Летучий мечтатель

По всему внутреннему миру ласково прокатилась тёплая, пахнущая сиренью воздушная волна. Интуиция с надрывом заверещала гимны славы где-то внутри души, и дух-квинси наконец-таки свободно расслабил плечи за долгое время и вдохнул весеннее тепло полной грудью. — Молодец, мальчик мой, — с гордостью сказал он голубеющему поднебесью, прекрасно зная о том, что Ичиго ни черта его не услышит. — Моя школа. Образ Яхве свежел на глазах. Лопнувшие капилляры уползали с глазных белков, словно маленькие червячки; синяки под нижними веками плавно блекли, пока не приобрели обычный желтоватый цвет кожи. Щёки под густой щетиной, которая вдруг стала шелковистой и гладкой, разрумянились и потеплели. — Ах, вот оно… — в блаженстве протянул дух-квинси, став таким же мужественным, как и всегда. — Спокойствие. Небоскрёбы за его спиной неспешно строились сами по себе, возвращая в своё нутро разбросанные по земле обломки.

***

— Ты… ты зачем это сделал? — попытался сказать Зангетсу как можно более строго, но красное, словно помидор, лицо и дрожащий голос выдали с потрохами. — Зачем… п-поцеловал? Жить надоело? — Нет, как раз-таки наоборот, — с беспечной улыбкой отчитался Куросаки, обхватив ладонями его плечи. — Ты ведь сам здесь недавно орал, что не по расчёту, а по любви хочешь. Сквозь мигрень еле тебя расслышал. — Но… но… — пытался подобрать Пустой нужные слова, однако тепло на губах, в душе и трепетное смущение к чёрту всё портили. — Я же на волю хотел… И как же мне теперь?.. на волю-то?.. — Кажется, никак, — пожал плечами Ичиго. — А что ты там делать собрался, можешь мне сказать? — Ну, по траве бегать… — Вот, пожалуйста, — кивнул в сторону Куросаки, и за спиной Зангетсу что-то вкрадчиво зашелестело. Обернувшись, тот еле оставил при себе свою нижнюю челюсть — регенерирующие дома потихоньку порастали сочной короткой зеленью. — Я же здесь колдовать могу, как хочу. Забыл, что ли? Попросил бы нормально, я б за секунду всё сделал. — И… и козочку можешь сделать?! — Да не вопрос! И тут рядом с обоими раздалось протяжное меканье, и свободные штаны Ичиго удачно зажевала вездесущая пасть. — Ай! Нет! Пусти! Не надо было козочку! — пытался Куросаки вырваться из мощных тисков козочкиного рта, оттягивая ту от себя за маленькие рожки. — Их не зря в библии посланницами Ада считают! Ай, пусти, исчадие Преисподней! — Хах, надо-надо! — тут же откликнулся за мгновение повеселевший Пустой и приманил животинку сорванными сорняками. В горизонтальных зрачках козочки отразилась манящая еда, и та отлипла от взмыленного Куросаки, как по мановению волшебной палочки. — Беги, салага! — Зангетсу хлопнул её по крупу, и та, цокая и перемалывая во рту тысячелистник, понеслась резвиться в далёкие дали. — Хм, а может, и поля с цветами сумеешь нашаманить? — уже с капелькой любопытства в улыбке интересовался у Ичиго Пустой. Тот печально ковырялся пальцем в большущей дырке на своей мокрой штанине. «Цапнула бы за ногу — был бы без ноги…» — Цветочки? Ну, звучит довольно безобидно, — с облегчением откликнулся Куросаки. — Вот тебе моя уличная магия. Вокруг в тот же миг запахло тюльпанами, ромашками, сиренью и… скошенным сеном. — Слушай, Король, — с необычной смесью благодарности и недоумения в голосе заговорил Зангетсу, когда к нему вернулся голос — Пустой немного растерялся от всего этого обилия красок в округе. — Всё просто здорово. Но… сеновал нам зачем? Аж шесть стогов наколдовал… Он и не заметил во всём этом великолепии, как Ичиго вплотную приблизился к нему со спины. Взгляд карих глаз сделался каким-то довольным и мутным — можно сказать, даже пьяным. — Сеновал — это неотъемлемая часть интерьера, — с нежностью объяснил Куросаки, аккуратно, но настойчиво подталкивая Зангетсу под лопатки в сторону самой большой зелёной копны. — Но почему? — растерялся тот. — Ну, ты ведь сам говорил, что по любви хочешь, — постарался как можно чётче намекнуть Ичиго, расслабленно улыбаясь. Его ладони, будто бы в подтверждение слов, поползли от спины куда-то за талию. — А-а-а… — теперь уже с глубоким пониманием ситуации протянул Пустой, пока Ичиго медленно развязывал его широкий пояс, сладко прижимаясь губами к шее.

***

Высоко в розовеющем вечернем небе заливались стрижи, гоняясь за мошкарой; в кронах деревьев пели цикады; неподалёку журчал пресный ручей. Ичиго, смотря в оранжевую высь, сам удивлялся тому факту, что может так менять свой внутренний мир лишь с помощью обычного слова «Хочу». В конце концов, день выдался довольно богатым на впечатления. О том, что вытворял недавно Пустой в порывах вырваться в желанный внешний мир, Ичиго даже и не вспоминал — тот так нежно и искренне ласкался полчаса назад, что не простить эту святую наивность было бы грешно. Куросаки ерошил пальцами белые путанные пряди, медленно смакуя воспоминания и недавние поцелуи. Скошенная трава, правда, немного кололась, но это ни на миг не помешало обоим довести друг друга до состояния довольной аморфной массы. — Не хочу… по расчёту… по любви… — бормотал прикемаривший Зангетсу на его обнажённой груди, поглубже зарывшись в свежее сено. Ичиго и сам бы сейчас был не прочь сладко подремать в блаженной неге, но вокруг было так красиво, что закрывать глаза в такой райской обстановке Куросаки казалось кощунственным. — Ох, что-то я… перестарался немножко… — с сонным удовольствием прошептал он, отметив, как проявляются на пепельно-белой шее небольшие темнеющие пятнышки от поцелуев. Лёгкий укус на остром плече тоже начал наливаться синевой, и у Ичиго бы даже заныло от жалости сердце, если бы под лопатками уже не ныли алые борозды от ногтей. — Нда, я… реально перестарался! Пресвятая Богородица! Зангетсу! Зангетсу, просыпайся!!! — М… что ты так кричишь, хозяин?.. — Сколопендра! — О ГОСПОДИ! Облака плыли расслабленно, будто бы снежные небесные сугробы или холмики ванильной сладкой ваты. Где-то вдалеке печально пели красноголовые журавли. Дух-квинси, прислушиваясь к далёкому истошному крику Зангетсу, уже и сам не мог сдержаться от того, чтобы не повыводить рулады:

Ах, вот уж и сбылась моя мечта! Вокруг царит такая красота. Ах, вот уж и мечта сбылась, И жизнь, как в сказке, тут же началась!