Оставляя позади

— И тут Джастин, про которого все уже и забыли, открывает глаза и совершенно трезвым голосом произносит: «Мистер Харрис, а вам никогда не казалось, что ваш Кромвель – просто скотина?» Я давлюсь хохотом, все остальные – ну, кто был ещё достаточно трезв, конечно, – в шоке, Харрис просто онемел от такой наглости. Его лицо медленно наливается кровью, сам рот открывает и закрывает, как будто даже раздувается, как рыба-ёж, того и гляди колючки вылезут во все стороны. Ну, думаю, всё, конец веселью, сейчас придётся их разнимать. Джастин смотрит на него, смотрит и добавляет задумчиво так: «А когда вы злитесь, вы на него даже похожи немного…» — и отрубается снова. Харрис мгновенно как-то сдувается и выбегает из комнаты. Клянусь: я видел слёзы на его лице, когда он пробегал мимо. — Ох, профессор Логан, я это себе просто как картинку представила, — проговорила Нэтали сквозь смех. – Бедный профессор Харрис, я понимаю его чувства. – Она не выдержала и снова начала смеяться. Чарльз тоже засмеялся и на ходу похлопал лаборантку по плечу свободной рукой – в другой была зажата кружка со свежезаваренным чаем. Кофе профессор Логан не признавал. Он переступил порог аудитории, окинул быстрым взглядом ряды… и споткнулся, пролив чай на любимый свитер. — Профессор, вы в порядке? – тут же кинулась к нему Нэтали. — Да-да, всё в порядке… — неубедительно ответил он, не отрывая взгляда от черноволосого юноши в первом ряду. Тот насмешливо хмыкнул и произнёс – тихо, но отчётливо, с явным расчетом не только на своих соседей, двух пареньков с медно-рыжими волосами, похожих друг на друга, как две капли воды, но и на Логана: — Именно так я и представлял себе историков. Интересно, как часто он будет забывать приходить на лекции?.. Чарльз внезапно почувствовал себя нашкодившим щенком, которого привычно и лениво, не отрываясь от насущных дел, распекает хозяин. Впрочем, в возрасте есть одно преимущество: с годами умение владеть собой растёт, и в свои тридцать шесть Логан умудрился взять себя в руки почти мгновенно. — Добрый день, дамы и господа. Моё имя Чарльз Логан, и я ваш профессор истории. Теоретически, у меня есть план наших с вами занятий, подписанный лично ректором, — он продемонстрировал всем длинный список, занимавший обе стороны листа формата А4, — но я с планами не дружу, так что начнём мы не с… — он прищурился, сделав вид, что пытается разобрать написанное, затем пожал плечами и положил план на свой стол, — не важно, короче, начнём мы с вами с моей любимой темы. Да, знаю, это недемократично с моей стороны, — он усмехнулся, и в аудитории наконец послышались смешки. – Итак: дамы и господа, что вы знаете об английском короле Якове I Стюарте? После лекции он подошёл к Чарльзу, сам. Сердце Логана замерло и куда-то провалилось, и на мгновение ему почудилось, что оно вообще перестало биться, но тут же понял – бьётся, просто так быстро, что удары почти вливаются в единый звук, отдающийся гулом в ушах. К тому моменту, когда парень встал у стола профессора, тот уже снова был спокоен. — Мистер?.. – он выжидательно посмотрел на студента. — Виенто. Ринальдо Виенто. – Непривычно зелёные глаза смотрели с тем же самым привычным выражением, насмешливо-снисходительно, как будто бы это Чарльз был мальчишкой, заговорившим со старшим учителем, а не наоборот. – Я хотел задать вам один вопрос, профессор. Только вот это вот «профессор» вместо такого ожидаемого «юноша» разбило наваждение. Перед Чарльзом стоял не Рокэ Алва, а Ринальдо Виенто. Точно так же, как Стефан Рейнер не был Валентином Приддом, а сам Чарльз – Ричардом Окделлом, так и этот парень не был Первым маршалом Талига. Не в этой жизни, по крайней мере. И эта встреча ничего не значила и ничего не меняла: знакомство с реинкарнацией Алвы не поможет вникнуть в суть взаимоотношений настоящего Алвы и настоящего Ричарда, к этому выводу Чарльз и Стефан пришли ещё четыре года назад, и с тех самых пор Логан, казалось, отделался от навязчивой идеи найти Алву в этом мире. Тем не менее, Чарльз не имел ни малейшего понятия, как себя вести. Потому он просто кивнул и ответил: — Конечно, Ринальдо – вы позволите себя так называть? Я всех студентов называю по имени, но мало ли… — Нет, я не против, если вам так удобнее, — Виенто пожал плечами. — Окей. Так какой у вас вопрос? — На лекции вы вскользь затронули тему Шекспира и сказали, что он внёс огромный вклад в развитие английской литературы и словесности, а также написал ряд произведений, ставших достоянием английской культуры, а его сонеты на долгие века стали образцом любовной поэзии. — Верно, так я и сказал. — Не кажется ли вам неверным навязывать нам свою точку зрения? То есть я, конечно, не оспариваю значение Шекспира для английской литературы и культуры, но объективно не считаю его произведения достойными образцами для подражания. Стихи ещё ладно, в них я не силён, так что своё отношение к сонетам Шекспира оставлю при себе, но вот пьесы… Они создают совершенно неверное представление об эпохе, в которой жил Шекспир – если он, конечно, вообще существовал, но как раз этот вопрос меня волнует меньше всего. Ладно бы ещё представление было просто неверным – такое случается сплошь и рядом, в конце концов. Что хуже, Шекспир романтизирует эпоху, плодя посредством своим пьес толпы наивных юнцов, считающих, что жизнь устроена именно так, как описал её их любимый поэт. — Вам не кажется, Ринальдо, — сухо возразил задетый за живое Чарльз, с трудом подавив желание обратиться к юноше по фамилии, — что каждый имеет свою голову на плечах? И, следовательно, возможность самостоятельно решать, выстраивать ли свою жизнь по Шекспиру, или по творениям других писателей и поэтов, — или же по собственному опыту и опыту близких? — В определённом возрасте людям свойственно принимать на веру те шаблоны, которые им подсовывают. И если говорить им, что Шекспир – образец для подражания и зеркало эпохи, то они именно так и будут считать. Я не предлагаю запретить изучение Шекспира, — Ринальдо криво улыбнулся, — хотя для кого-то это имело бы свои плюсы, несомненно. Я просто считаю неправильным навязывать свои оценки людям, которые, в большинстве своём, ещё не способны оценить объект оценивания самостоятельно. Чарльз испытующе посмотрел на парня и медленно кивнул: — В ваших словах есть смысл, юноша. Хотя я привык считать своих студентов достаточно взрослыми людьми, — он улыбнулся и вдруг осёкся, осознав, как именно только что обратился к собеседнику. К счастью, Ринальдо ничего не заметил, а если и заметил, то не понял, и Логан облегчённо перевёл дыхание. — У вас есть ещё какие-нибудь вопросы? — Нет, пока нет, профессор. — Что ж, мне было действительно интересно услышать ваше мнение, так что – благодарю за беседу, если что, приходите ещё. Ринальдо кивнул, попрощался и ушёл. Чарльз открыл дверь и посторонился. Стефан пинком переправил чемодан через порог и буднично сообщил: — Я дома. Скучал? — Ещё как. Друзья крепко обнялись. — Как там в солнечном Майами? — Солнечно, — мрачно буркнул Стефан, и оба рассмеялись. Эта шутка давно уже стала одной из многих, понятных лишь им двоим. Давно – то есть уже четыре года как, с тех пор, как Стефан принял очень выгодное предложение и уехал работать во Флориду. — Ты надолго? — На месяц. — Как же работа? — Мы с моим боссом обо всем договорились. Потрясающая женщина, — Стефан улыбнулся. — Ну, давай, рассказывай, что у тебя приключилось. — С чего ты взял? – не слишком убедительно удивился Чарльз. — Я слышал твой голос в трубке. Мне почему-то вспомнилось, как кучу лет назад ты убеждал меня держаться подальше от Терезы. Так что я решил, что у тебя что-то случилось и это «что-то» связано с твоим Талигом. Я не прав? — Прав, — вздохнул Логан. — Только, прошу тебя, не говори, что ты встретил Алву. — Я встретил Алву. — В этом мире когда-нибудь уже произойдёт хоть что-нибудь неожиданное? – философски вопросил Рейнер, обращаясь к потолку. – Как его зовут-то хоть? — Ринальдо Виенто. — Виенто?! Вот это совпадение… одно из тех, которые заставляют меня верить в реальность Талига. — Какое совпадение, о чём ты? — Помнишь, я рассказывал тебе как-то, что встретил Терезу с неким бизнесменом? Ну, ты, наверное, забыл уже. Короче, это был Энрике Виенто, отец твоего «Алвы». Насколько мне известно, год с небольшим назад они поженились. — Алва и Катарина? – тупо спросил Чарльз. — Дурак, — Стефан щёлкнул его по лбу. – Энрике Виенто и Тереза. Чарльз честно обожал своих студентов – искренне и беззаветно, совершенно не стесняясь демонстрировать им свои чувства. Он был признателен им за то, что они приходили на его лекции, слушали, задавали вопросы, принимали участие в обсуждениях. Он знал каждого студента по имени, узнавал любого по голосу, а некоторых – и по почерку, знал любимые темы большинства из них. Но иногда бывали моменты. когда некоторых конкретных студентов хотелось убить. Причём в таких случаях убить хотелось самых талантливых, которые по странному стечению обстоятельств оказывались также и самыми ленивыми бездельниками. Стефан обычно объяснял это тем, что студентам, слушающим курс истории, этот предмет кажется лёгким и не требующим каких-либо стараний, в отличие, например, от физики, языков или медицины, так что неудивительно, что историки – самые безалаберные и неряшливые люди на свете. Говорил он это, как правило, раскачиваясь на стуле, взгромоздив ноги в уличных сапогах на обеденный стол, и читая очередную книгу по психиатрии. Чарльзу в такие моменты казалось, что где-то здесь кроется логическая ошибка. В последнее время чаще всего Логан злился на Ринальдо Виенто. Ринальдо был одним из тех фантастически талантливых людей, который действительно схватывали всё на лету, не прикладывая никаких усилий, и это касалось не только истории, которую Виенто хотя бы любил, но и тех же самых физики, математики и языков. Рино всегда сидел в первом ряду вместе со неизменной рыжей парочкой (рыжие, кстати, оказались не близнецами: один из них был старше другого на два года, но учился вместе с братом, так как эти самые два года потратил, путешествуя автостопом по стране) и безостановочно трепался. Вернее, трепались рыжие Леруа, которых Логан про себя всё равно называл «близнецами», а Рино только слушал, изредка вставляя меткие комментарии, после чего вся троица начинала ржать. Сначала Чарльз терпел: несмотря ни на что, Виенте и Леруа были лучшими на курсе, историю знали и с удовольствием принимали участие во всех дискуссиях. Но в какой-то момент терпение Логана иссякло, и он, прервав рассказ о Карле I и Кромвеле, громко поинтересовался: — Мистер Виенто, может быть, вы поделитесь своими мыслями и со мной? — Конечно, профессор, — живо отозвался Ринальдо. – Я хотел спросить: как вы лично относитесь к самой идее революций? Чарльз замер. Он стоял всего в паре метров от юноши, и ему отлично были видны хитрые огоньки в кошачьих зелёных глазах, имевших совершенно иной оттенок, нежели глаза Стефана. Он смотрел и пытался понять, что скрыто за этим вопросом – искреннее любопытство или подвох, проверка, попытка навести на мысль? Задумавшись, Чарльз замешкался с ответом, и Ринальдо воспользовался этим, чтобы добавить: — Ну, например, возьмём совершенно абстрактную ситуацию: допустим, что есть некая династия, на протяжении веков правившая в стране. Затем эту династию в какой-то момент свергли, когда она себя окончательно изжила. Спустя лет, допустим, четыреста, очередной представитель этой давно свергнутой династии решает вернуть себе престол предков. Как по-вашему, он имеет какие-то права на этот трон, или нет? Паршивец смеялся ему в лицо, в полной уверенности, что Логан не поймёт или не догадается. Нет, не Логан, в том-то и дело – Чарльзу внезапно захотелось расхохотаться. Ну конечно, Ринальдо, связывающий его с Ричардом Окделлом, ждёт и соответствующего поведения. Только он забыл учесть, что Чарльзу отнюдь не восемнадцать и что вырос он в совершенно других условиях, нежели герцог Окделл. Логан улыбнулся: — Вы хотите, чтобы я вам ответил с точки зрения права, морали или моего собственного восприятия? — Вашего восприятия, — нахально усмехнулся Ринальдо. — Хорошо, — медленно ответил профессор. – Отвечаю. Я считаю, что представитель такой династии, — он растянул губы в насмешливой улыбке, — не имеет права на престол. Ринальдо приподнял одну бровь, затем уважительно кивнул и остаток лекции провёл в молчании, с интересом разглядывая своего преподавателя. После окончания занятия он хотел подойти, но Логан в этот раз торопился, а потому не смог задержаться. В коридоре он стал свидетелем потрясающей картины: ректор Солер, кипя от злости, молча слушал импозантного немолодого господина явно латиноамериканского происхождения. Господин был ниже ректора на две головы и говорил тихо и спокойно, но очевидно было, что ректор чувствовал себя несколько неуютно. Это удивило Чарльза: своего шефа он уважал безмерно и считал одним из самых прямолинейных, смелых и при этом, тем не менее, умных людей. То же, что он сейчас видел… было очень странно. Он подошёл ближе и услышал обрывок фразы: — …Но я настоятельно советую каждому из ваших преподавателей трижды подумать, прежде чем ставить высокие баллы моему сыну. Присутствие его в стенах исторического факультета представляется мне весьма и весьма нежелательным. По спине Чарльза прошёл холодок. Не голос, но интонации и что-то неуловимое не то в построении фразы, не то в чём-то ещё, были ему знакомы, хотя он никак не мог понять – откуда. Импозантный господин, отдалённо напомнивший Логану актёра Антонио Бандераса и одновременно Ринальдо Виенто, эффектно развернулся на каблуках и удалился. Когда он проходил мимо Чарльза, профессору показалось, что он пробормотал себе под нос: «Некоторых проще отравить, нежели купить». «Охренеть, Квентин Дорак собственной персоной», — ошарашенно подумал Чарльз. — Кто это был? – спросил он у ректора. — Крайне влиятельный и крайне целеустремлённый господин, — процедил Солер сквозь зубы. – Энрике Виенто. — Виенто? – изумился Чарльз. – Но почему он хочет, чтобы Ринальдо исключили? — Что-то связанное с семейным бизнесом, — поморщился ректор. – Папаша имел на младшего сына далеко идущие планы, а тот назло ему пошёл на истфак. И теперь Виенто-старший рвёт и мечет, пытаясь найти рычаги воздействия, чтобы вернуть сына в лоно семьи. Только ничего у него не выйдет. — Почему? — Потому что я не дам, — мрачно и очень убедительно ответил Солер. И Чарльз поверил. Дело шло к вечеру. В ещё по-летнему тёплом воздухе реяли комары и мошки, однако их писк полностью перекрывался рёвом мотором отъезжающих от стоянки машин, гулом голосов и смехом студентов. Ринальдо стоял на студенческой парковке, облокотившись на крышу чёрного двухместного порше, окружённый горсткой подростков, и рассказывал о том, какие лошади есть в конюшнях его отца и какие скачки они выигрывали. Увлечённый собственным рассказом, он не заметил появления на площадке профессора Логана. Чарльз немного постоял в стороне, затем громко спросил, привлекая к себе всеобщее внимание: — Это всё понятно, но ответьте мне на один вопрос: кому вы, всё-таки, отдадите предпочтение, мориску или линарцу? Вместо эпилога — То есть, от студенток надо держаться подальше, а со студентами пить – самое то? – пробормотал Стефан, задумчиво доливая виски в стакан с бейлизом. — Э-э, ты уверен, что с тобой всё будет в порядке? — осторожно спросил Дитрих Леруа, недоверчиво косясь на сомнительный «коктейль». Его брат, напротив, с энтузиазмом принялся смешивать себе такой же. Чарльз, не замечая ничего вокруг, листал учебник по психиатрии, прихлёбывая дорогой портвейн. Услышав голос Стефана, он поднял голову и торжественно изрёк: — Нет, эту хрень я не понимаю даже на середине второй бутылки! Из дальнего угла комнаты доносилось нестройное бренчание гитарных струн, которое периодически перемежалось звоном стекла и руганью на испанском. Все собравшиеся поглядывали в ту сторону с сочувствием: Ринальдо Венто пытался одновременно играть на гитаре и пить вино.