In infinitum

Утро наступило для меня как нельзя рано, так как извечно серьёзная Шебнем Хатун внезапно нагрянула в мою комнатушку и безжалостно вырвала из пучины сна, оповестив о том, что по приказу падишаха нужно подготовить гарем к предстоящим празднествам, ибо ближе к ночи повелитель пожелал навестить своих рабынь и провести с ними своё драгоценное время. Женщина выбрала к себе в помощницы именно меня, ведь абсолютно доверяла личной служанке хасеки и как никто другой знала о моей ответственности и врождённом чувстве прекрасного, потому-то я и занялась самой кропотливой работой, требующей сноровки и долгого обучения - украшением ташлыка, и подобно госпоже небрежно раздавала приказы направо и налево, а остальные слуги послушно кивали и выполняли всё так, как повелевала им я, не допуская ни малейшей оплошности в столь важном для нас деле. Управляющая лишь довольно щурилась, хитро посматривая в мою сторону исподлобья, но не говорила ни единого слова, даже если и находила кое-какие оплошности, ибо боялась огорчить меня и испортить настроение всему гарему на целый день вперёд, а этого допустить было невозможно, ведь тогда не избежать наказания от повелителя, самозабвенно мечтающего о улыбках и радости в стенах ташлыка. Салиха Султан несколько раз нетерпеливо звала к себе по мелким поручениям, но стоило мне только сорваться с места в попытке навестить обожаемую мной госпожу, как хазнедар тут же перекрывала все пути и великодушно освобождала меня от вновь появившейся работы, ради чего жертвовала своим бесценным временем и важно направлялась в покои к хасеки, принимая все заботы о благополучии наследника и его матери на себя. Благодаря своевременной помощи Шебнем Хатун, мы смогли собраться с силами и ускорить темп работы, в результате чего с триумфом завершили все предусмотренные дела раньше положенного срока, чем несказанно обрадовали вездесущую управляющую, запыхавшуюся от исполнения приказов требовательной Себкати Султан, а потому хатун с нездоровой улыбкой одобрительно похлопала морщинистой ладонью по моему острому плечу, заставив присесть и испить прохладного, но как всегда приторного шербета. До самого вечера я и мои подопечные по велению Хазнедар-Усты были освобождены от любого рода работ, дабы смогли сходить в хаммам и как следует отдохнуть от трудовых будней, ведь мы тоже являлись частью огромного гарема падишаха, поэтому должны были безропотно подчиниться желанию господина и присоединиться к вечерним празднествам в качестве услады его глаз и души. Гарем неповторимо расцвёл на глазах, в одно мгновение превратившись из скучного скопления молоденьких девушек разного происхождения в благоухающий, пышный цветник, где каждая роза имела свой собственный оттенок и нисколько не походила на другую, отдавая весь присущий ей незабываемый аромат разномастному окружению, поэтому даже воздух в ташлыке накалился до предела и наполнился миллионами божественных запахов, переплетающихся в нечто единое, целостное, ангельски-прекрасное. Только мы с Шебнем Хатун, подобно дряхлым и лишённым тяги к жизни старухам, сидели около распахнутых резных дверей на мягких, воздушных подушках, обшитых красным, словно капли крови, бархатом и без особого интереса усталыми глазами провожали всех тех, кто осмелился появиться на нижнем этаже дворца, дабы надменной походкой прошествовать по уложенной камнями ровной дорожке и продемонстрировать все достоинства, даже самые незначительные и незаметные в обычные дни. Первой из членов семьи султана, с которой и началось непрекращающееся шествие, в ташлыке появилась старшая супруга падишаха - Алидженаб Баш Кадын Султан, прославившаяся своей редкостной красотой и непревзойденным умом на весь Стамбул, оттого желающих увидеть хотя бы край платья главной женщины гарема после Валиде Султан было не сосчитать. Статная, высокая черкешенка была одета в небесно-голубое платье из персидского шёлка с длинными, расклешёнными от локтя рукавами, из-за чего её робкие движения казались более грациозными и лёгкими, воздушными, будто она вовсе не шла, а плыла по коридору ташлыка, не касаясь тоненькими ступнями ледяного пола, а непроглядной черноты волосы длинными, упругими локонами спускались по прямой спине и блестели от падающего на них света. Об этой женщине всегда ходило немало слухов, но преимущественно хороших, ибо госпожа принципиально ни с кем не ругалась, никого не задирала первой и в случае обиды никогда не унижала соперника, сохраняла дистанцию между чувствами и разумом, дабы не совершать глупых ошибок, отчаянно поддавшись минутным эмоциям. Поговаривали, что как только Алидженаб попала в гарем султана Мустафы в качестве подарка от его старшей сестры Уммю Гюльсум Султан, то тут же завоевала расположение властелина, покорила его своей яркой, жгучей внешностью и необыкновенной образованностью, потому повелитель и сделал её любимой наложницей и старшей женой, пожаловал в услужение целый штаб слуг, дабы первая фаворитка ни в чём не нуждалась и не испытывала неудобств, но благоволение государя не продлилось долго, так как на горизонте появились другие рабыни, одна из которых смогла в короткие сроки родить повелителю наследника и стать султаншей, в то время как Баш Кадын всё никак не удавалось забеременеть. Но досужие сплетни о бесплодности фаворитки рассеялись в тот чудесный день, когда на свет появился долгожданный ребёнок Алидженаб, маленький шехзаде Сулейман, который, едва родившись и сделав свой первый вдох, стал главным соперником для сына Салихи Себкати Султан и принёс ей немало неприятностей, омрачив привычную жизнь хасеки мрачными мыслями о нависшей над шехзаде Махмудом опасности. Следом за старшей супругой господина в ташлык пожаловали сразу две его наложницы: моя госпожа Салиха Султан, одетая в роскошное зелёное платье и узорчатый кафтан, расшитый золотыми нитями, и беременная фаворитка падишаха Хафисе Хатун, которая, несмотря на своё довольно интересное положение, не упустила возможности красиво нарядиться и лишний раз похвастаться заметно округлившимся животом, подчеркнув его сдержанным, но изящным серебряным кафтаном, накинутым поверх белого платья. Эта девушка не вдавалась в подробности относительно своего происхождения, да никто и не спрашивал её об этом, так как любопытные рабыни находили другие поводы для сплетен и открывали всё новые страницы из жизни фаворитки государя, пытаясь хоть в чём-то отыскать отрицательные стороны и тем самым омрачить доброе имя тщедушной наложницы, до скончания веков преданной повелителю, словно дворовый пёс. Хафисе была самой молодой в гареме и одной из самых красивых, ибо крайне сложно не заметить стройную, как кипарис, русоволосую нимфу, чьи серые, будто присыпанные пеплом, глаза сияли светом добра и ласки, заманивая в свой сладостный плен и не обращая внимания на недовольные возгласы павших от их великолепия. Она попала во дворец в возрасте 10-ти лет благодаря Эбу Бекиру Эфенди, который с благоговением представил её Валиде Султан к неописуемой радости последней, а потому матушка повелителя лично занялась воспитанием столь понравившейся ей рабыни и после обязательного обучения отправила её к сыну, вызвав его восторг и глубокую благодарность за подаренное ангельское создание. С тех пор Хафисе превратилась в нескончаемую головную боль Алидженаб и Салихи, которые, к всеобщему удивлению, даже пытались объединиться в борьбе против новой фаворитки султана, однако, когда хатун внезапно забеременела, их союз с треском распался, и им больше ничего не оставалось, как безучастно сидеть в сторонке и тихонько ненавидеть наглую рабыню, которой всё досталось слишком легко. - Последний раз я была так же счастлива более 20 лет назад, когда узнала мою султаншу и стала её глазами и ушами в гареме, верной прислугой, отличающейся ото всех умом и проницательностью, - с воодушевлением мечтательно протянула мудрая Шебнем, бесцеремонно вырвав меня из собственных рассуждений о гаремной жизни и заставив отвести завороженный взгляд от увлечённого беседой падишаха, пришедшего в ташлык вместе со своими жёнами. - Сейчас всё иначе, но истина не изменилась: рабыни по-прежнему борются за драгоценное место под солнцем, пренебрегая чувствами других. Ты только посмотри, как эти бесстыдницы вьются вокруг повелителя! - Это их шанс выбиться в люди, стать султаншами, Шебнем Хатун. Другого такого случая у них не будет, ведь в жизни рабынь нет места любви, им чуждо это великое чувство. Не стоит осуждать их поведение, - тяжело вздохнула я, крепко обхватив руками согнутые колени, и снова приковала восхищённый взор к рыжеволосому падишаху, который то и дело приподнимал великолепные глаза и бросал в мою сторону томные взгляды, надеясь на взаимность с моей стороны, и я ни единожды не разочаровала султана, к своему стыду позволяя себе не менее откровенные взоры. От каждой мимолётной встречи глазами с величественным представителем династии Османов моё сердце теряло прежний ритм и начинало беспорядочно колотиться, пытаясь распахнуть крылья и с силой вырваться из мятежной груди, дабы оказаться рядом с возлюбленным и обрести столь ценную свободу; в нём словно разгоралось неведомой природы пламя, которое своими огромными языками поглощало всю мою душу, не оставляя места для других чувств, кроме томного восхищения и безумной привязанности, ибо стоило ему лишь на секунду отвести свой благословенный лик, как неумолимая печаль безжалостно одолевала с ног до головы и сдавливала и без того щуплое тело, перекрывая сбившееся, неровное дыхание. Повелитель то и дело неохотно обращался к прижавшейся к нему Хафисе, и снова устремлял заинтересованный взор на смущённую служанку второй супруги, великодушно возвращая мне своё жизненно важное внимание, которым я сколь не пыталась, но никак не могла насытиться, жутко краснея от возникающих в голове смелых, безрассудных желаний. - Не все так бессердечны, как ты говоришь, Мария, - ласково улыбнулась хазнедар, но тут же переменилась в лице, заметив мой неразумный, отрешённый взгляд, и подозрительно прищурилась, будто поняла, в чём суть дела. - Вот ты, например. Ты сможешь однажды полюбить? - Ох, не знаю, дорогая Шебнем Хатун! Со мной что-то странное происходит... Только ты меня и поймёшь... Кажется, я медленно становлюсь бессовестной предательницей, позволившей себе воткнуть нож в спину того человека, который подарил мне столько тепла и никогда не лишал доброго отношения... Горе мне, грешной, - неожиданно для самой себя разоткровенничалась я и оглянулась на удивлённую женщину, что с интересом приподняла бровь и легонько коснулась рукой моей нежной щеки, придав немного сил и уверенности, ибо их безумно не хватало в это мгновение. - Любовь - это не грех и не предательство, девочка моя. Аллах создал нас такими, Он же и велел нам страдать и пребывать в плену любви, на то мы и дети Всевышнего. - Жаль, что я так слаба перед силами небес... Впервые я настолько счастлива, что живу на этом бренном свете и могу вдыхать ароматы райских садов, - я довольно улыбнулась добродушной управляющей и с нежностью пожала её холодную руку, таким образом поблагодарив благосклонную ко мне хатун и отдав своё почтение, а она без слов поняла мои намерения и всё так же искренне, без единой капли фальши, продолжала смотреть то на меня, то на отдалённый силуэт правителя, которого я уже несколько часов подряд прожигала своим цепким и настойчивым взглядом. - Я хотела назначить тебя калфой, так как ты очень хорошо справляешься с порученной тебе работой и не оставляешь без присмотра султаншу и наследника, но, как вижу, эта должность тебе ни к чему, - едва успела промолвить столь важную фразу пожилая хазнедар, как я тотчас же с любопытством уставилась на неё, в единый миг подорвавшись с места, но тут же плюхнувшись обратно на подушки, так как Шебнем беспощадно остудила мой пыл, приподняв ладонь в останавливающем жесте. - Но почему, Шебнем Хатун? Я всегда мечтала об этом назначении! Зачем ты так со мной? - в моём голосе читались искреннее негодование и обида, а потому хатун поспешила объяснить причину внезапного отказа от давно задуманных планов, обратив пронзительный взор на место, где восседала вся семья правителя. - Ты только посмотри, с какой страстью на тебя смотрит падишах, и с каким пылом ты отвечаешь ему взаимностью! Ваши сердца пронзили огненные стрелы любви, не иначе. Я неопределённо пожала плечами и, тяжело вздохнув, смущённо покраснела, окинув стеснительным взглядом молодого голубоглазого мужчину, который в спешке подозвал к себе Узун Ишак Агу, а когда неповоротливый евнух наконец подошёл к благородному господину, то он что-то шепнул ему на ухо и загадочно улыбнулся, оставив в недоумении как и меня, так и его ревнивых супруг, что испепеляющими взорами уставились на агу, очевидно, намереваясь после празднеств выпытать у слуги хоть что-то, что могло направить их в нужное русло и известить о величайшей тайне, сокрытой султаном от любопытных глаз.

***

- Дай Аллах, ты сделаешь нашего господина счастливым, хатун. Да защитит тебя Всевышний от дурного глаза, ты очень красива! - приторным голосом провизжал шумный Узун Ага, получив разрешение угрюмых стражников впустить незнакомую рабыню в святую святых - покои правителя, и я нежно улыбнулась ему в ответ, в то время как влюблённое сердце трепыхалось в груди, будто раненная птица, а щёки то краснели, то бледнели от страха совершить какой-нибудь проступок и навсегда лишиться внимания возлюбленного, встреча с которым мне предстояла этой звёздной ночью. Последний раз обернувшись к Шебнем Хатун, что тотчас же одарила меня по-матерински тёплой улыбкой и кивнула в знак одобрения, я собралась с силами, в очередной раз отряхнула подол зелёного, словно первая весенняя травка, платья и, приосанившись, важно прошествовала внутрь роскошных комнат. Двери с треском захлопнулись за моей спиной, и я почтительно склонила голову в обязательном поклоне, став неподалёку от массивной стойки с огромной свечой, свет от пламени которой беспечно прыгал по узорчатым стенам и извилистыми дорожками опускался на покрытый коврами пол, вырисовывая в темноте забавные фигурки неведомых чудовищ из детских сказок, чем заставляя меня радоваться и улыбаться, подобно маленькому ребёнку, получившему желаемый подарок. - Повелитель, - на одном дыхании томно произнесла я и в страхе умолкла, так как в тишине внезапно раздался облегчённый вздох, сию же минуту сменившийся звуком размеренных, широких шагов, позволивших мне предположить, что падишах направлялся в мою сторону, а оттого ожидание стало ещё томительнее, превратившись в невыносимую пытку, от которой хотелось избавиться в кратчайшие сроки или вовсе отправиться к Господу, дабы не терзать себя и других. Сильная мужская рука вознесла влюблённую рабыню до самых небес, едва коснувшись моего острого подбородка, и я с воодушевлением приподняла испуганные, наполненные любовью, восхищённо-восторженные глаза, встретившись со столь желанными небесно-голубыми безднами османского правителя, в которых не побоялась утонуть и отыскать своё будущее, ибо в них оказалось столько душевной нежности, ласки, неиспытанной влюблённости и отчаянных надежд, что возникло неосознанное желание окунуться в этот омут с ног до головы, погрязнуть в нём навеки, не имея ни единого шанса на возвращение в неистово скучный мир, лишённый любви, а весь вид некогда грозного падишаха излучал всё то трепетное и возвышенное, что он испытывал к простой рабыне, служанке собственной супруги, но в чём так долго не мог признаться даже самому себе. Он смотрел на меня как на милое, испуганное дитя, и ослепительно улыбался, сияя от бесконечного, немыслимого счастья, а я так же тепло улыбалась ему в ответ, всем сердцем желая, чтобы весь мир в одну секунду замер, а этот замечательный миг никогда не кончался, чтоб длился вечно, ибо я могла всю жизнь вот так стоять и самозабвенно смотреть в его глубокие, исполненные мудрости и доброты очи, и видеть, что он просит небеса о том же самом. Я едва смогла заставить себя оторвать влюблённый взгляд от его благословенного лика и в спешке поцеловать подол роскошного кафтана повелителя, украшенного золотом и алмазами, словно драгоценная шкатулка, но как только я со стремительным рвением завершила обязательные, традиционные действия, падишах тут же обхватил мою тонкую, осиную талию своими мощными руками и что есть силы притянул к себе, заставив всё моё нутро вспыхнуть и изнывать от сладостного, ранее неведомого ощущения. - Мария... О Аллах, моя Мария... Ты теперь моя, слышишь? - султан со страстью запустил руку в мои пышные, пахнущие лавандой волосы, и спутал некогда упругие русые локоны единым движением руки, но я нисколько не сопротивлялась ему, лишь издала надрывный стон от удовольствия и больно прикусила губу, бросив дерзкий взгляд на разгорячённого господина, прислонившего свой лоб к моему, отчего его сбивчивое дыхание резко опалило чувствительную кожу, ещё сильнее ускорив биение моего мятежного сердца. - Повелитель... Я так долго ждала Вас... Прошу, не лишайте меня милости, подарите рай своих объятий, позвольте уснуть на Вашей широкой груди, дабы утром я смогла увидеть Ваши глубокие глаза, от которых затмевается разум, а сердце бьётся в разы быстрее... Молю Вас, мой господин... - Ты только моя, Мария... Я никому не отдам тебя, - нежно, прерывисто прошептал Мустафа и, впившись страстным поцелуем в мои упругие губы, единым движением сорвал платье с щуплого тела, обнажив прелестную девичью кожу. Я никогда не была настолько счастливой, и лишь в эту ночь смогла познать всю истину настоящей любви, если таковая и существовала на белом свете; мы умирали и снова возрождались из пепла, возносились до самых небес и стремительно падали на землю, разбиваясь о волны собственной страсти, которой наполнился даже воздух султанских покоев, ибо мы источали её своими разгорячёнными телами и тут же вдыхали полной грудью, возвращаясь в объятия друг друга, дабы ни за что не покидать их больше, чем на несколько секунд. Шумные вздохи двух любящих сердец соединились в нечто неделимое, гармоничное, ангельски-неповторимое, похожее на музыку, и эта великолепная симфония, это непрекращающееся эхо вселенской любви сладостной мелодией возносилось к золотистому куполу роскошных апартаментов, не пуская ни единого мгновения, когда мы были вместе и дышали любовью друг друга. Его руки касались моих плеч, волос, губ, полноправными хозяевами блуждали по стройному, пышущему молодостью телу, а я впитывала всю ту нежность, весь тот жар, что он самоотверженно дарил мне вместе с мимолётными касаниями, от которых ныло и полыхало всё моё нутро, не оставляя места для других чувств, кроме как для сумасшедшей страсти. Я сомкнула глаза лишь под утро, когда мой пылкий возлюбленный изрядно выбился из сил и предался глубокому сну, взяв меня в охапку и прижав к своему горячему телу, чтобы, как он сказал, даже во сне не расставаться со мной и чувствовать мой запах, который успокаивал его и даровал неописуемое удовольствие, поэтому мы и заснули рядышком, сжимая ладони друг друга в своих руках. Но долго моё пребывание в стране сновидений не продлилось, так как уже через несколько часов надоедливые лучики бесцеремонно пробежали по заспанному лицу и длинным ресницам, щекоча прикрытые веки и аккуратненький нос, а потому я не сдержалась и неистово громко чихнула, продолжив тщетно предпринимать попытки снова заснуть, но, потерпев сокрушительное фиаско, нехотя приоткрыла глаза и недовольно прищурилась, обнаружив, что в комнате довольно светло. Солнце косыми лучами врывалось в просторные покои через распахнутые двери, ведущие на террасу, а потому все апартаменты были озарены янтарным светом, придающим даже обычным вещам особую прелесть, некое превосходство над остальными предметами. - Доброе утро, моя солнечная госпожа, - ласковый голос повелителя приятной мелодией раздался над забитой чудесными мыслями головой, и я с довольной улыбкой обернулась к проснувшемуся любимому, уже успевшему накинуть шёлковый халат, а он мило коснулся губами тыльной стороны моей ладони и счастливыми глазами принялся оглядывать полусонную рабыню, раскинувшую руки поперёк широкой постели. - Мустафа... Мой повелитель, доброе утро. Простите, что я не встала раньше Вас. - Ничего страшного, Мария. Ты подарила мне этой ночью целый мир. Проси у меня всё, чего пожелаешь, - довольно протянул повелитель и прилёг рядом со мной, обхватив сильными руками моё крохотное личико и заставив снова ощутить прилив нежных чувств, которым не было равных на этой огромной земле, ибо так, как я, казалось, никто не умел любить. - Для меня нет большего счастья, чем быть рядом и дышать с Вами одним воздухом, мой султан, - чуть ли не плача, полушёпотом произнесла я и покрыла лицо повелителя лёгкими поцелуями, отчего он сладостно прикрыл веки и, просияв от счастья и удовольствия, нахлынувших на него в единый миг, аккуратно провёл пальцами по моей щеке, изогнув губы в великолепной улыбке. - Я ещё ни разу не испытывал такого счастья, как сегодня утром, ощутив, что рядом со мной находится такая красивая, любимая женщина. Ты словно была послана мне Аллахом в подарок за благие деяния, моя Мария, ведь если бы ты не споткнулась в тот день в покоях моей Валиде, то я бы никогда не узнал, что в этом гареме есть настолько замечательная наложница, - вспомнив о моём грандиозном падении около дверей в апартаменты Валиде Султан, Мустафа сделал хитрое лицо и во весь голос рассмеялся, а я лишь стыдливо опустила глаза и еле смогла сдержать невольную улыбку, возникшую на устах. - Как видите, повелитель, для некоторых неуклюжесть становится не пороком, а преимуществом. Раньше я несколько раз имела честь лицезреть Вас, но только со спины, ибо если Вы поворачивались ко мне лицом, то я была вынуждена отвернуться и склонить голову, ведь этому меня учили Салиха Султан и Шебнем Хатун, а я не люблю нарушать правила и пренебрегать традициями, - услышав это, падишах вздохнул и с ног до головы в очередной раз осмотрел меня, будто желал наглядеться на целую жизнь вперёд, а его лицо приобрело некий оттенок серьёзности, в то время как в глазах полыхнула искра глубокой надежды. - Я так хочу, чтобы ты подарила мне ребёнка... Чтоб родила девочку с такими же прекрасными глазами, пухлыми губками, с личиком, подобным розе, а я бы очень любил её и носил на руках, словно величайшую милость Аллаха... Но сначала ты родишь мне храброго наследника, станешь госпожой, султаншей, моей хасеки. - Если бы Вы только знали, мой султан, насколько я желаю этого, ибо моя любовь к Вам вечна. Я люблю Вас, повелитель, а потому очень хочу стать мусульманкой, чтобы быть единой с Вами во всём, особенно во взгляде на мир, на солнце и лазурные небеса... - Ты несказанно осчастливила меня своим желанием, но мы займёмся ним чуть позже, - Мустафа притянул меня к себе и подарил страстный, сладкий поцелуй, вкус которого остался на губах подобно мятному шербету. - Пусть помнят небо и земля, пусть будут свидетелями, что если однажды у меня и появятся другие наложницы, то все они станут пылью рядом с той любовью, что я испытываю к нежной султанше Шехсувар, повелительнице моей души, чей ясный лик путеводной звездой освещает мой путь и указывает верное направление, чьи губы подобны лепесткам роз и столь же сладки, как лукум. - Шехсувар?., - весь мой внутренний мир рухнул в одночасье, оставив внутри пылкого, стонущего сердца невосполнимую пустоту, что принялась тотчас же поглощать новые территории и пожирать меня изнутри, причинять жгучую, адскую боль, от которой медленно умирало глубокое, возвышенное чувство, раненное несколькими словами любимого человека. - Кто это такая? Значит, Вы меня не любите?.. - Глупенькая, - повелитель погладил раздосадованную наложницу по щеке и вытер ладонью выступившие слёзы обиды и разочарования, ибо я уже была готова расплакаться от внезапного заявления падишаха, что минуту назад доказывал свою любовь ко мне, а теперь утверждал об обратном, воспевая красоту таинственной незнакомки. - Это же ты, я дарую тебе новое имя. Отныне Марии нет, есть только Шехсувар. Моя прекрасная Шехсувар Султан! - Правда? - я облегчённо вздохнула и принялась целовать руки государя, выражая таким образом свою благодарность за новое имя и за то, что услышанное ранее оказалось лишь неправильно понятым мною высказыванием Мустафы, не несущим в себе ни капли новостей о другой любви повелителя, коей и не существовало. - Очень красивое имя, благодарю Вас. - Я рад, что оно пришлось тебе по душе, и больше не грусти. Это имя очень нравилось моей покойной бабушке. - Бабушке? Покойной Великой Валиде Султан? Расскажете мне о ней? - Ох, как же много вопросов! - демонстративно всплеснул руками Мустафа и заливисто рассмеялся, потихоньку сползая с мягкой кровати и пытаясь увлечь меня за собой, но я отнюдь не хотела покидать теплую уютную постель, а потому сопротивлялась и хохотала вместе с повелителем, который в шутку схватил меня за ногу и, словно маленький ребёнок, целеустремлённо потянул вниз, стаскивая упрямую наложницу с величественного ложа. - Я тебе всё расскажу, только сначала ты встанешь и позавтракаешь со мной, ибо я голоден, как волк, а наши блюда уже давно остыли из-за того, что кто-то очень долго спал. Мустафа наконец перестал смеяться, выпустил холодную ногу из цепких ладоней, позволив мне одеться, и важно направился к низенькому столику, на котором уже давно стояли несколько подносов с изысканной пищей, приготовленной на султанской кухне, а потому я, заметив, что голодна не меньше падишаха, в спешке набросила на плечи прозрачный халат, почти не скрывающий всех прелестей моего юного тела, и тихонько подошла к усевшемуся возле камина любимому, что великодушным жестом приглашал меня разделить с ним трапезу, и отказать было бы глупо, так как изобилие представленных блюд поражало даже меня, часто видевшую обеды своей госпожи, любящей роскошные яства. Лукум всех вкусов и видов, перепёлки, яйца, фрукты и овощи, медовая и ореховая пахлава, шербет, различная выпечка - всё это многообразие представляло лишь скромный завтрак повелителя и наложницы, поэтому я с изумлением опустилась на устланный подушками пол и удивлённо уставилась на принесённую еду, не осмеливаясь даже прикоснуться к данному великолепию. - Ешь, не стесняйся. Это очень вкусно, - непринуждённо проговорил повелитель, то и дело поглядывая на меня исподлобья и хитро улыбаясь, и принялся уплетать лимонный лукум вместе с ореховой пахлавой, решив начать трапезу со сладкой части. - Вы же обещали рассказать мне о Вашей бабушке, государь, - вежливо напомнила я о былом обещании забывшемуся в трапезе Мустафе и осторожно оторвала крошечный кусочек от запечённой перепёлки, тотчас же отправив его в рот. - Я слышала о госпоже очень мало. Шебнем Хатун кое-что рассказывала, она ведь была служанкой покойной Валиде Султан. - Да, Шебнем немало сделала для Валиде Султан в её последние годы, берегла госпожу, как зеницу ока, - пробубнел голодный падишах и, немного приподнявшись с пышных подушек, аккуратно придвинул к себе красочную чашу с лимонным лукумом и любезно начал повествование. - До попадания в гарем мою великую бабушку звали Надеждой, а родилась она на донских землях, в большой русской семье, ибо Валиде много раз рассказывала мне в детстве, что у неё было четверо старших братьев, один из которых после страшных событий минувших лет всё-таки нашёл любимую сестрёнку и оказался в Османской Империи, где потом и стал важным государственным деятелем и погиб в бою, как истинный воин и храбрец. Валиде Кёсем Султан, могущественная мать моего деда, выделила русскую рабыню среди всех остальных, подаренных ей услужливым Кёр Сулейманом Пашой и Крымским ханом, потому и отправила красивую, голубоглазую славянку на обучение во дворец Атике Султан, дабы султанша как следует подготовила будущую фаворитку её сына и дала хорошее образование. - Надо же... Я тоже русская по матери. Мой отец был сербским купцом, а мать - свободной русской крестьянкой, занимающейся мелкой торговлей, - изумлённо протянула я и с восхищением уставилась на замершего Мустафу, в глазах которого появился яркий огонёк удивления, а румяные губы изогнулись в счастливой улыбке, ибо он мигом отложил несчастную перепёлку и накрыл мою ладонь своей, а весь его вид так и источал невероятное счастье, коим была полна его широкая душа. - Значит, ты с тех же земель? Ты близка нашей Великой Валиде по крови, - падишах легонько коснулся губами моей щеки и по немой просьбе своей рабыни продолжил рассказывать о легендарной султанше. - Что ж, а дальше... Умная и образованная, но по-детски наивная красавица стремительно попала в покои к шехзаде Ибрагиму, что в тот момент находился в Кафесе, а когда скончался покойный султан Мурад, на престол взошёл именно он, мой безумный дед, превратив некогда могущественную империю в обедневшее государство. С возвышением султана Ибрагима загорелась новая звезда, звезда Хасеки Хатидже Турхан Султан, рабыни Надежды, подарившей падишаху единственного наследника, шехзаде Ахмеда, что через некоторое время умер от эпидемии чумы в годовалом возрасте. Турхан Султан пережила и это горе, не пала духом и продолжила жить, и в скором времени на свет появились мой отец султан Мехмед и тётушка Гевхерхан Султан, как две капли воды похожая на свою величественную матушку. Госпожа лишилась внимания повелителя, но получила свободу, стала любимой султаншей гарема, что заметно обеспокоило Кёсем Султан, привыкшую единолично управлять как государством, так и женской половиной дворца, ведь когда мой дед был низвержен и убит, Махпейкер Султан не позволила бабушке стать Валиде Султан при малолетнем сыне, забрав всю полноту власти в свои руки. Но Турхан Султан справилась и с этой напастью: говорят, что именно она отдала приказ убить пожилую Махпейкер Валиде Султан, узнав о предстоящем покушении на моего отца, в результате которого слуги должны были уничтожить султана Мехмеда и его мать, а на престол возвести шехзаде Сулеймана, сына Салихи Дилашуб Султан. Это была очень мудрая женщина, для которой на первом месте стояла семья, а не титулы и пустые привилегии, ибо в нужный момент она смогла отказаться от власти ради благополучия государства и полноценного правления сына, смогла по собственному желанию отойти от дел и заняться благотворительностью, потому отец так любил свою матушку, боготворил её, безмерно уважал. Госпожа никогда не ссорилась с моей матушкой, любила её, поддерживала в нужной ситуации, придавала сил своим благоволением, поэтому Валиде никогда не говорила о султанше плохо, а только хотела быть похожей на неё. Валиде Султан подарила империи несметное количество больниц, столовых, медресе, основала благотворительный фонд своего имени, которым ныне управляет Айше Султан, возвела крепости у пролива Дарданеллы, построила грандиозную мечеть Валиде Турхан Султан, отчего госпожа до сих пор любима народом, и я горжусь тем, что являюсь внуком такой замечательной женщины, султанши всех султанш. - Великая женщина навсегда останется великой. - Разумеется, моя птичка. Султан Мустафа с аппетитом продолжил уплетать вкуснейшие блюда, коими пестрил массивный стол, и больше не сказал ни единого слова, в то время как я не на шутку задумалась и потеряла тягу к роскошным яствам, ибо все мысли были забиты рассуждениями о неповторимой судьбе русской султанши, сумевшей достичь невероятных высот и вовремя оставить вершину, ценившей семью, любовь и детей, не променявшей их на сладостный звон золотых монет. Над моей головой появилась новая путеводная звезда, божественным светом которой я с трепетом буду любоваться на протяжении всей своей жизни, и, подобно госпоже, не позволю любящему сердцу остановиться, сохраню возвышенные чувства и пронесу их сквозь века...