In infinitum

1698г. Ясное утреннее солнце медленно поднималось над спящим Стамбулом, косыми лучами охватывая каждый уголок тёмных улиц, всё никак не желающих расставаться с ночью, а нежные пушистые облака беспорядочно раскинулись на чистом небе, придавая ему внешнюю лёгкость и некую величественность. Посланники солнца пробегали по всему: по редким остроконечным елям, по угрюмым минаретам мечетей, по лицам полусонных людей, заставляя их щуриться и невольно потягиваться от ощущения наступившего утра, по шумным базарным площадям и по покатым крышам, изучая каждый элемент столичного убранства, по извилистым тропинкам пышных садов. В воздухе витали ароматы пряностей и свежего хлеба, переплетаясь и создавая дивный запах, которому не было равных среди остальных, а любопытные крестьянские мальчишки с интересом выглядывали из крошечных окошек, наблюдая за просыпающейся жизнью огромного города. Стамбул оживал и готовился к встрече с новым днём, что обещал быть спокойным и полным беспечной радости. - ... И как только ага увидел меня, то я тут же скрылась за дверьми, подождала, пока он уйдёт, а после спрятала тетрадь в прачечной. Представляю лица калф, когда они найдут её среди кучи белья и прочтут! - задыхаясь от эмоций и глотая слова прокричала Бурназ Хатун, и весь гарем тотчас же разразился безудержным хохотом, от и до смакуя интересную новость, полученную из уст главной затейницы, что никогда не сидела на месте и каждый раз вытворяла что-нибудь эдакое, обязательно впутывая в свои проделки гаремных евнухов и трудолюбивых калф, коим были чужды ребячество и веселье, потому-то девушку и загружали работой больше остальных рабынь, чтоб некогда было заниматься пустяками и докучать занятым людям. - А что было потом? Сомневаюсь, что Нергиз Ага простил тебя и сразу же отпустил, - с насмешкой протянула другая рабыня и усмехнулась, сжав губы трубочкой и всячески показывая свою неуверенность в правдивости данной истории, ведь, как известно, Бурназ - большая любительница приукрасить и раздуть из мухи слона, дабы получилось складно и понравилось другим. - Конечно же, мне пришлось кое-чем пожертвовать, чтоб уйти безнаказанной, - девушка сделала большие глаза и выдержала паузу, а после чего во весь голос рассмеялась, увидев ужаснувшихся от одной только мысли о запретном рабынь. - Ах, какие же вы бесстыдницы! Срамота! Как можно подумать обо мне в таком русле? Я всего лишь преподнесла ему несколько золотых, вот и весь секрет моего успешного побега. Разумеется, я не сказала дотошному аге, куда убрала его ценную вещицу. Пусть помучается, хватит с него и этих денег. - Когда-нибудь ты накликаешь беду на свою голову, Бурназ, шутить стоит аккуратно и в меру, а это уже слишком, не кажется? - я осуждающе посмотрела на неприятную мне хатун и небрежно откинула волосы на одну сторону, положив острый локоть на низкую деревянную полку, на которой стояла одинокая белая ваза с синим орнаментом по краям. - Ты раньше была более весёлой, Мария, а сейчас сторониться меня стала и другим радоваться не даёшь. Что случилось? Ты нашла себе новых друзей? - ехидно улыбнулась Бурназ и стрельнула глазами в мою сторону, ища поддержки среди рабынь, считающих так же, как и она, но не найдя её, что безумно огорчило чрезмерно весёлую хатун. - Просто стала умнее, повзрослела. И тебе уже пора, иначе навсегда останешься шутом в этой жизни и не добьёшься ничего серьёзного, а... Не успела я изложить свои глубокие философские мысли, как в ташлык решительной походкой зашла строгая Шебнем Хатун, и её появление было подобно грому среди ясного неба, так как все некогда смеющиеся девушки сразу же умолкли и подскочили со своих тёплых мест, склонив хорошенькие головы и чинно поклонившись управляющей, что в задумчивости остановилась возле массивных, тяжёлых дверей и, переведя дыхание после спешки, начала пронзительным взглядом водить по застывшим от неожиданности рабыням. Карие глаза уставшей от дел женщины с надеждой глядели в душу каждой из нас, а мы лишь с волнением сжимали руки на поясе и боялись лишний раз вдохнуть или пискнуть, чтобы не разгневать почтенную хазнедар, чтящую традиции османов и любящую дисциплину во всех жизненных ситуациях, даже в крайне тяжелых и наполненных горечью. Спустя несколько секунд она сделала неуверенный шаг в сторону кипящего от эмоций гарема, но с опаской отшатнулась и замерла, прищурив веки и встряхнув расклешенными рукавами изысканного платья, будто желая отогнать какие-то посторонние мысли, мешающие ей сосредоточиться на желаемом, но долго это томительное ожидание не продлилось: уже через несколько мгновений лицо Шебнем Хатун просветлело, а пухлых губ коснулась мимолётная улыбка. - Наконец-то! Я уже решила, что ты специально от меня спряталась, дабы увильнуть от обязанностей. Где ты всё время пропадаешь, окаянная? Мария, почему опять сидишь без дела? Почему не занимаешься своими прямыми обязанностями? - прожигающий взор раздосадованной хазнедар устремился на меня, и я от осознания своей неправоты лишь недовольно поджала румяные губы и тяжело вздохнула, нарушив редкостную для гарема тишину. - Простите, Шебнем Хатун. Султанша так сладко спала, что я не решилась её будить и позволила себе немного отдохнуть и поболтать с девушками, ведь мы так редко видимся из-за моих обязанностей, а я скучаю по ним. Это больше не повторится, обещаю. - Говоришь, султанша спала? - Именно. - Хвала Аллаху, ты хорошо служишь, к тому же нравишься мне, поэтому я не стану говорить госпоже о твоей самодеятельности, - управляющая тяжело вздохнула и покачала головой, но её строгий взгляд заметно смягчился, даже приобрёл оттенки материнской любви и заботы. - А теперь мигом иди к султанше, нужно подготовить для неё наряд, ибо госпожа уже проснулась. Давай, пошевеливайся. - Слушаюсь, Шебнем Хатун. Я быстрыми шагами тихо спустилась вниз, покинув душный ташлык, и, склонив голову в чинном поклоне перед справедливой Шебнем, что уже сменила гнев на милость и смотрела на провинившуюся служанку с душевным теплом, выхватила дорогой наряд своей госпожи из рук испуганной девушки, которую заставили почистить платье вместо меня, и в спешке направилась к нужным покоям. Коридоры дворца Топкапы всегда казались мне таинственными, бесконечными, скрывающими в своих стенах столько боли и печальных событий, что и помыслить трудно, а потому страх однажды уйти и пропасть в нескончаемой бездне каменных тоннелей никогда не покидал моего сердца, а только усиливался с каждым повторным попаданием в эту пучину ужаса, именно поэтому я и старалась не покидать апартаментов султанши или всё время находиться в ташлыке, среди остальных девушек, ибо уж слишком много опасностей подстерегают за каждым углом. Зимой прогуливаться по дворцу и вовсе не представлялось возможным, особенно если на улице воцарялся трескучий мороз, от которого стучали зубы и сводило всё тело, и в такие моменты для меня, как и для остальных, не было большей радости, чем сидеть вместе с госпожой возле камина и читать захватывающую книгу в свободное от работы время, ведь его часто так не доставало из-за насущных проблем, коих хватало и в зимнее время. Я в спешке неслась мимо массивных дворцовых подсвечников, огонь которых пылал и день, и ночь, дабы не погрузить многолюдный дворец во тьму ни на минуту, мимо угрюмых, равнодушных охранников, чьи кислые лица заставляли любого, кто хотя бы единожды на них взглянет, потерять настроение и привычную тягу к жизни, мимо роскошных резных дверей в жилые или опустевшие покои других султанш династии, и, казалось, этот путь будет длиться вечно, открывая для меня всё новые и неизведанные закоулки холодного старого дворца, а сама я загадочным образом пропаду средь бела дня и никогда больше не появлюсь в гареме, но вскоре мои опасения развеялись, так как неподалёку показались края дверей в покои моей султанши, что заставило меня облегчённо вздохнуть и перестать волноваться из-за сущего пустяка. Достигнув нужной цели, я с опаской остановилась около апартаментов и аккуратно разгладила каждую складочку, даже случайно появившуюся на ценном персидском шёлке одеяния султанши, после чего поправила немного спутавшиеся от спешки волосы, откинув их за спину, чтоб не мешали исполнять приказы госпожи, и с непринуждённой улыбкой сделала единственный неуверенный шаг, войдя в просторные покои, где с самого утра царила глубокая тишина, двери в которые передо мной распахнули безрадостные и извечно угнетенные аги. - Султанша, - едва успев зайти в погружённую во мрак комнату, я тут же склонила голову и сделала обязательный реверанс, чтобы засвидетельствовать своё уважение госпоже, после чего только смущённо приподняла глаза, взглянув на тёмный, размытый женский силуэт, восседавший на краю пышного ложа, и осторожно подошла к царственной особе как можно ближе, чтобы та смогла подробнее разглядеть представленное ей одеяние. - Ты принесла мой любимый фиолетовый наряд? - не глядя на меня и на платье прохрипела полусонная султанша и важно поманила к себе рукой, заставив подойти ещё ближе и опустить идеально вычищенное одеяние на кровать, дабы она позже смогла переодеться с помощью остальных рабынь. - Конечно, госпожа. Вы же ещё вчера просили его приготовить, так как хотели надеть сегодня именно это платье, - дрожащим голосом промолвила я и кивнула в знак подтверждения слов султанши, и она наконец обернулась ко мне и одарила по-матерински тёплой, ослепительной улыбкой, будто я сделала что-то невероятно грандиозное, за что стоило не только похвалить, но и осыпать золотыми монетами, коих у членов семьи султана всегда было предостаточно. - Молодец, Мария, всё запоминаешь. Это достойно похвалы. - Стараюсь, госпожа. Для меня нет большей чести, чем служить Вам и приносить радость. - Отлично, - девушка снова улыбнулась и покачала головой, оглядев долгим взглядом узорчатые стены апартаментов и настолько резко выдохнув, что я даже вздрогнула и приняла правильную позу, дабы тут же удалиться, но госпожа помешала моим планам и остановила шуструю служанку единым жестом, и я не смогла воспротивиться ей. - Как мой Махмуд? Он проснулся? - Салиха Султан... Прощу прощения, что не предупредила Вас раньше, но нашего шехзаде ранним утром забрала Валиде Султан, дабы провести время с внуком, и приказала не будить Вас, ибо Вы очень устали, - мой голос внезапно дал трещину, словно хрустальный сосуд, столкнувшийся с острыми камнями, а я испуганно прищурила усталые глаза, которые уже пощипывало от постоянного недосыпа, и стала поодаль, дабы в случае внезапного порыва гнева госпожи суметь увернуться от летящих в мой адрес диадемы или чего потяжелее, но султанша не стала кричать и сетовать на невнимательность служанки, удивив и меня, и других, присутствующих в покоях, рабынь своим небывалым спокойствием. - Что ж, пусть сынок побудет с Валиде, да и смею ли я возражать самой матери падишаха? Вечером заберёшь его, Мария, если госпожа не велит прислать наследника раньше начала сумерек, - будничным тоном небрежно кинула пару фраз Салиха Султан и, проведя ладонью по роскошной ткани представленного ей одеяния, неуклюже встала с тёплой и нетронутой суетой нового дня постели, попутно приказав впустить утреннее солнце в её тёмную гавань, дабы оно озарило мрачные апартаменты и принесло со своими игривыми лучами радость жизни. Служанки тотчас же повиновались воле хасеки и с неприкрытым удовольствием распахнули тяжёлые занавески, обнажив огромные, кристально чистые окна, через которые в одно мгновение в покои влился столб золотого света, и сквозь него можно было разглядеть каждую пылинку, витающую в воздухе, а от яркости пронзительных солнечных лучей невольно щурились все, имеющие честь узреть их, а потому рабыни мигом сомкнули веки, и лишь я спокойно продолжала смотреть в сияющее окно, так как уже с раннего утра была на свету, и эта резкая смена тьмы на свет нисколько не отразилась на моём лице. Салиха Султан непринуждённо улыбнулась и подставила заспанное лицо солнечным лучикам, отчего её длинные, спутанные после сна каштановые волосы заиграли тысячами золотых оттенков, каждый из которых имел свою стезю, ни за что не повторялся и не походил на другой, а задумчивые карие глаза, распахнутые перед началом нового дня, приобрели ясность и вековую мудрость, дарованную им вместе с нахлынувшим светом. Госпожа обхватила руками покатые плечи, отчего её фигура стала казаться ещё стройнее, даже приобрела болезненный вид, и придирчивым взглядом осмотрела приготовленные к наряду украшения, среди которых определённо выделялось алмазное колье в виде тюльпана, символа династии, по словам самой султанши, подаренное ей нашим повелителем в день, когда на свет появился благословенный шехзаде Махмуд. Как только взор жены султана упал на это дивной красоты украшение, то её губы изогнулись в довольной улыбке, и она одним движением велела девушкам подготовить именно его, а остальные драгоценности убрать в громадную шкатулку, дабы в следующий раз примерить каждое из них и выбрать лучшее, и служанки мигом кинулись исполнять полученный приказ, одна за другой пробегая мимо внимательных глаз привередливой султанши, что, казалось, уже несколько разочаровалась в своём выборе, но останавливать слуг не решилась, а потому с воодушевлением обернулась ко мне и заговорщицки подмигнула. - Помоги мне одеться, Мария. У нас сегодня много дел, - прозвенел в тишине тонкий голосок Себкати Султан, и я с уважением поклонилась, немедленно принявшись за порученную мне работу, тогда как другие рабыни в смятении стремительно удалились из главной комнаты, оставив нас с султаншей наедине, дабы не смущать хасеки и не мешать такому щепетильному делу.

***

Вечер наступил так быстро, что я едва успела моргнуть глазом, ведь в суете дневных забот и неотложных дел совсем потерялась во времени и перестала мыслить ясно, так как от усталости еле волокла ноги и узнала о наступлении тёмного времени суток от обеспокоенной Шебнем Хатун, что с тревогой в глазах неотрывно глядела на изнеможённую служанку, искренне жалея меня и предлагая выпить чего-нибудь прохладного, но регулярно получая вежливый отказ, ибо я не любила прерывать начатое и предпочитала завершить всё запланированное сразу, а только потом отдыхать вместе с маленьким наследником и безмерно ценящей меня госпожой. Но сегодня я не смогла рассчитывать даже на то малое, что полагалось мне после усердной работы, так как едва я вернулась в покои Салихи Султан, то тут же получила нешуточный выговор и новое поручение от чем-то разозлённой султанши, что не упустила возможности упрекнуть меня в чрезмерной забывчивости и нерасторопности, а мне только и оставалось, как отрешённо кивнуть в знак согласия и броситься исполнять волю супруги повелителя, чтоб не вызвать ещё больший гнев и не навлечь беду на свою буйную голову. Я из последних сил торопилась попасть в покои Валиде Султан, не замечая дрожи и ежеминутного покалывания в ногах, в то время как мои мысли летали вдалеке от этих мест, они не принадлежали ни мне, ни этим землям, ни кому-либо другому, словно всю мою суть высосали вместе с желанием жить и вылили в бушующие волны океана, с водами которого моя душа навсегда лишилась своего тела, избавилась от тяжкого бремени, а после прибилась к неизведанным берегам, где и смогла обрести долгожданный покой, а её опустевшая оболочка в этот момент в спешке двигалась по мрачному коридору, стены которого то и дело искажались бесформенными тенями, бросаемыми пламенем многочисленных факелов. Что-то миг за мигом происходило вокруг, кипела какая-то немыслимая, тревожная жизнь, но она настолько не походила на мою и была мне чужда, что я не замечала никого из этого маленького мира и целенаправленно двигалась к апартаментам Валиде, минуя шаг за шагом всё большее и большее расстояние, не обращая внимания на жгучую головную боль, адскими порывами пронзающую моё сознание. - Меня прислала Салиха Султан, я пришла за шехзаде Махмудом, - равнодушно объяснила я причину своего визита озадаченным стражникам, что подозрительными взорами изучали пришедшую гостью, но, услышав об истине, побудившей меня на приход к самой матери падишаха, они словно вспомнили о чём-то действительно важном и с воодушевлением распахнули резные двери перед странной рабыней, великодушно пуская меня внутрь. Я тяжело вздохнула, узрев печальный вид своего повседневного наряда, и, поправив идеально уложенные волосы и опустив безжизненный взгляд в пол, с трепетом сделала несколько шагов в сторону богато обставленной комнаты, но внезапно столкнулась с чем-то твёрдым, чего прежде не увидела перед собой из-за невнимательности, и, споткнувшись о неизвестный предмет, при всей своей щуплости с невероятным грохотом рухнула на ледяной пол апартаментов Валиде Султан, сильно ударившись носом. Неожиданное падение подействовало на меня подобно походу в хаммам: я мигом оживилась, почувствовала нескончаемый прилив бодрости, словно недавно очнулась от глубокого сна, и с ужасом осознала, в какой нелицеприятной ситуации только что оказалась и стала размышлять, что же именно послужило причиной проявления моей грандиозной неуклюжести, но окончательно определиться с собственными эмоциями мне не удалось, так как сильные мужские руки резко обхватили тонкую талию и в один миг решительно поставили меня на ноги, в то время как я всё ещё потирала тыльной стороной ладони ушибленный нос и пыталась побороть искреннее недоумение и неловкость. - Хатун, ты в порядке? - послышался взволнованный мужской голос возле моей головы, и я с опаской приподняла глаза, дабы взглянуть на человека, которому небезразлично моё состояние, ибо такие люди встречаются в этом дворце на удивление редко, все до единого заботятся исключительно о собственном благополучии. На меня с неподдельной тревогой удивлённо смотрел статный молодой мужчина с рыжевато-русыми, будто небесное светило, волосами, во всём виде которого присутствовали некие величественность и благородство, не свойственные большинству мужчин, словно он отличался от всех своим особым статусом, положением при дворе, о чём вежливо напоминали и его роскошные одежды, в коих даже тончайшая ниточка стоила целое состояние. В его прекрасных голубых глазах царил полный беспорядок, будто тысячи эмоций собрались воедино в его душе и никак не могли прийти к согласию, единому мнению, отчего он весь источал это немое противоречие чувств, а потому мою безгрешную душу переполнило нечто возвышенное, божественное, глубокое и неистово сладостное, и я с восхищением остановила свой взгляд на его лице и сколь бы не пыталась, всё никак не могла наглядеться на него, но обстоятельства определённо заставили меня с немыслимым сожалением оторвать пытливый взор от благоухающего лика и склонить голову, так как я с ужасом осознала, кто именно сейчас стоит передо мной, и от одной только мысли лютый страх сковал моё мятежное сердце ледяными оковами. - Повелитель... Прошу прощения, я не хотела... Умоляю, не гневайтесь! Больше этого не повторится, клянусь... Помилуйте.., - я роняла слово за словом, будто безумная, боясь получить серьёзную кару за случайный проступок, но падишах совсем не торопился меня ругать и лишь с нескрываемым интересом продолжал изучать неуклюжую рабыню, но в его небесно-голубых очах, казавшихся мне самыми прекрасными в мире, царила истинная тревога, словно это он был виноват во всём случившемся со мной, а потому повелитель скрестил мощные руки за спиной и нежно улыбнулся. - Скорее, это я виноват и должен просить прощения. Как тебя зовут? - всё так же тихо произнёс могущественный султан и, не переставая мило улыбаться абсолютно обескураженной служанке, медленно почесал подбородок, демонстрируя многообразие драгоценных перстней на его пальцах. - Мария, господин. - Мария.., - восхищенно протянул падишах, с несказанным удовольствием смакуя каждую букву моего имени, но буквально через мгновение нахмурился и изобразил серьёзное выражение лица. - У тебя чрезвычайно усталый вид. Ты много работаешь? - Не жалуюсь, повелитель, но работать приходится не покладая рук, ибо наш шехзаде Махмуд ещё очень маленький. Стараюсь тщательно исполнять даже мелкие поручения, чтобы наследник и султанша не чувствовали нужды во внимании, - я переборола свою застенчивость и осмелилась дерзко вскинуть подбородок, дабы взглянуть повелителю в глаза, и в скорости получила желаемое: наши глаза встретились, а в сердце будто взорвалось что-то крепкое, доселе неделимое, отчего наружу стремительно вырвались все сокровенные эмоции, опьяняя меня и лишая возможности мыслить здраво, помутнённый рассудок не желал контролировать исход ситуации, потому я и взирала на властелина с нездоровой улыбкой, словно сумасшедшая. - Отлично, - султан уже явно потерял ко мне свой прежний упоительный интерес, поэтому равнодушно пожал плечами и приготовился уходить, чтобы не задерживать меня и не томить волнительным ожиданием Валиде Султан. - Береги себя, хатун, и отныне будь осторожней. Господин нежно похлопал меня по плечу и поспешно вышел из покоев, даже не обернувшись назад и не подарив мне свой драгоценный взор, а я только и смогла поклониться удаляющемуся в глубь коридоров повелителю и раздосадованно вздохнуть, сожалея об утраченном шансе и на негнущихся ногах направившись внутрь апартаментов, где уже долгое время моего прихода ожидали Валиде Султан и маленький наследник, мечтающий поскорее вернуться и оказаться рядом с любящей матерью.

***

- Мама! - звонким голосом радостно вскрикнул шехзаде Махмуд и тотчас же кинулся в распахнутые объятия Салихи Султан, которая в изящном наряде чинно восседала на обшитой зелёным бархатом софе и сдержанно улыбалась, словно была чем-то изрядно расстроена, и это пожирающее изнутри чувство обиды безусловно не давало молодой султанше покоя, так как она пустыми глазами смотрела в центр всепоглощающей тьмы её покоев, не обращая внимания на сомкнутые на её шее нежные ручонки крохотного сына. - Махмуд, - только и выдохнула изнеможённая султанша и заботливо погладила наследника по щеке, отчего тот расплылся в довольной улыбке и хитро прищурился, наслаждаясь душевным теплом и присутствием матери, но госпожа не стала задерживаться и безжалостно оторвала холодную ладонь от лица опечалившегося в миг ребёнка, обернувшись к нерасторопным девушкам и окинув их отрешённым взглядом, не означающим ничего, кроме всеобъемлющей пустоты, в бездне которой госпожа и силилась погибнуть. - Уведите моего Льва, - на одном дыхании прошипела девушка, и рабыни послушно подхватили маленького шехзаде на руки, удаляясь вместе с ним внутрь просторных комнат, дабы уложить старшего сына повелителя спать, а я, осознав всю тягость подавленного настроения султанши и глубокого отчаяния, с коим она смотрела на окружавший её бренный мир, осторожно подошла к своей госпоже и отважилась всмотреться в её искаженное грустью прекрасное лицо, но она лишь отвергла все мои попытки ей помочь и по обыкновению отвернулась к узорчатой стене, издав глубокий, надрывный вздох. - Госпожа... Если Вас что-то гложет, то расскажите мне, я постараюсь понять Вас и дать нужный совет, если это, конечно, в моих силах, - осмелилась я нарушить строжайшую тишину, воцарившуюся в тёмных комнатах, и с сочувствием коснулась нежной руки госпожи, а та словно всю жизнь и ждала этого, так как в мгновение обхватила её тонкими пальцами и что есть силы сжала, прикрыв веки от нахлынувшей на неё пронзительной боли, не дающей спокойно вздохнуть и жить подобно остальным, без лишних тягот и редких невзгод, волнующих многострадальную душу. Себкати Султан тяжело вздохнула, заправив выбившуюся прядь каштановых волос в небрежную причёску, и неохотно обратила свой холодный взор на меня, а в её глубоких карих глазах отразилось столько вселенской печали и неуёмной тоски, что ею можно было заполнить опустевшие океаны и некогда полноводные реки, но и этого было бы мало, чтоб избавить девушку от терзающих душу чувств, ибо госпожа неожиданно поджала пухлые, упругие губы, а одинокая слезинка выкатилась из усталых глаз, тотчас же опустившись вниз по щеке и сорвавшись с острого подбородка, устремившись в неизведанные миры. Я больше не смогла наблюдать за страданиями султанши и осторожно опустилась на пол, оказавшись у самых ног матери наследника и жалобными глазами уставившись на неё со всей силой, что только была во мне на данный момент, а она, почувствовав мой душераздирающий взгляд, нервно сглотнула и ответила столь же печальным взором, заставив и меня разделить с ней вечер страданий и скорби, погрузиться в нежеланные воспоминания. - Мария.., - шёпотом протянула Салиха Султан и похлопала меня по тыльной стороне ладони, отведя неимоверно грустный взгляд в сторону. - Сколько раз я умирала и снова возрождалась из пепла, сколько раз сходила с ума от уничтожающей боли воспоминаний, сколько пыталась избавиться и от дурных мыслей, и даже от себя, но сегодня эти страдания воскресли с новой силой, опять принялись терзать мою душу... Сколько раз я хотела умереть и навеки оставить этот мир, но единственный взгляд в невинные глаза моего сына останавливал меня, когда я уже находилась на грани... Почему? Почему я не смогла забыть свою семью, своё имя? Почему? Ответь, Мария! Почему я гляжу в зеркало и вижу там отражение своей матери? - Султанша, в сердце у каждого из нас есть то сокровенное, что на протяжении всей жизни не оставит его и будет причинять адские муки, убивать изнутри и высасывать все соки, но нужно научиться бороться с этим, дабы не погрязнуть в пучине прошлого и открыть двери для будущего, ведь оно точно будет прекраснее пережитого. Нужно молиться, султанша, ибо только Господь сможет помочь утолить эту печаль, направить на путь истинный и даровать то ценное, что нужно каждому из нас - покой. - Покой, говоришь, - госпожа усмехнулась и аккуратно вытерла набежавшие слёзы, дабы они не омрачали её лик, подобный цветущей розе. - Какой может быть покой, Мария? Вот ты, например, много испытала в своей жизни? Сомневаюсь. Расскажи мне о себе. Я невольно содрогнулась от внезапной просьбы, так как меньше всего хотела вспоминать события прошлого, ибо та боль, которая просыпалась вместе с ними, сжигала душу и превращала в прах, разбивала сердце на мелкие кусочки, которые потом было очень трудно собрать воедино, но ради султанши я отчаянно решилась воскресить былое в своей душе, даже изложить всё измученной госпоже, а потому, поправив подол нежно-зелёного платья, дрожащим голосом начала повествование. - Я родилась в небольшом городке, где каждый знал друг друга в лицо, где царили любовь, уважение, дружба, где не было войны и кровавых распрей. Мой отец был сербом, а мать - русской, поэтому большую часть своей жизни я провела вместе с родителями в Русском Царстве, однако позже мы вернулись на Родину отца, так как на Руси стало неспокойно из-за постоянных народных волнений. Мама и папа очень любили друг друга, и этой любовью окутывали нас со старшей сестрой, мы никогда ни в чём не нуждались, росли в заботе и взаимопонимании, умели верить людям и принимать их такими, какие они есть... Но потом пришли османы со своим войском, схватили меня и сделали рабыней султана, отправили во дворец, лишили семьи и возможности видеться с ними, ибо я даже не знаю, живы ли они, ведь в той суматохе едва смогла разобрать, что к чему... Где теперь моя сестра? Что с ней? Что с матерью и отцом? Одному Господу ведомо. - И ты столько времени держала это в себе? - в глазах султанши отразилось глубокое сожаление и чувство вины за своё любопытство, но я нисколько не расстроилась из-за неприятных воспоминаний, так как с довольной улыбкой заметила, что госпожа уже не так печальная, а, скорее, обеспокоена моим бедственным состоянием. - Меня, конечно, тоже оторвали от родных, но они живы и находятся в Стамбуле. Почему ты ни разу не рассказала мне о твоей проблеме, почему не поделилась своей печалью. Я бы разделила с тобой это горе. - Зачем, султанша? Да и не хотелось мне вспоминать эти дни, наполненные скорбью, ведь Вы бы очень огорчились в силу своей душевности, - я ласково улыбнулась оживившейся Салихе Султан и поджала пухлые губы, для себя отметив, что слёзы на щеках султанши уже высохли, а значит её боль не так сильна, как мгновение назад. - Я рада, что смогла так быстро успокоить Вас. Улыбайтесь, султанша, у Вас есть прекрасный шехзаде. - Наверное, ты права, - она с теплом улыбнулась, словно вспомнила что-то греющее душу и несказанно приятное, а потому в едином порыве бросилась ко мне и приобняла свою служанку за плечи, пытаясь приблизиться, но в то же время сохраняя некую дистанция между нами, чтоб не выглядеть глупо перед рабыней. - Ты так добра, Мария, только тебе и могу доверять. Все остальные девушки коварны и эгоистичны, но ты не похожа на них, ты другая, чистая, невинная, словно суровая гаремная жизнь совсем не повлияла на твой характер. - Благодарю, султанша. Больше никогда не печальтесь по таким пустякам и не лейте слёзы, ведь Ваши родственники живы, а что может быть важнее? - Наверное, ничего. Солнце медленно садилось за горизонтом, опуская на торжественный и исполненный величия Стамбул тёмную ночь, во власти которой все будут вынуждены предаться сну, а мы с султаншей ещё долго сидели возле камина и непринуждённо болтали о сущей ерунде, словно старые верные подруги, но мысли у каждой были свои, и пусть мне неведомо, о чём в те минуты размышляла воодушевившаяся Салиха Султан, однако в моей голове витали размытые образы голубоглазого падишаха, с улыбкой глядящего на лазурные небеса.