Вопреки

Тоору не пришлось долго собираться, он в общем-то сделал это быстрее обычного. Даже несмотря на то, что от непривычного волнения дрожали пальцы. Спускаясь по лестнице, он поймал на себе взгляд родителей, и отец все же поднялся, пройдя в прихожую. — Куда ты направился? Уже вечер, — он выглядел как обычно строго, хотя о чем это он? Отец только в последнее время "обычно строгий", до этого он предпочитал подшучивать над собственным сыном. В доме повисла тишина, прерываемая звуками телевизора из гостиной и шорохом одежды школьника. — Я прогуляться, пап, — сейчас не было никаких сил что-то доказывать и пререкаться, это он должен был оставить для единственного вменяемого близкого человека. — Ты пропустишь ужин. Врач же говорил соблюдать тебе режим, Тоору, — с упреком проговорил Ойкава-старший, и на него подняли взгляд. — Врачи много чего говорят, папа. Но это не значит, что они всегда правы, — что-то ему про "режим дня" уже напоминало. Например, его визит к неврологу, благодаря витаминкам которого он и спровоцировал свой чертов приступ. — Тоору, немедленно прекрати так себя вести, — он скрестил руки на груди, и это не укрылось от глаз сеттера. Отец намеренно закрывался и не хотел слушать своего сына. — Я веду себя нормально. Я сделал сегодня все, что нужно. И не забыл про капли. Так что можно просто оставить меня в покое? — он уже обулся и зашнуровал ботинки. В голосе едва ли не сквозили нотки раздражения, которые парень пытался скрыть. Его душило желание просто развернуться, уйти и показательно громко хлопнуть дверью, но он не хотел волновать родителей еще больше. Только этого ему не хватало. — Тоору-чан, милый, мы с отцом совсем не желаем тебе зла, — к разговору подключилась мама, и теперь это стало еще невыносимее. Она смотрела на него, как на побитого щенка, и от этого было почти противно. — Я знаю, мам. Боже, я просто иду на улицу, не на войну. Я буду с Иваизуми, — он уже сомневался, действительно ли с ним все в порядке. То ли у Тоору было что-то не так с головой, а теперь и с нервами, то ли это родители уже окончательно стали параноиками. — Будь аккуратнее, — сказала вдогонку Ойкава-сан, успокоившись, едва фамилия "Иваизуми" была произнесена. Отец же лишь махнул рукой и цокнул языком, поняв, что толку от этого разговора никакого. И от сына — тоже. Старшеклассник не стал дожидаться одобрительных слов или разрешений, а просто подхватил свой рюкзак, в общем-то ничем не наполненный, и отправился в сторону детской площадки. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком — он все же не стал вымещать на ней зло и доламывать старые петли. Пока Ойкава дошел до усыпанного снегом сквера, он успел накрутить себя еще больше. До встречи оставалось еще минут десять, и это не радовало, потому что нужно было ждать и мерзнуть. И при этом обдумывать все, что хотел бы прояснить в их с Иваизуми странных отношениях по типу "дочки-матери". Он облокотился спиной о холодную лестницу горки, оглядывая унылый вид пустой детской площадки. Еще бы. Все дети с родителями, за ужином, радовались наступающему празднику. Хотелось отмотать время на год назад, когда не было ни Курамори, ни проигрыша Карасуно, ни последнего года обучения, ни этого приступа. Он просто не знал, что теперь делать. Шумно выдохнув, он перевел взгляд на заснеженные верхушки деревьев, пока солнце все еще освещало их. Скоро станет совсем темно, и на улицах загорятся фонарные столбы. Но мысли о чем-то отстраненном совсем не успокаивали, все возвращалось к одному и тому же. Он уже проматывал в голове фразы, которые скажет другу. Но, когда услышал шаги поблизости, из головы все вылетело. — Долго ждешь? — виновато спросил Иваизуми, положив руку на чужое плечо. Ойкава на секунду задумался, но потом нахмурился и повел плечом, показывая, что не надо его сейчас касаться. Доигровщик удивился, но не стал акцентировать на этом свое внимание. — Нет, и я не замерз, — он недовольно цокнул языком, и его обеспокоенно оглядели с ног до головы. Хотелось спросить "Кто ты такой и куда ты дел Ойкаву?" — Ойкава, все в порядке? — подобное поведение казалось не просто странным, а каким-то нереальным. Это был не Ойкава. И в голове мысли о том, что могло бы так повлиять на друга, перебивали друг друга, так и не давая никаких нормальных аргументов. — Да, Ива-чан, все отлично. Разве по мне не видно? — тон был более, чем просто недовольный, и это беспокоило. Что, черт возьми, не так? — Не видно. Что произошло? — он тяжело вздохнул, просто не зная, как реагировать на такое поведение. Родители Тоору как-то говорили, что у их сына могут быть резкие перемены настроения и он может сказать что-то, абсолютно не подумав. Что все это из-за стресса и шока после приступа. Но Хаджиме, сколько ни думал, так и не понял, как с этим всем справляться. — Ты... нормально себя чувствуешь? — Я? Прекрасно. Ты спрашиваешь у меня, что произошло? Это я у всех вас хочу спросить, что с вами происходит? — он выглядел возмущенным, может, даже совсем немного обиженным. Но больше всего в нем плескалось раздражение, которое все никак не могло никуда испариться, исчезнуть. Что-то внутри Ойкавы пыталось его остановить, чтобы он не натворил глупостей, о которых потом будет жалеть. Но тщетно. — Я не понимаю, что ты от меня хочешь, Ойкава. Скажи прямо, — это единственное, что Хаджиме смог выхватить из бурей проносящихся в голове мыслей. Он чувствовал не столько волнение, сколько страх, липким холодом проникающий в легкие. Он не знал, что делать. Как сейчас поступать? Это отчаянно напоминало ему ту ситуацию, случившуюся в коридоре школы. Он не хотел потерять своего лучшего друга еще раз. Только не сейчас. — Я и говорю прямее некуда. Потому что я не понимаю, что происходит. Скажи мне, я похож на инвалида? У меня нет рук, ног или еще чего? Может, я лишился зрения? — Нет, — он едва ли не подавился воздухом, когда Ойкава затронул тему зрения, потому что это не самое лучшее, что можно было бы обсудить. Самому же связующему, видимо, было вполне нормально приводить нечто подобное в пример. — Тогда в чем проблема? Что вы все меня жалеете? Этот приступ уже прошел. Какого черта вы тогда творите? — он действительно говорил все, о чем думал все это время. И если родителям было бесполезно это высказывать (но он пытался), то хотя бы на Иваизуми он собирался повлиять. — Ойкава, помощь и советы — это вовсе не знак того, что ты инвалид или калека. Не надо все списывать на жалость. Это не так, — и подобные мысли даже немного раздражали. Неужели все его действия были похожи на жесты из жалости? — Да? А разве нет? Почему тогда вы все это делаете, раз не из жалости? Хватит. Хватит меня жалеть, — с усмешкой произнес сеттер, потому что это даже смешно — слышать другую версию. — А ты не думал, что твои родители за тебя просто беспокоятся? Что они боятся и просто хотят, чтобы тебе стало лучше, — он бы сказал "и я тоже", но решил оставить это до никогда. Потому что не решится, не скажет. Ни за что. — Они хотят, чтобы стало лучше кому угодно, но не мне. Я не знаю, за кого они боятся, но со мной все в порядке. Я в порядке. И я говорю не только о родителях. Но и о тебе тоже. Ты бегаешь со мной как с маленьким. Нет, ты всегда бегал, но раньше ты это делал... нормально. Это было нормально, не как сейчас. Ты даже коснуться меня боишься, о чем вообще можно говорить? — В смысле? Я спокойно тебя касаюсь, но... Я не понимаю, что ты от меня хочешь, черт, — он зло сжал зубы, на несколько шагов отойдя от друга, переведя взгляд на пустые скамейки и шумно выдохнув. Хотя он прекрасно понял, о чем именно Ойкава говорил. Хаджиме действительно почти не касался Ойкавы, избегая даже дружеских перепалок, потому что боялся как-то неправильно задеть Тоору. — Я хочу, чтобы ты прекратил дружить со мной из жалости. Если ты вернулся только поэтому, то зря это сделал, — произнес Тоору, и лучше бы этого не делал, потому что Иваизуми ошалело на него посмотрел, резко приблизившись. Это совсем не то, что он хотел бы услышать. И он не понимал, как вообще можно было до такого додуматься. — Ты серьезно? То есть вот о чем ты постоянно думал? И давно я дружу с тобой из жалости, Ойкава, мм? — он не думал, что подобные слова настолько выведут из себя, но это действительно задело. Неужели он настолько идиот, что действительно так подумал? Обида, горьким ядом смешавшаяся со злостью, вскипела в нем, заставляя сжимать кулаки. — Откуда мне знать. Это у тебя надо спрашивать, — и Иваизуми стукнул рукой по железной ручке от лестницы, отстранившись. Ойкава действительно в это верил. Просто немыслимо. — Прекрасно. Не думал, что до такого дойдет. То ли ты идиот, то ли пытаешься сделать из меня такого. Серьезно?! Из жалости? Я не могу о тебе беспокоиться, по-твоему? Тебе не приходило в голову, что я виню себя за то, что случилось с тобой? — в запале эмоций он не сильно обращал внимание на выражение лица Ойкавы, смотря ему в глаза. И он хотел себя остановить, потому что говорил слишком много. Слишком много того, что никто не должен знать. — Потому что это я был виноват в твоем стрессе и прочем. Тебе не приходило в голову, что я тоже боюсь за тебя и твою жизнь? Что я чуть с ума не сошел, пока тебе делали ту чертову операцию. Ты не думал, что я просто могу любить тебя и заботиться о тебе? — и хотелось продолжить, но в горле застрял ком. Он сжал зубы, поняв, что только что ляпнул. И тут нечего воспринимать по-другому. Отлично. Договорился. — Потому что ты... что? — севшим голосом переспросил Тоору, не отводя взгляда. Что-то в нем с треском ломалось, и он не мог объяснить, что именно это было. — Тебе сделали операцию на зрение, а не на слух. Я люблю тебя и поэтому так опекаю, — он еще сам не понял, скольких сил ему стоило сказать это с такой уверенностью, словно заранее планировал сообщить именно в этот момент. Отчаянно не хватало воздуха, и хотелось просто сбежать отсюда. Или проснуться, потому что это не могло произойти с ним. — А... ясно, — Ойкава опустил взгляд в землю под ногами, потому что не знал, что еще можно сказать. Теперь он не знал, как реагировать. Он не хотел обидеть Иваизуми, но просто не знал. Он такого даже не предполагал. Растерянность банально сковала все его мысли, движения. Почему-то хотелось утешительно похлопать Ива-чана по плечу со словами "Неудачно ты, друг, влюбился". — Хорошо, что ты понял. Никто тебя не жалеет. Тебя любят, о тебе заботятся. Не веди себя как маленький ребенок, — в конце концов повторил Хаджиме, понимая, что потерял сейчас последний шанс на дружбу. Он никогда не спрашивал, как Тоору относился к подобного рода отношениям, но предполагал, что не очень хорошо. Он и сам просто не обращал внимание на таких, а теперь это было похоже на какую-то паршивую шутку. — Я, наверное, пойду. Знаешь, нужно подумать. Ты, наверное, прав. Просто дай мне время подумать, ладно? — и спайкеру не приходилось объяснять дважды, на какие именно мысли нужно время. Конец? — Я понимаю, — согласно кивнул Иваизуми, и Ойкава отшатнулся от лестницы, пройдя несколько шагов и едва ли не споткнувшись. — Поспеши домой, тебя там уже ждут, наверное, — неуверенно произнес сеттер, сам пока еще не желая возвращаться к себе домой. В голове было пусто, и он даже не мог продумать свои дальнейшие действия. Что с этим делать? Почему именно он? Как так вообще могло случиться? — Ты прав. Не мерзни здесь только, — еле выдавил из себя Хаджиме, ощущая, как тяжело дышать, словно он пробежал десять километров под палящим солнцем в обычном темпе и только перешел на шаг. Тело так же не слушалось. — И... эти слова не значат, что я что-то от тебя жду. До встречи. — Ага, пока, — он побрел в сторону своего дома, несмотря на свое нежелание там оставаться. Ему нужно было обдумать все это. Как теперь вести себя с Иваизуми. Ведь это же ненормально. Они же лучшие друзья?

***

До нового года оставалось жалких шестнадцать часов, а праздничного настроения все еще не было. Наверное, у него было так впервые за долгое время. И он так и не связывался с Иваизуми, чтобы поговорить о произошедшем. Сейчас ему казалось, что, пожалуй, Хаджиме намного хуже сейчас сидеть в неведении, чем ему самому. Но ведь от него же чего-то ждут, что он тогда должен делать? Вопрос все еще оставался без ответа, что в общем-то и являлось причиной страха Ойкавы. Он и сам не понимал, чего именно боялся. Того, что он будет нечестен со своим другом. Или может, того, что если начать отношения, то они закончатся точно так же, как и со всеми его, Ойкавы, девушками. Ива-чан, конечно, не девушка, но и Тоору не дурак, чтобы не понять, что он во всех отношениях вел себя одинаково. И да, проблема была и в том, что его друг ну никаким образом не был девушкой. Но Хаджиме все еще оставался его лучшим другом, и это было неизменно. По крайней мере к этим мыслям он пришел к тому моменту, когда родители заставили его оторваться от созерцания мелькающего по телевизору матча и направиться в сторону гаража. В этот раз они решили праздновать в парке Мичиноку в Сендае. Все должно быть украшено иллюминацией, и, конечно же, фейерверк в последние секунды уходящего года и наступающего нового. Кроме того это будет началом новогоднего январского фестиваля, который проводился в этом парке ежегодно. Тоору не знал наверняка, но помнил, что родители Иваизуми тоже вроде собирались отправиться в Сендай. И меньше всего ему сейчас хотелось пересечься и вынуждено поговорить о своих решениях, которые он по-прежнему так и не сделал. И это значительно отягощало ему жизнь. Родители все же докопались до школьника в машине и заставили его улыбнуться. И если сначала он отфыркивался, то потом слегка расслабился. Стоило взглянуть на радостную мать с сияющими глазами и отца-шутника, и возвращалось какое-то забытое на несколько беспокойных месяцев чувство умиротворения и покоя. Хотя сумбурные воспоминания и тут не заставили себя ждать. Сначала картинки о том, как он уютно устраивался на плече Иваизуми во время поездок, потом память решила подключить к этому то, как он снова уснул на своем друге в Рождество, ну и, конечно же, саму рождественскую ночь с фейерверком и теплой ладонью, сжимающей его собственную руку. И все это сейчас казалось смущающим и каким-то не таким. В голове крутилась как-то брошенная спайкером фраза о том, что у него отношения будут серьезные. И напрашивался вопрос. Неужели отношения с Ойкавой — это то, что нужно было асу Сейджо? Он же такой непостоянный, инфантильный, эгоистичный, неблагодарный. Как его вообще можно полюбить? За что? Одна только оболочка, не более. И от этих мыслей становилось не то, чтобы лучше. Скорее уж наоборот. Потому что то внимание, которое он всегда от всех требовал, теперь казалось ему незаслуженным. Он еще даже сам понять не мог, чего именно хотел. Пока они с родителями добрались до нужного ресторанчика, был уже поздний вечер. Столик был заказан, и они смогли поужинать без всяких проблем. Тоору даже старался вести себя лучше, чем обычно. И ему это удавалось. У них с семьей никогда не было таких посиделок, какие проходили у Иваизуми. Они действительно собирались всей семьей и проводили так вечера выходных. Шумные крикливые дети, веселящиеся взрослые, а Хаджиме же чаще всего проводил время со старшим братом, приглашая на эти общие ужины и своего лучшего друга. Это всегда выглядело интересно, потому что у самого Ойкавы все было по-другому. Его старшая сестра не так уж и часто приезжала, поэтому и семья редко собиралась вся вместе. Чаще всего это был ужин на троих, а то и на двоих. И он ничего не хотел сказать о том, что у него что-то было плохо, нет. Все было замечательно. Просто было слегка интересно, что в этот день делал Иваизуми. — Мам, а что если я сейчас встречусь с Ива-чаном? — задумчиво произнес Тоору, разглядывая недопитый зеленый чай в своей чашке. Вообще он сам не очень понял, что сказал, и почему-то за это стало стыдно. — Иваизуми-кун тоже в Сендае? — удивленно переспросила Ойкава-сан, взглянув на заскучавшего сына. — Я не против, только если ты напишешь, где ты. — А у меня вы спрашивать мое мнение даже и не собирались? — наигранно обидевшись, в шутливом тоне проворчал глава семьи. — Ох, прости, родной. Видишь, Тоору, у нас тут патриархат, — с улыбкой заметила женщина. — Ладно-ладно. Так что скажешь, пап? — улыбнувшись, он поднял взгляд на отца, и тот одобрительно кивнул. Ну вот, его хотя бы не собирались провожать от одного места к другому под ручку. Вдруг что? Когда он вышел из уютного помещения ресторана, он понял, что дело осталось "за малым". Надо было поговорить с Иваизуми. Хотя он по-прежнему не знал, о чем они будут разговаривать. Он вообще не знал, с чего вдруг ему взбрело это в голову. "Ива-чан, ты в Сендае?" — оказалось единственным, что он только смог набрать, спустя столько времени молчания. "Да, только вышли из храма в Тендзиммаэ", — стало и жарко, и холодно одновременно от нахлынувших чувств. Вроде как он хотел же встретиться, и Иваизуми совсем близко. Но с другой стороны он не переставал испытывать страх перед предстоящим разговором. "Куда вы потом поедете?" — но Хаджиме же был с семьей. И отвлекать его сейчас — это действительно эгоистично. Или это было всего лишь отговоркой для самого себя? "Родители все никак не могут выбрать между Мичиноку и Нишиямой", — вроде его сообщения не были какими-то необычными. Там не говорилось ничего о том, что Хаджиме испытывал, пока писал их. Но Тоору казалось, что он понимал, что происходило с его другом. Он же не мог волноваться вот так один, так ведь? "Мичиноку. Там отличная детская площадка. И на главной площади возле озера будет фейерверк", — тут же прорекламировал нужное место Ойкава. "Уговорил", — пришло спустя несколько минут. — "Ты ведь сейчас там, да?" "Встретимся?" — он знал, как Иваизуми не любил ответы вопросом на вопрос, но сейчас была не совсем та ситуация, когда можно было бы к этому придраться. "Конечно", — а еще он почти знал, что Иваизуми не откажется от его предложения. — "Мы со стороны Южных Ворот подъедем". "Я пока только на Кавасаки возле ресторана. Зайдем потом кое-куда?" — пока Тоору печатал это, он даже приостановился. Он тяжко вздохнул и нажал кнопку "отправить", после чего оглянулся по сторонам в поисках нужного направления. Важно поправив сползшие едва ли не на кончик носа очки, третьегодка все же пошел к центральной аллее и фонтанам. Они были, как и весь парк, украшены огоньками, переливающимися разными цветами. Казалось, что эти фонтаны в данный момент работали, только по трубам струилась не вода, а яркие искры. "Куда захочешь", — услужливо ответил Иваизуми, и это вызвало настоящую, искреннюю улыбку. "Со мной хоть на край света, да, Ива-чан?" — решил поддержать подобный стиль разговора и разрядить обстановку Ойкава, но от пришедшего "Именно" он снова почувствовал томящиеся внутри сомнения. Они скреблись как кошки и выли на все лады "а что если". Было уже достаточно темно, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться, да и чтобы не наткнуться на беснующихся детей. Большинство из них были наряжены в кимоно, и довольно смешно передвигались. Некоторые дети и вовсе просто прижимались к старшим, видимо, стесняясь других. Тоору припоминал, что сам чаще всего убегал, чем вот так пытался спрятаться. В общем-то поэтому они с Иваизуми и сдружились. Дойдя до нужного места и сев на одну из лавочек, он снова уткнулся взглядом в телефон, просматривая не очень веселые шутки про наступающий год в Twitter'е. Вокруг по-прежнему было шумно, играла музыка, и это напоминало ему о том, как они с Хаджиме встретили Рождество. А время приближалось к полуночи. Что-то внутри требовало не оттягивать все на потом. Вроде переносить свои дела на новый год было плохой приметой, да? — А ты по-прежнему портишь зрение, Дуракава, — нахмуренно проговорил спайкер совсем близко и присел рядом. Тоору сразу же поднял взгляд на него, с интересом рассматривая. — Вау, Ива-чан. Я и не думал, что тебе так идет кимоно, — с улыбкой проговорил Ойкава, встретившись взглядом с каре-зелеными глазами. Может, кто-то и не заметил бы, но сеттер видел, что не он один тут беспокоился. — Ты и думаешь-то не особо хорошо, — в своей манере отмахнулся Иваизуми, отведя взгляд. И смущение друга только раззадорило экс-капитана. Он и не думал, что когда они встретятся, то начнут общаться вот так просто. — Ты как обычно вредничаешь, Ива-чан, — обиженно выпятив губу, пробормотал старшеклассник, поднимаясь с места и заставляя с тяжелым вздохом подняться и Хаджиме. — А как же мелкий? — Он со старшим. Я ему по гроб жизни обязан и за Рождество, и за Новый год. Киоши слишком энергичный и любопытный. И он в восторге от фонтанов. Иногда мне кажется, что лучше всего с ним оставлять тебя, вы с ним отлично находите общий язык. — Ну, мне хватило того момента, когда мне влетело за то, что мы разрисовали спящему тебе лицо, — обиженно пробубнив, развел руками Ойкава. — Потому что не надо учить ребенка пакостить в таком раннем возрасте. Хотя ты ничем не лучше, — оглянувшись и прикрыв лицо рукой от низких веток деревьев, Иваизуми снова нахмурился, после несмело предположив. — Ты хочешь затащить меня в глушь, убить и утопить в озере? У тебя не выйдет, я физически сильнее. — Нет, я всего лишь хочу с тобой поговорить. Фу, Ива-чан, как ты мог такое подумать вообще? И ты снова хвастаешься, — но Тоору и правда тащил его в самую глушь. Но он-то помнил, что там должен быть еще один выход к озеру, и даже небольшой деревянный причал, который летом использовали для купания некоторые хитроумные подростки, не боящиеся быть пойманными смотрителями парка. — Может, тебе настолько неприятно со мной общаться? — со смешком произнес Иваизуми, смотря под ноги, чтобы не запнуться. — Не говори глупостей. Ты мой лучший друг. Я прав? — Прав. Я тебе уже говорил, что тем своим признанием ничего от тебя не требую. — Мы, в общем, пришли, — вытаскивая Хаджиме из-за деревьев к берегу. В лицо ударил легкий западный ветер, а перед глазами словно разверзлась пустота, поглощающая в себя все небо. Озеро было слишком спокойным, беззвездным космосом раскинувшись перед глазами. — Я не знаю, как начать этот разговор, — честно признался Тоору, смотря на водную гладь, потом на часы. Времени до наступления нового года у них осталось не так уж и много. — Ладно. Тогда что если я спрошу, что ты решил? Ты будешь и дальше со мной общаться? — Иваизуми сейчас был готов уступить другу все, что угодно, даже если это значило прекратить общение вовсе. Даже если потом Ойкава бы снова решил видеться. Он его всегда примет, всегда будет заботиться о нем. Только вот сообщить об этом намного труднее, чем пообещать самому себе. — Конечно, буду. Но я не знаю. Мы же должны как-то... Решить твою проблему, да? — Тоору в волнении заламывал свои пальцы, чувствуя, как учащался сердечный ритм. Он снова не знал, что делать. Импровизация? Экспромт? — Да, мы можем попробовать решить ее вместе. Хотя я это не очень хорошо представляю. Если у тебя есть какие-то предложения... — На самом деле, нет, — грустно улыбнувшись, пробормотал Тоору. — Хорошо. Раз у нас нет решения, значит, мы сделаем по-другому. — По-другому — это по-какому? — насторожился Хаджиме, обеспокоенно смотря на связующего. Здесь было слишком тихо, так что было прекрасно слышно, когда кто-то из них переступил с ноги на ногу, шаркнув подошвой ботинка по земле. — Это по-интересному. Не сбивай меня с мысли, ладно? — фыркнув, пробурчал Ойкава, и по его лицу действительно было видно, что он принимал какие-то решения. Или пытался. — Ладно, только не молчи, окей? Мы уже достаточно поигнорировали друг друга. — Ты же меня любишь, да? — ни с того, ни с сего выпалил Тоору, смутившись сам и смутив этим Иваизуми. Хаджиме честно уговорил себя, что это неподходящий момент, чтобы ударить друга. Тот спустя некоторое время все же добавил. — Но что бы ни случилось, ты все равно если что будешь моим другом, так? — Буду. Почему ты спрашиваешь? — смутные догадки о решениях Тоору уже начали закрадываться ему в голову, да и в сердце тоже, но хотелось прогнать эту глупую надежду взашей, чтобы потом не было хуже. — Потому что ты всегда хотел серьезных отношений. А признаешься мне, — усмехнулся Тоору, ведь это правда звучало иронично. — Мне все равно, что ты парень, Ойкава, — ну, это он немного преувеличил, что все равно, потому что не все равно, но это его волновало как-то в последнюю очередь. Он же не один такой на свете. — А я и не про то, что я парень. Я про себя в целом, понимаешь? — Иваизуми искренне не совсем понимал, на что именно намекал Ойкава. Хотелось стукнуться головой о дерево, ну вдруг так стало бы понятнее. — Ойкава, не заставляй меня все это говорить несколько раз. Если ты спрашиваешь "Почему?", то должен был быть готов к тому, что я и сам не знаю ответ. Просто полюбил, потому что это ты, — от своих же слов в жар бросило. Он сейчас любил и ненавидел этого придурка всем своим сердцем. Хотелось, чтобы он больше не заставлял его произносить что-то такое и сгорать со стыда. — Тогда почему ты не предложишь мне встречаться? — Тоору и сам в общем-то мог сказать ему что-то из разряда "давай встречаться, приятель", но он, несмотря ни на что, все равно побаивался брать на себя ответственность за эти отношения. И в этом страхе он не признавался даже самому себе. — Без шуток? Ойкава, если это такой прикол, то у тебя еще есть время сказать мне об этом и не огрести, — он даже в общем-то понимал, почему Иваизуми так думал. Но было слегка так обидно, что он даже скривил губы в недовольстве. Он бы никогда не сделал больно своему лучшему другу. — Без шуток. Мне тебе это доказать? — сказал он это более решительно, чем это прозвучало для него самого. Это было похоже на выпад "а тебе слабо?" — так вот, не-сла-бо. — Нет, не надо ничего... — если люди говорили "делать прежде, чем думать", то они имели ввиду именно такое поведение. Потому что Тоору шумно выдохнул, подошел и коснулся своими губами чужих, даже задержав дыхание. Хаджиме удивленно застыл, но отталкивать не стал. Мысль о том, чтобы отстраниться, вообще показалась ему кощунством, и он в принципе не стал долго раздумывать над этим, подавшись вперед, ощутимее поцеловав. Внутри все трепетало от избытка чувств: какое-то щенячье счастье переполняло его, и им можно было, пожалуй, захлебнуться. Потому что Ойкава был рядом. Доверился ему, открылся. Тоору не отвечал поначалу, но потом и сам провел языком по нижней губе Иваизуми, то ли желая великих экспериментов, то ли просто показывая, что не боялся подобного. Оставалось понять, кому он это пытался доказать. Он чувствовал, как дрожали руки у Иваизуми, как быстро билось его сердце, а может, это были удары его собственного пульсирующего комка мышц в груди, разгоняющего жар по телу. Внутри все горело огнем, несмотря на +2°C на улице. Он не знал, куда деть руки, после вовсе сжав пояс от кимоно в кулаке, так и не разрывая поцелуй. И если сначала казалось, что он задыхался от нехватки воздуха, то медленно до него доходило, что без этих прикосновений он бы и подавно не смог дышать. Ойкава с каким-то любопытством и все же удовольствием ощущал, как его губы сминали в жарком поцелуе, сам тянулся за продолжением. Если он думал, что ему не понравится, когда он все же сделает это, то теперь он был вынужден признать, что ему нравилось. Может, даже чуть больше, чем должно было бы. Первым отстранился Хаджиме, понимая, что теперь решений ждали от него. Ребра безжалостно сжимали легкие, да и сердце вместе с ними, отчего было трудно произнести хоть что-то, но и молчать он не мог. Тело горело от приятного волнения. — Ты будешь со мной встречаться? — на выдохе он все же произнес, будучи под пристальным взглядом шоколадных глаз. Хотя его слова заглушили залпы выстрела по ту сторону озера; в небо взвились искристые витиеватые змеи, рассыпавшиеся тысячами звезд по небосклону. Озеро засверкало от ярких красок, окрашивающих поднебесье, и задрожало от очередного звука выстрела. Сомнения, которые так громко вопили о том, что если это все не удастся, то дружбы никакой потом не будет и вовсе, отступили с мыслью "К черту". Тихого, но уверенного "Буду" тоже не было слышно. Может, из-за оглушительно громкого фейерверка, а может, потому что Тоору не хватило сил произнести одно только слово чуть громче. Он легко улыбнулся, взяв Хаджиме за руку, сам не зная почему. То ли потому что этого хотел бы Иваизуми, то ли из-за своих собственных, не поддающихся логике, желаний. Только в этот раз сплетенные пальцы жутко смущали, было непривычно, жарко, волнительно. Волнительно приятно. Это действительно напоминало тот фейерверк на Рождество. Но все равно в этот раз все было совершенно иначе. Хаджиме знал, что все в этот раз будет не так, как всегда было в отношениях у Ойкавы. Они ведь, несмотря ни на что, все равно все те же друзья.