Вопреки

— Ива-чан, ты скоро придешь? — шатен задумчиво жевал маршмэллоу с каким-то клубничным привкусом, поднимаясь по лестнице на второй этаж и прижимая трубку к уху плечом. Только бы не уронить. "Себя бы тоже не уронить", — мысленно прокомментировал он. — Да, только помогу брату, пока отец не вернулся. Ну, ты сам понимаешь, — Ойкава действительно понимал, слыша вопли младшего брата Иваизуми, который, походу, был возбужден больше обычного. Его маленький племянник был более тихим. Иногда мама даже говорила, что Такеру серьезнее самого Тоору. — Хорошо, жду тебя. Кстати, у нас в парке снова сделали иллюминацию. Мы же сходим посмотреть ночью? — он добрался до своей комнаты и уселся на кровать, бросив взгляд на упакованный подарок, лежащий на рабочем столе. Предстоящая встреча с Хаджиме грела душу. — Сходим-сходим. Не забудь про капли. И очки потом надеть тоже не забудь, — Иваизуми, судя по шороху, доносящемуся из сотового, тоже был чем-то занят. — Окей, мамочка Ива-чан. И не буду много сидеть в планшете, — с нескрываемой ноткой сарказма в голосе пропел Ойкава, взяв в руки планшет и начав просматривать тонну сообщений-поздравлений от едва ли не всего контакт-листа. — Я уж слышу. До встречи, — бросил доигровщик, не дав и шанса, чтобы ответить, сразу же положив трубку. Недовольно хмыкнув, Тоору все же решил написать всем ответ. Благо, он уже вернул свой особый навык "печатать быстро и без ошибок". Одному в доме было, откровенно говоря, скучно. Было только четыре часа дня, но он уже посидел с родителями и отпраздновал относительно "по-семейному", после чего отец ушел с мамой. Точнее, уехал. В Сендай. Они звали сына с собой, но тот отказался. И, видимо, те решили, что Тоору собирался провести Рождество с девушкой. Зря, конечно, они так считали, но переубеждать их Ойкава не спешил. Он даже лучшему другу до сих пор еще не сообщил, что его "та самая" девушка оказалась ничем не лучше предыдущих. А, может, просто он действительно был "не таким". Мысли о чем-то подобном его расстраивали, поэтому он старался забить голову чем-то отстраненным. На этих каникулах надо отдохнуть, а уже потом решать все свои проблемы, коих у него выше крыши. Когда стало совсем скучно, он просто включил музыку на планшете и улегся на кровать, взяв в руки волейбольный мяч и прикрыв глаза. Он тяжко вздохнул, начав подкидывать его вверх. Неприятным комком чувств в сознание закрались воспоминания, как он совсем недавно (кому он врал? Это было ужасно давно — целый месяц) играл с ребятами на одной площадке. Ойкава немного привирал, когда говорил, что вообще ничем не занимался, кроме подготовки к тестам. Он ходил тренировать племянника и его команду, как и раньше. Только теперь эти тренировки стали проводиться чаще. Он отлучался на достаточно долгое время и удивлялся, что никто не допытывался, чем он в это время занимался. Только потом, незадолго до начала каникул, Ханамаки шутливо бросил ему, чтобы он поспешил к своей девушке. Тоору еще тогда понял, что быть в типа-отношениях довольно удобно. Такеру на эти тренировки смотрел со скептицизмом, не давая своему заботливому дяде оставаться наедине с мячом на площадке. Иногда он был хуже Иваизуми, когда заботился о ком-то. Ойкава был уверен, что это сестра его науськала. Больше некому. Дома у Хитоми сидеть было невозможно. Иногда ему казалось, что лучше бы она так за своим сыном следила, как за ним. Все доходило вплоть до того, что его едва ли не собственноручно кормили. Вот уж что-что, а палочки он в руках держать не разучился! Такеру на это только заливисто смеялся. И где его уважение к старшим? Мама вела себя немного лучше, но тоже слишком опекала. Тоору всегда отнекивался, ведь он же не инвалид или смертельно больной. У него прошла операция, причем довольно успешно, и он уже выписался из больницы. Капли в глаза, витамины в рот, распушить хвост и вперед. Все, девиз на ближайшие полгода. Нет же. Компьютер нельзя, планшет — тоже, телефон — зло современного мира. Тренировки — опасно; сидеть круглыми сутками дома — вредно для здоровья; писать контрольные — плохо для психики. Дышать, наверное, тоже было плохо. И жить — тоже. Все пичкали его советами, и он был рад, что с половиной таких умников общался только поверхностно, а другой половине мило улыбался и говорил, что все понял. Ива-чан тоже заботился, и с некоторых пор это тоже начинало раздражать. Он был не безруким, эй, всего лишь слегка плохо видящим и слабым после больничного отпуска в две с чем-то недели. За мыслями и из-за достаточно громкой музыки на планшете он не заметил, что его телефон уже в который раз надрывался, вибрируя и передвигаясь по столу. Уже достаточно долго, чтобы начать беспокоиться. Ива-чан♡: "Я возле твоего дома, можешь встречать". Спустя минуты три было прислано еще одно, а следом за ним и остальные. Ива-чан♡: "Только не говори, что ты уснул". Ива-чан♡: "Я тебя ненавижу. Сейчас пойду праздновать к Матсукаве". Ива-чан♡: "Или приду погостить у Кагеямы-куна". "Нет! Только не Тобио-чан! Предатель!" — единственное, что пронеслось в голове Ойкавы, когда сам он подскочил с кровати, отбросив мяч в какой-то угол (вроде ничего им не сбил). Вихрем он спустился по лестнице и тут же оказался у входной двери, распахивая ее. Он счастливо улыбнулся, оглядывая Иваизуми, чей нос и щеки забавно покраснели от мороза на улице. — Может, я пройду? — насмешливо вскинул брови спайкер, и Тоору фыркнул, пропуская друга в теплый дом. Едва ли дождавшись пока тот разуется, Тоору крепко обнял Хаджиме. — Ты чего? — Я просто так рад, что Ива-чан пришел праздновать со мной Рождество, — радостно пролепетал экс-капитан в ответ на удивленный выдох. Иваизуми тепло улыбнулся, но поспешил отстраниться. Он был рад, что кожа щек была покрасневшей из-за погоды, иначе не избежал бы подколов Ойкавы до конца своей жизни. — Лучше закрой дверь и дай мне снять пальто. Еще не хватало, чтоб ты заболел. У тебя ослаблен иммунитет между прочим, — вздохнул доигровщик, наконец снимая верхнюю одежду и все еще смущенно поглядывая на слишком довольного друга. — Конечно-конечно, мамочка, — он закатил глаза, но сделал, что было сказано. Хотя чисто из вредности стоило бы оставить дверь открытой. — Если ты не прекратишь, то я тебя ударю, — предупреждающе проворчал Хаджиме, ступая по прохладному полу. Ойкава знал, что его не ударят, поэтому нагло пользовался своим положением, проверяя границы терпения каждого в своем окружении. — О, ты принес торт. Божечки, я уже объелся этим всем, — жалобно простонал он, но все же не смог отвести взгляд от вкусности. Вообще, он был не таким уж и фанатом сладкого. — Что, даже не стащишь с него клубнику? — с удивлением переспросил доигровщик, поставив принесенный гостинец на кухонный стол. — Ты просто невыносим. Я завариваю чай. Во всем виноват ты, ясно? — Иваизуми же еле сдержал смех, присаживаясь на стул. — Окей. Поясни тогда в чем? — он лениво наблюдал за действиями Ойкавы, чувствуя себя по-странному счастливо. — В том, что после этих каникул я стану шариком. Ты мало того, что не даешь мне тренироваться, так еще и откармливаешь. У тебя совсем нет совести, — пытался добиться разрешения ходить на тренировки он, но все безнадежно. — О, нет, так быстро ты шариком не станешь. Так что можешь не волноваться. Может быть, чуть попозже я буду брать тебя на пробежки. — О, чуть попозже — это в следующем году? Как неожиданно мило с твоей стороны, — он повернулся к другу лицом, скрестив руки на груди. Сейчас Ойкава действительно выглядел как ребенок. — Может быть, да. А, может, вообще лет через пять, как думаешь? — насмешливо ответил, игнорируя искреннее возмущение, отразившееся на чужом лице. — Ты злой, Ива-чан, — собирался было возмутиться. — Ты не забыл про капли? — невзначай спросил спайкер, откидываясь на спинку деревянного стула. — Я тебя просто ненавижу, мамочка, — в пылу фыркнул Тоору, вихрем уносясь в свою комнату под сопровождающие слова Иваизуми: "Поаккуратнее там". Он, конечно, понимал, что абсолютно не заботился о себе в плане здоровья. Но это же не значило, что все должны за ним следить как за маленьким! Эй, он уже взрослый!

***

Ойкава уже вставил диск в привод и удобно устроился на диване, щелкая кнопками на пульте с таким серьезным лицом, словно писал итоговый тест по математике. Иваизуми не стал лишний раз лезть с советом, потому что в последнее время сеттер слишком резко реагировал на любую предложенную помощь. Он и раньше-то не умел принимать нечто подобное. А теперь и вовсе отнекивается, думая, что все его считают инвалидом. Это не так, и Хаджиме мог поклясться, что все просто хотят о нем позаботиться. Это же вполне нормально, когда люди помогают друг другу, да? — Все, я все настроил, — довольно улыбнулся Тоору и откинулся на спинку дивана, плечом привалившись к боку друга. Доигровщик даже не стал обращать на это внимание. — Отлично, только молча смотрим, да? — скептически взглянув на слишком счастливого Ойкаву и посчитав молчание за отрицательный ответ, он тяжело вздохнул, стараясь не думать о том, почему именно сейчас он чувствует себя так неловко, находясь близко к Тоору. Он вполне правильно рассчитал, что рот этого недоразумения будет закрываться редко, за исключением каких-то определенных сцен. Ведь молчать и Ойкава — это что-то из разных вселенных. Но в этот раз он был относительно благодарен за длинный и, на удивление, интересный (на самом деле Тоору всегда рассказывал очень интересно) монолог. По крайней мере, это отвлекало от происходящего. Связующий как обычно раз пять (может, и больше) перекрутился на месте за время фильма, втягивая Иваизуми в дискуссию о том, как хорош тот или иной персонаж. Или о том, что обычно обсуждается в интернете: интриги, левые мнения нелевых людей и прочее. Когда фильм закончился, часы показывали 20:35, и экс-капитан еле поднялся, лениво потянувшись. И это он обещал гулять всю ночь напролет? — Может, еще один фильм? — с надеждой он посмотрел на друга. — Я поставлю горячий чай, никакого холода. — Нет уж, — как бы красиво не звучали его слова, соглашаться на это было нельзя. — Сколько ты уже провел времени перед экраном? — Ива-чан, ты даже хуже родителей, — возмутился парень, фыркнув и уперев руки в бока. — Я знаю, — со снисходительной усмешкой ответил спайкер, разведя руками. — А теперь иди в комнату и переодевайся. Парк ждет нас. Тоору хотел было еще что-то сказать, но потом передумал, действительно отправившись собираться на улицу. Пока он возился, Иваизуми задумчиво рассматривал миниатюрную ель, которую наверняка принес сюда Ойкава-сан. На ней были развешены красные и серебристые игрушки. Их было не так уж много, так что это выглядело довольно гармонично. Немного подумав, он прошел к своей сумке и вытянул оттуда милый (слишком милый, чтоб дарить парню, но Ойкаве такие нравятся) конверт, оставив его потом под этой самой елью. Тоору нравились европейские традиции, и по-хорошему он должен был напихать сладостями вязанные носки, висящие над камином. Но ни камина, ни вязанных носков в доме не было, в прочем, как и сладостей, кроме того бисквитного торта, что он принес. Ойкава спустился по лестнице так громко, что показалось, что он там кубарем скатился. Выскочив навстречу, он крепко обнял Иваизуми, повиснув на нем. — Ну что, я готов, Ива-чан. А ты все еще ходишь тут и залипаешь. Не передумал насчет прогулки? — хитро прищурился сеттер. Иваизуми особо не обращал внимание, но у того были почти незаметные морщинки в уголках глаз, когда тот улыбался. Это было мило. — Не передумал; идем, — это, конечно, не так уж и вежливо, что он вручил подарок не в руки, но ведь Ойкава не сильно обидится. Да и ему было неспокойно. Он не очень хотел знать, если вдруг Тоору подарок не понравится. Накинув пальто и обувшись, они наконец вышли на улицу, где почти никого не было. Еще бы, все либо сидели по домам с семьями, либо были в центре городка или парка с друзьями или вторыми половинками. — Спасибо, что не отказался провести со мной время, — на то, чтобы дойти до парка, требовалось около тридцати минут. Не удивительно, что все это время Тоору болтал. — В этом нет ничего трудного. Не стоит благодарить, — честно говоря, у Иваизуми просто язык не поворачивался сказать, что он тоже рад вот так проводить время и, кажется, рад даже больше, чем сам Ойкава. Это звучало слишком смущающе. Нет, он лучше под землю провалится, чем скажет такое. — Вовсе нет. Если бы не ты, я бы сейчас сидел дома и умирал от скуки, — как обычно драматизируя, проговорил Ойкава, активно жестикулируя при этом. — Ты мог бы поехать с родителями в Сендай, — пожал плечами Хаджиме, оглянувшись на проходящую мимо парочку, держащуюся за руки. Нет, они с Ойкавой точно как-то не так выглядят со стороны. — Нет, я же не маленький. У них там романтика, я больше чем уверен. Отец знает, как мама любит всякое такое, — изобразил рукой в воздухе что-то странное, как будто бы от этого стало яснее, что именно он подразумевал под словами "всякое такое". — Будто ты не любитель "всякого такого"? — передразнил Иваизуми, фыркнув. — Может, это у меня в мою мамочку? Как и неземная красота. И прекрасный характер, и... — Зато скромности тебе не досталось, что странно, — он даже не стал дослушивать весь этот длинный список, иначе так они провели бы целую ночь. — Ничего ты не понимаешь, Ива-чан, — фыркнул Тоору. — Будешь таким скромным, ни одна фанатка не появится. — Ты знаешь, как я терпеть не могу парней, собирающих вокруг себя много фанаток. Это совсем не значит, что я хотел бы быть таким же, — с упреком посмотрел на связующего. — Ты просто меня ревнуешь, признай это, — даже если так и оказалось бы, Иваизуми бы не признался, иначе чувство собственной важности у Ойкавы просто треснуло. — Ни за что, — ложь во благо и все такое. Это же ведь хорошо, когда ты слегка не договариваешь, чтобы сделать лучше, правда? Как только они дошли до парка, Тоору схватил его за руку и бесцеремонно потащил за собой. Возражать что-то на это было бесполезно, друг ничего не слушал. Да и когда он так улыбался, Иваизуми уже не мог ничего из себя выдавить. Вокруг сияла иллюминация. Деревья, фонари и даже лавочки были украшены переливающимися различными цветами гирляндами. И Тоору был больше похож на ребенка, впервые увидевшего такие украшения, нежели на юношу семнадцати лет, каждый год посещающего такие места. И подобное действительно вызывало улыбку. Хаджиме был и правда рад, что Тоору, несмотря на все случившееся, все еще продолжал видеть что-то прекрасное в простоте. От мысли, что Ойкава мог выйти из больницы и не видеть больше никогда, не успей врачи вовремя провести операцию, стало едва ли не физически плохо. Сейчас же тот имел хотя бы какие-то шансы на то, чтобы восстановиться. Даже с учетом множественных запретов. — Правила нужны, чтоб их нарушать, не так ли? — как-то раз ответил ему Ойкава на очередное указание. И захотелось влепить ему подзатыльник. — Они нужны, чтобы им следовать, Тупокава, — может, это и прозвучало тогда слишком раздраженно. Но всерьез это воспринято, как обычно, не было.

***

— Я уже замерз. Возьмем кофе? — они гуляли почти два часа, наверное, сделав несколько кругов по не такому уж и большому парку, обсуждая сначала то, как провели день и как собираются потом праздновать Новый год, но после Ойкава снова переключился на только просмотренный фильм. Время было уже почти двенадцать. — И ты пропустишь фейерверк? — с легкой, почти незаметной (потому что обычно он был с серьезным выражением лица) улыбкой переспросил доигровщик. — Вау, так у нас будет фейерверк? — воодушевленно заголосил Тоору, и, кажется, в его глазах вспыхнули не меньшие искры, чем те, что скоро появятся на небе. А может, это был просто отблеск от иллюминации, отразившийся в стеклышках очков. Смотрелось это все равно красиво. И Ойкава был красивым. — Земля вызывает, прием, — с улыбкой фыркнул Тоору, заметив, что друг застыл на месте и смотрел нечитаемым взглядом на него. — Ты увидел приведение? Или инопланетянина? — Ты сам как инопланетянин, — усмехнулся Иваизуми, в который раз радуясь, что из-за темноты его покрасневшее лицо было бы невозможно увидеть. — О, и с какой же я планеты, мм? — с упрямством во взгляде и каким-то детским любопытством пробормотал Ойкава, потащив Иваизуми к центральной аллее. Там сейчас собирались все люди, чтобы было лучше видно раскинувшееся над головами темно-синее небо. — Твоя планета называлась бы "Задница". В честь твоего "прекрасного" характера, — цокнул языком Хаджиме, не особо прилагая усилия, чтобы придумать что-нибудь действительно остроумное. — Ты такой вредина. Как я с тобой дружу еще? — простонал связующий, поправляя шарф и уткнувшись в него носом, чтобы было не так холодно. — Вся команда удивляется. И как ты меня выносишь, бедняга? — решил подыграть другу Иваизуми, не без улыбки наблюдая за нахохлившимся экс-капитаном. Где-то играла веселая музыка, создавая легкую и приятную атмосферу. Не хотелось ни о чем думать. Первый всполох в небе остался бы незамеченным из-за разговора, если бы не громкий взрыв, оповещающий о том, что уже настало 26 декабря. Тоору, видимо, по какой-то своей детской привычке, схватился за руку Иваизуми, вобрав в легкие побольше воздуха и подняв голову. Хаджиме сначала смотрел на небо, честно. Но потом взгляд метнулся то к сжимающей его ладонь руке, то к улыбающемуся лицу Ойкавы. Тот, казалось, вообще ничего не замечал, во все глаза наблюдая за яркими искрами, причудливыми образами, цветами вспыхивающими на небе. И взрывы, один за другим, как раскаты грома. Хаджиме чудилось, что его сердце стучало в разы громче. Звезд почти не было видно, но небосклон был заполнен сияющими огоньками. Казалось, словно само небо падало на них под залпы выстрелов фейерверками. Их медленно начал окутывать легкий туман-дым, музыка не стихала на фоне, а горячая рука так и не отпускала, согревая заледеневшую ладонь. Разрывающиеся в чернильной пустоте огоньки медленно таяли — Ойкава так и стоял, с улыбкой смотря ввысь. Так по-детски восторженно, что на душе становилось теплее. И уже не нужен был никакой кофе, чтоб согреться. Хаджиме молчал, пока Тоору сам не опустил голову, чуть крепче сжимая широкую ладонь, но потом все же отпуская. Он повернулся, все еще довольно улыбаясь так, что на щеках были видны ямочки. Во взгляде можно было увидеть немой вопрос "Здорово же было, правда?" Музыка и гомон толпы странно сливались в один звук, так что было трудно что-то определить. Хотелось взять чужую ладонь в свою руку и не отпускать. Что-то внутри сделало кульбит от одной мысли об этом. Кажется, это было сердце. — Да, было потрясающе красиво, — он по-доброму улыбнулся Ойкаве, и сам не особо поняв, говорил ли он про фейерверки или про самого парня. — Тогда я рад вдвойне, раз тебе тоже понравилось, — самодовольно вздернув подбородок, произнес связующий, за рукав пальто потянув друга куда-то в сторону. Это вроде не был выход из парка. Оказалось, тот все же не отрекся от мысли о кофе. — Простой кофе без сахара, — предупредил Иваизуми, когда услышал, что Ойкава собрался взять и для него. — Я вообще-то знаю, — даже как-то обиженно ответил тот, себе при этом заказав капучино с соленой карамелью. Звучало вкусно, но Тоору удивительно умел портить благородный напиток, отсыпая туда неплохую порцию сахара. — Я даже не сомневался. Не перебарщивай с кофеином и с сахаром, — невзначай заметил Хаджиме, получив в ответ испепеляющий взгляд шоколадно-карих глаз. — Что еще, мамочка Ива-чан? — язвительно отозвался сеттер, грея ладони о стаканчик. — В следующий раз надень шапку, — хмыкнул он, посмеиваясь над детскими возмущениями Ойкавы. — Но ты же сам без шапки! Эй, Ива-чан! — он гневно смотрел на спайкера, но это явно никак не работало. Тот лишь как-то странно улыбнулся, свободной рукой проведя по усыпанным снегом вихрам каштановых волос и смахнув снежинки с головы. — О, да, спасибо, что растрепал мне прическу еще больше. — Не за что, Ойкава. Всегда готов помочь, — как-то слишком дружелюбно отозвался Хаджиме, отпивая свой кофе. Они еще немного поучаствовали в этой шуточной перепалке, пока шли к выходу из парка. По дороге домой они уже почти забыли об этом, обсуждая что-то еще. Пошли они другим путем, и прогулка затянулась, так что домой они вернулись только часа в два ночи. Ойкава (по нему было видно) выглядел уставшим, но пытался придать себе бодрый вид, чтобы кое-кто не выгнал его спать. Запала хватило на то, чтобы предложить посмотреть какой-то новый боевик-обещаю-Ива-чан-он-не-про-инопланетян. Так что Иваизуми с горем пополам согласился. Он бы отказался, если бы знал, что Ойкава уснет на тридцать пятой минуте фильма. Хотя тот оказался достаточно интересным, поэтому сам он сделал звук потише и решил досмотреть до конца. Благо, что до того, как Тоору начал пихать флешку в DVD-плеер, он заметил конверт под горшочком с украшенной елью. Глаза у него загорелись — это надо было видеть. Иваизуми надеялся, что Тоору обнаружит это утром, когда он сам уже уйдет домой. — Этот конверт просто гипермилый. Можно же открыть, да? — он был похож на ребенка, которому не терпелось уже открыть свой рождественский подарок. Прямо как в книжках писали. — Конечно, можно, — немного приврал Хаджиме, потому что "Нет, Ойкава, это жутко неприлично, чтоб ты знал". Тот даже толком не стал ждать разрешения, все же разворачивая очаровательный конверт. Его взгляд быстро пробежал по напечатанным иероглифам на одной из красиво оформленных в космической теме карточек. — Правда? Это... Да ладно? — он горящими энтузиазмом глазами посмотрел на Иваизуми, и тот не знал, куда себя деть, чувствуя себя немного неудобно и... смущенно? — Да, два пригласительных билета. Об этих инсталляциях много хороших отзывов, да и там не только это, — еще раз пояснил Иваизуми, хотя Ойкава и так прекрасно знал об этом, он как-то интересовался про такую, но она была в Токио. А тут Сендай. — Да, но почему два? — даже как-то удивленно, но все равно не менее радостно он сыпал вопросами, совсем немного надеясь услышать что-то определенное. — Ты же любишь делиться со всеми своими увлечениями. Так что я подумал, тебе будет приятно провести время вот так с Курамори, — уверенно ответил Хаджиме, хотя с каждым словом ощущал, что внутри этой уверенности все меньше. В мыслях судорожно билось "Боже, какой я идиот". — И правда, — широко улыбнувшись, Ойкава крепко обнял доигровщика, навалившись на него. Что-то ему подсказывало, что зря он не рассказал о том, что уже давно расстался с ней и вспоминал, только когда кто-то в очередной раз интересовался ей. Чаще всего это был Иваизуми. И это было странно. Как и само поведение друга. Он как-то странно застыл в объятиях, которые вроде бы ничем не отличались от совершенно обычных. И это казалось Тоору странным. Его опекали, словно он хрустальный и вот-вот упадет и разобьется, если не дать ему очередные наставления. И ладно бы Иваизуми раньше так себя вел, но нет, это началось после того приступа. Поначалу даже казалось, что он что-то скрывал. Возможно, даже не что-то, а кого-то, а точнее девушку. Или только девушку в перспективе. Но потом он и вовсе запутался в своих предположениях и домыслах. — Угадай, что я тебе подарю, — довольно шепнул Тоору, все еще не отлипая, но Иваизуми сам постарался отодвинуться. — Без понятия, серьезно, — усмехнулся спайкер. От друга можно было ожидать все что угодно, а от лучшего друга — и подавно. — Окей, это самый прекрасный подарок на свете. Я уверен, тебе он пригодится не на один год! — он встал в какую-то величественную позу, нагоняя пафоса. А затем, положив руку на сердце, выразительно и до ужаса четко произнес. — Себя, свое сердце и свою вечную дружбу. — Что-то такое я и ожидал, — с улыбкой наблюдая за театром одного актера, Хаджиме сел на диван. Ойкава был в своем репертуаре, и, честно говоря, если бы он действительно подарил себя, то не оплошал бы. О, Господи, фу, что за мысли? Иваизуми захотелось просто удариться головой об стену. Не верилось, что он вообще мог подумать о чем-то таком. — Ладно, я сейчас наверх за флешкой и спущусь, — что-то напевая себе под нос, он поскакал (серьезно? поскакал?) к лестнице. Вернулся он через десять минут, и это можно было понять по шуму, который Тоору издавал, спускаясь по лестнице. Вроде тощий, а по дому бегает как слоненок. Иваизуми залипал на спортивном канале, как у него перед глазами весь экран телевизора закрыла подарочная упаковка. Судя по всему, там был диск. И спайкер даже догадывался, какой именно. Это льстило. — Только не говори, что выстоял километровую очередь в магазине в Сендае, чтобы купить эту игру, — с сочувствующей улыбкой отозвался Иваизуми. — Ради тебя, Ива-чан, мне ничего не жалко. Даже времени. И я не требую памятник, заметь! — он важно поднял указательный палец вверх и с упреком заглянул в зеленовато-карие глаза. Хаджиме не умел правильно поступать в таких ситуациях, собственное же поведение ему казалось крайне нелепым и до жути неуместным. — Спасибо, Ойкава, я ценю это, — с легкой улыбкой он благодарно посмотрел на Тоору, и тот засиял улыбкой в ответ. После чего полез настраивать DVD-плеер. Это празднование Рождества явно останется у него на подкорке сознания, даже если он внезапно лишится всех воспоминаний. Потому что ему действительно еще никогда не было так тепло. И если уж что и было красивым во время фейерверка, то точно не мерцающие огоньки в ночном небе. Скорее уж светящиеся радостью глаза друга, сжимающие ладонь цепкие тонкие пальцы, отчего сердце так и норовило пробить грудную клетку, яркая улыбка и забавный румянец на щеках. Все это слишком точными и незабываемыми образами запечатлелось в голове. Иваизуми бережно снял очки с Тоору, пока тот, привалившись к чужому плечу, нагло спал. На переносице остались едва заметные следы, а между тонких бровей залегла морщинка. Ойкава напоминал ребенка, даже когда спал. Он попытался как можно аккуратнее разбудить друга, когда фильм закончился, но тот вообще никак не отреагировал, и вовсе поудобнее расположившись на поменявшем положение Хаджиме. Тяжело вздохнув и усмирив свои мысли, доигровщик все же остался сидеть так, рукой коснувшись мягких волос на макушке. Он и сам не заметил, как уснул, потом сославшись на то, что Тоору как кот имел успокаивающий эффект, если его погладить.

***

— Что ты делаешь? — сонно пробормотал Иваизуми, проходя на кухню и наблюдая за неумелыми попытками друга сделать что-то похожее на еду. — Как видишь, пытаюсь приготовить завтрак, чтобы в доме было хоть что-то, кроме сладкого, — он испепеляющим взглядом посмотрел на почти целый торт, а затем на одну из тумбочек и снова начал мучить продукты. — Боже, давай сюда, — совершенно не желая обидеть, Иваизуми сместил Ойкаву. Лучше самому взяться, вдруг еще что случится. — Ты издеваешься? Я действительно могу сам, — что было странно, так это то, что экс-капитан говорил на полном серьезе. В голосе не было ни намека на шутливый тон или что-то вроде того, так что Хаджиме даже поднял взгляд. — Я всего лишь помогаю, успокойся, — хотя он действительно не понимал, почему Тоору вдруг вспылил. Все же было хорошо, ведь так? Он же не сделал ничего такого? — Я спокоен. Не обращай внимания, — как-то хмуро ответил сеттер, усаживаясь на стул. Но потом он все же расслабился, наблюдая за тем, как Хаджиме готовил. — Извини, — его голос в тишине прозвучал как-то странно. — Я, наверное, не выспался. У меня и правда все из рук валилось. — Ну, ты хотя бы это признал, — улыбнувшись краешками губ, ответил Иваизуми и успокоился. Ойкава прежний. У него ведь действительно бывают такие вот приступы раздражения и вредности. В его ситуации это можно понять. Хотя такое действительно немного напрягало. Что-то внутри подсказывало, что нужно вести себя осторожнее. В конце концов, Тоору не первый раз так реагировал на предложение о помощи.

***

Ойкаве осточертело сидеть дома. Когда днём 26 декабря Иваизуми ушел домой, а вечером приехали родители, настроение просто скатилось ниже плинтуса. Просто с первого же вопроса о том, как он себя чувствовал. Не то, как он провел эти сутки, чем он занимался, какое у него настроение, а то, как он себя чувствовал. Словно он только и состоял что из этой неудавшейся болезни и такой же неудавшейся жизни. Может, он и преувеличивал. Может, все это и казалось обычной заботой, но он прекрасно знал, во что это могло вылиться. Он просто останется здесь и сгниет с этой чертовой заботой. Не было абсолютно никакого желания вспоминать о том, что произошло. Ему нужно было двигаться вперед, а не оглядываться на случившееся. Но нет, его тормозили. И это не предвещало ничего хорошего. Точно в таком же духе прошло и 27 декабря, как и начало 28. Это было ужасно. Было похоже на отсчет времени до смерти, но никак не до праздника. И если до этого ему удавалось делать вид, что все прекрасно, что у него дома все просто отлично, то потом что-то пошло не так. Иваизуми почему-то перестал в это верить. Может, потому что сначала ему не хотелось верить, что что-то могло быть плохо? Последней каплей стало то, что родители, обеспокоенные поведением своего ребенка, на "семейном совете" решили, что у Тоору явно какая-то травма и ему надо походить к психологу. Вдруг они что-то упускали. Вдруг их мальчик не мог справиться с какими-то внутренними барьерами. Но это действительно разозлило. Его — к мозгоправу. Ну, спасибо. Что-то внутри неприятно сжалось. Кто-то сказал бы, что это его эго и юношеский максимализм сжались, а кто-то назвал бы его неблагодарным мальчишкой. Но он просто знал, что такими темпами из него сделают тряпку. Ему уже не давали делать и половину того, что он мог раньше. Что потом? Психиатрическая лечебница и кормежка с чужих рук? "Ива-чан, ты занят?" — самое обычное сообщение. Хотя кому он врал, ни черта оно не обычное. Он никогда не спрашивал раньше что-то такое. "Нет, что случилось?" — пришло практически мгновенно, когда Ойкава уже успел начать себя казнить за то, что отвлекал друга от семейных дел подобными пустяками. "Ничего. Скучно жутко. Не хочешь прогуляться?" — пока он это писал, все внутри сделало кульбит раза два, а, может, и три. То ли от волнения, то ли от все еще не утихшего раздражения из-за решения родителей. "Где и во сколько встретимся?" — Иваизуми не изменял себе и как всегда писал точно и по факту. Хотя сейчас на телефон спайкера приходили сообщения без веселых смайликов, что уже должно было насторожить. Ойкава дал себе мысленную пощечину за то, что так сглупил. "Давай через час возле детской площадки", — ему не нужно было уточнять, возле какой именно детской площадки, в конце концов, еще мальчишками они играли только на одной такой. Уже потом, немного повзрослев, они могли убегать куда-то подальше навстречу приключениям. Детство прошло, а приключения, походу, не закончились. "Договорились", — кратко и лаконично, и от этого стало на душе как-то спокойно. В конце концов, Иваизуми всегда был собой. Он бы не стал его жалеть вот так, только потому что у того вдруг нет настроения. Или из-за того ерундового случая с больницей. Он просто относился к нему по-другому, и Ойкава это ценил. Только вот следующее сообщение заставило его в этом усомниться. В душе словно закипали странные чувства. Надо было выяснить все раз и навсегда. Он, конечно, всегда требовал к себе внимания, но не жалости. Тогда какого черта происходило? Он же не смертельно больной, чтобы ему даже Иваизуми писал ему: "Надеюсь, у тебя все в порядке. Будь аккуратнее".