Летучий мечтатель

— Ты будешь давать ему силу! — Не буду! — Будешь, это твой долг! — Не буду, даже не проси! — Ты дашь ему силу, и это не обсуждается! — Не дам! — Дашь! — Не дам!!! — Дашь, я сказал! — Не дам я Ичиго силу, обойдётся! Всё, мне надоело! Зангетсу так сердито топнул ножкой, что в бетоне осталась нехилая пробоина с аккуратным кружевом трещин. Дух Яхве с усталостью потёр переносицу и поправил сползшие очки. Выглядел он, скажем кратко, неважно: бледный, как мертвец, с опухшими веками и тенью под глазами. Даже щетина теперь смотрелась не солидно, а будто отпечаток усталой старости. Пустой в последнее время стал настолько строптивым, что уже не поддавался никакому влиянию. Даже строгие приказы квинси — и то мимо ушей пропускал! Что уже говорить о бедном мальчике Ичиго, который иногда даже с собой справиться был не в состоянии. И это уже не лезло ни в какие ворота! Видимо, у Зангетсу от постоянного унылого однообразия пошёл конкретный сдвиг по фазе, и теперь у того на уме были только глупости какие-то. Психика квинси оказалась более устойчивой к подобному мироустройству души Куросаки, а вот в голове Пустого сейчас летали птички, шумели поля и мекали козочки, и тот настойчиво хотел видеть это великолепие перед собой, а не только в сладких мечтах. Поэтому страдали все. Без исключения. Образ Яхве сочувственно вздохнул, ибо от оперы, что ежедневно выводил здесь Зангетсу, голова раскалывалась даже у него. А Ичиго, наверное, в это время чуть ли не помирал во внешнем мире, ведь Пустой не только горланил высокие ноты, но и попутно крушил мечиком всякий попавшийся под руку небоскрёб. Зангетсу элегантно крутанулся около флагштока Яхве, спорхнул на стену здания, словно голубка, и с грустью затянул про свою тяжкую судьбу:

До чего же мы несчастные занпакто — Нам устоем запрещается любить. С нами боги обращаются бестактно, И с владельцем по расчёту нужно жить…

И в следующий миг квинси от неожиданности втянул голову в стоячий воротник — за его спиной от меча с грохотом рухнула многоэтажка под яростное словесное сопровождение:

А я не хочу, не хочу по расчёту! А я по любви, по любви хочу! Свободу! Свободу! Ты дай мне свободу! Я птицею ввысь улечу!

— Он не услышит тебя, если ты просто будешь орать в небо, — уже в который раз попытался угомонить разбушевавшегося старик. — А ты ещё и погром устроил. С Ичиго нужно разговаривать не таким способом… Но Зангетсу его не слышал вообще, войдя во вкус и прыгая в смертоносном шунпо по всему внутреннему миру.

Нам, занпакто, жить приходится в неволе! Пропадают кучи сил духовных зря! Я сжимаю кулаки свои до боли, Поклоняясь воле псевдо-короля!

Пустой оттолкнулся в прыжке от одного из многочисленных зданий — то, конечно же, повалилось и повлекло за собой цепную реакцию. Квинси с ужасом в глазах смотрел на этот беспредел — в стёклах его жёлтых очков отражался падающий ряд небоскрёбов, похожих на гигантские плитки домино.

А я не хочу, не хочу больше боли! А я полюбить, полюбить хочу! На волю, на волю, пусти же на волю! Я птицею ввысь улечу!

БУМ!

Птицей улететь, к сожалению, не получилось: Зангетсу больно ударился о небесную твердь и, кажется, набил себе ощутимую шишку. — Ой-ой… — хрипло откликнулся занпакто, когда очнулся. Он лежал на бетоне среди битого стекла, вокруг был туман от строительной пыли. — Говорил же я тебе, у мира занпакто есть чётко очерченные границы. Очень чётко очерченные! — уже с несдержанной сердитостью сказал ему квинси, наблюдая за тем, как Пустой болезненно трёт глаза и пытается опереться на локти. — Тут «небесная твердь» — не метафора! — Да знаю я… — тот шмыгнул носом и осторожно потрогал голову: там было немного влажно от крови, всё пульсировало и неприятно пекло. — Не завидное у меня положение… И, как-то по-детски пытаясь сдержать дрожь нижней губы, Зангетсу с трудом встал на ноги и медленно поплёлся в сторону чудом уцелевшего дома. Образу Яхве, даже несмотря на то, что его дурной сожитель был ублюдком последним, почему-то стало того жаль. — Мечтатель, блин, летючий… — тихо буркнул он соседу вслед, когда белая спина того скрылась за болтающейся подъездной дверью. — Дурак у меня Король… — впоследствии шептал фальшивому небу Зангетсу, грустно опустив уголки губ. Он сидел у подоконника, высунув поцарапанный нос в окно, и пытался представить, что под небом не строительный мусор лежит, а простираются прерии с диким лошадьми. — У него практически весь мир в руках, а он дома на кровати валяется… — Дурак у меня занпакто… — стонал в это время Ичиго, накладывая на лоб уже пятый холодный компресс. Слова эти дались ему с колоссальным трудом, ибо моргать даже было больно. Скорее всего, это был крик души, который оказалось просто нереально сдержать. — Не знаю, почему. Просто дурак. Зангетсу предполагал, какого мнения о нём придерживался хозяин, но ему было откровенно плевать на это. Печально положив в ладони щёки, он подставил лицо ветерку и закрыл глаза. Яхве еле сумел сдержать истерическое рыдание, когда над его головой из окна снова посыпались ноты ломаным дребезжащим голосом:

Ветра порывы, небо в лазури, Трав тихий шелест, грозы и бури. Жить без запретов, летая под тучи. Вот она воля… Нет её лучше.

Ах, если бы сбылась моя мечта! Какая жизнь настала бы тогда. Ах, если бы мечта сбылась, Какая жизнь тогда бы началась!

Ичиго в это время почувствовал некоторое облегчение. Когда его душу перестали наглым образом кромсать и крушить, головная боль немного отхлынула, и Куросаки смог наконец-таки подойти к окну и сделать спасительный глоток свежего вечернего воздуха. Исшин, подстригавший внизу газон, сначала ничего не понял и потерянно завертел головой, на которую напялил сомбреро — от солнечного удара. Но потом он догадался задрать голову, и тогда всё стало на свои места. Сомбреро свалилось на короткую траву. Сынок от горя тянул грустную песню с глубоким мотивом.

Тихий занпакто с покладистым нравом, Внутренний мир не крушащий в забаве. Биться с ним вместе, собой не рискуя… Только что в сказке такого найду я!

Куросаки старший, легко улыбнувшись, пустил скупую мужскую слезу, когда услышал припев:

Ах, если бы сбылась моя мечта! Какая жизнь настала бы тогда. Ах, если бы мечта сбылась, Какая жизнь тогда бы началась!

Небо внутреннего мира затянуло серостью грозовых туч. Началась зябкая морось. Поднялся ветер. Образ Яхве поплотнее закутался в плащ и украдкой охнул — на дождь у него всегда простреливало колено. Именно по этой причине квинси такую погоду терпеть не мог (а Ичиго он просто лапшу на уши навешал, чтобы пафоснее казаться). В мелких каплях растворились низкие уставшие слова:

Сердце спокойно, артрозы не валят, Ведь на погоду уж очень ослаб я. Небо без ливней, пацанчики в дружбе… Вот ведь блаженство! Но вряд ли дождусь я.

Дальше крик души троих срезонировал, и пели уже хором:

Ах, если бы сбылась моя мечта! Какая жизнь настала бы тогда. Ах, если бы мечта сбылась, Какая жизнь тогда бы началась!

— Надо бы спуститься к этому сумасшедшему и всё выяснить. Или просто надавать ему по щам! — вдруг посетило Куросаки спасительное озарение. — Только попробуй, я знаю кунг-фу! — послышался под окном голос Исшина сквозь гудение газонокосилки.