард Окделл.» Ричард Окделл. Так его звали. И он шёл четвёртым в списке — он, Ричард Окделл, четвертый из двадцати! Герольд продолжал зачитать список, поимённо называя каждого из двадцати унаров, стоявших в этот момент на площади. — «Двадцать доблестных дворян предлагают свою жизнь, честь и шпагу тем, на чьих плечах держится королевство, — провозгласил герольд. — Кто из Лучших Людей Талига изберет их в оруженосцы?» Вновь пропели фанфары, а затем с галереи раздался хриплый, уверенный голос: — Я, Вольфганг фок Варзов, маршал Талига и командор Горной марки Бергмарк, прошу Лучших Людей Талига отпустить братьев Катершванц в родовые земли, где их мечи и доблесть нужны, чтобы сдержать напор Хайнриха Гаунау. — Лучшие Люди слышат просьбу маршала Варзова, — возвестил герольд. Снова фанфары и снова голос. Адмирал Рамон Альмейда выбирает Альберто Салину. Помощник главного интенданта Фридрих Зак взял к себе Юлиуса, а генерал Рокслей, как и собирался, молодого Придда. — Я, граф Людвиг Килеан-ур-Ломбах, комендант Олларии, прошу и выбираю Эстебана Сабве, лучшего из фабианцев. — Я, Леопольдо герцог Фиеско, прошу и выбираю благородного Бласко Дельгадо. — Я, Ги, граф Ариго, прошу и выбираю благородного Эдварда Феншо. И ни один из них не назвал его имени. Ричард не чувствовал ничего – так бывает во сне, когда понимаешь, что всё происходит не на самом деле. Он просто стоял и смотрел, как его друзья и враги один за другим поднимались на лестнице и приносили присягу. Они уходили в большую жизнь, в которой Ричарду Окделлу места не было. Когда ударила полуденная пушка, на черно-белом прямоугольнике остались стоять всего шестеро. В последний раз пропела труба, возвещая, что шестеро доблестных дворян предлагают свою жизнь, честь и шпагу тем, на чьих плечах держится королевство. Ричард с лёгким раздражением подумал, что сон затянулся. Совершенно очевидно, что его никто не возьмёт – ему же говорили, он вспомнил, его предупреждали, так будет. — Ричард, герцог Окделл, — услышав свое имя, юноша вздрогнул от неожиданности. Голос — красивый, ленивый баритон — был ему незнаком. — Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу.