In infinitum

Август 1701 г. Время неумолимо текло, унося вместе с собой воспоминания последних лет. Каждый месяц кто-то умирал, а кто-то рождался, но смерть определённо заняла прочное место в нашем общем доме. Буквально за несколько недель одна за другой ушли фаворитка падишаха Хюмашах и достопочтенная Бейхан Султан, погрузив дворец в нескончаемую печаль и тоску. Мустафа не знал, куда деть себя, ведь как только он вернулся из похода, начали умирать его маленькие дети, едва успевшие появиться на свет. Однако, меня Аллах миловал. Летом появилась на свет наша замечательная доченька Эметуллах, названная в честь своей красавицы-бабушки, и это событие хоть немного вывело правителя из печали. После смерти Айше Султан и Бейхан Султан со мной рядом осталась лишь Бехидже Султан, которая с годами совсем стала всё больше походить на свою тучную тётушку: такая же весёлая, с постоянными искрометными шуточками, с блеском в глазах и невероятной верой в лучшие времена, будто бы султанша и не пережила всех тех тягот, что выпали на её долю. Волосы её преобрели совсем рыжий, огненный оттенок, изменилось и мировоззрение госпожи. Может, на её переменах сказалось долгожданное перемирие с Махпаре Султан, ибо Валиде после смерти дочери Фатьмы исполнила своё обещание и пригласила Бехидже во дворец, извинилась за пролитую кровь и умоляла султаншу разрешить называть её дочерью и помогать с детьми. Бехидже не держала зла на мать падишаха и великодушно простила её, стала называть матушкой и привозить к ней внуков султана Мехмеда, своих детей. Но не всё было так безоблачно. Воздух всё больше и больше накалялся от ожидания бунта. Затишье Шехзаде Ахмеда в Золотой Клетке не предвещало ничего доброго, такая тишина могла говорить только о двух вещах: либо он готовится и решил сделать паузу, либо хочет создать эффект внезапности. Султанзаде Осман, мой неожиданный новый сторонник, выглядел изрядно обеспокоенным, но разводить панику ни мне, ни себе не позволял. В моей голове постоянно белой пеленой всплывали его глаза и эхом звучали слова. проинесённые взволнованным голосом:

"Грядёт что-то страшное, султанша. На Махпаре Султан не надейтесь - шехзаде Ахмед тоже её сын, она не станет помогать Вам в ущерб своему ребёнку, тем более титул Валиде Султан за ней останется. Если случится беда, бегите, госпожа. Бегите отсюда. Иначе либо будете отданы замуж, либо подвергнетесь унижениям"

А куда бежать-то? Мне и сейчас из дворца никуда нет дороги, далеко не уйдёшь, а в условиях бунта и подавно. Встречу смерть вместе с Мустафой во дворце, а детей тайно вывезу из Стамбула. Хотя, о чём я. И это вряд ли выйдет, сразу схватят и отправят уже лично к бунтовщику. В любом случае, думать о подобном рано, но приходится. Будем ждать беду смиренно, склоним головы перед неизменным будущим.

***

Бехидже Султан статно восседала на шёлковых подушках и медленно попивала шербет из узкого стакана, наблюдая за тем, как маленький шехзаде Осман с интересом вертит в руках деревянную лошадку, подаренную султаншей. Сынок то и дело начинал заливисто смеяться, когда юные служанки придумывали новые игры и бегали туда-сюда по комнате, развлекая наследника и создавая массу шума, но это совсем не мешало ни нам, ни новорожденной малышке. Эметуллах спокойно спала в другой комнате и не слышала ни единого звука. - Махпаре Султан всё никак не придёт в себя после потери дочери. Всё возится с маленькой Сафие, будто сама снова стала матерью. А ведь хотела назвать её Эсмахан, - тихо проговорила Бехидже Султан и поправила рыжие локоны. - На этом настоял повелитель, он пожелал назвать крошку Сафие, - я посмотрела украдкой на сына и счастливо улыбнулась. - Осману в будущем будет с кем общаться, у него замечательные сёстры и кузины. - Дай-то Аллах, Шехсувар, - султанша внезапно помрачнела и тяжело вздохнула, словно подумала о чём-то безумно трагичном. - В последнее время мне страшно. Страшно за наше будущее, за детей Мустафы и за весь дворец. Я чувствую, что скоро всё изменится. Пусть не сейчас, но через несколько лет. Всех нас ждёт беда. - Сохрани нас всех Всевышний, госпожа, я сама предчувствую неладное. Султанзаде Осман тоже обеспокоен грядущим положением дел. - Моя покойная бабушка Валиде Турхан Султан больше всего на свете боялась, что однажды её дети или внуки пойдут друг на друга с мечом, будут воевать, - султанша отставила стакан в сторону и печально опустила глаза. Было видно, что она изрядно тоскует по тем временам и по почившей Валиде Султан. - И вот, её страхи начинают воплощаться в жизнь, в воздухе уже чувствуется запах крови. Брат Ахмед настолько обозлён, в нём просто бушует ненависть. Он думает, что судьба была к нему несправедлива и что это он должен править Османской Империей. - Султан Мустафа по праву занимает этот трон, он является старшим сыном покойного султана Мехмеда. - Ахмед так не считает. Я резко сжалась в комок, по телу внезапно пробежала мелкая дрожь от одной только мысли о возможных переменах. Медленно повернувшись в сторону сына и окинув его крохотную фигурку тяжёлым, тоскливым взглядом, я в очередной раз попыталась убедить себя, что всё будет хорошо и нам не придётся искать убежище в каждой яме столицы, словно загнанным в угол крысам. Наиболее сильно меня терзал страх расставания с сыном. Если шехзаде Ахмед сумеет поднять восстание, то мой мальчик будет заперт в Кафесе вместе с остальными сыновьями падишаха, а у меня останется только одна надежда, поддержка и опора - моя звёздочка Эметуллах Султан. - Я смотрю, после смерти Дженаби ты только с Хафисе и общаешься, - Бехидже поспешила сменить тему, так как поняла, что ни к чему толковому этот разговор не приведёт. - А как же остальные? Дюррюшехвар, например? Или Махфируз? Про Афифе я молчу, конечно, с ней и я не в силах общаться, не повышая голоса. Противная девчонка. Истинная рабыня, неисправимая. Что ни говори, грязь из человека не вытащить. - Это Вы точно подметили, Бехидже Султан, - кивнула я и выпила немного воды из стакана, поспешно принесённого мне Хайрие. - С ними у меня не сложились отношения. Дюррюшехвар слишком задирает нос из-за своих немецких корней и благородного происхождения, Махфируз с тех пор пляшет под дудку Себкати, бегает за ней, словно верная собачонка, ведь та стала баш-кадиной. А я не люблю ни зазнаек, ни безвольных, ведомых людей. - Насчёт Дюррюшехвар ты права. Она всё никак не усвоит, что в гареме нет места прошлому, здесь все равны перед лицом Аллаха и нашего повелителя. - Я так скучаю по Дженаби Хатун, словами не передать. Она была мне как сестра. Умная, степенная, настоящая госпожа, умеющая находить решение в любой ситуации и способная примирить между собой даже самых буйных рабынь. Таких больше нет и не будет. Знаете, султанша, это покажется странным, но я нисколько не боялась того факта, что однажды её сын, покойный шехзаде Сулейман, может стать султаном. Я была уверена в ней и в её благородстве, знала, что Дженаби не прольёт крови и сыну не позволит. - Да упокоит Аллах её душу. Очень жаль эту светлую женщину. - Аминь. Внезапный стук в дверь заставил нас прервать столь душевный разговор и обратить все взоры на засуетившихся рабынь. Хайрие немедля ринулась к выходу, дабы узнать, кто наведался ко мне в столь поздний час, а мы с Бехидже Султан озадаченно переглянулись. В последнее время нас преследовало великое множество страхов, поэтому поздние, нежданные визиты особенно настораживали. - Румели, уведи на всякий случай шехзаде Османа в его комнату и уложи наследника спать. Время позднее. - Как прикажете, Шехсувар Султан. Служанка быстрым движением взяла моего сына на руки и удалилась в закрытые комнаты, где уже несколько часов сладким сном спала маленькая дочь падишаха. Хайрие, которая в это время суетилась около дверей в мои апартаменты, кому-то утвердительно кивнула и направилась к нам с Бехидже. Девушка подняла свои красивые большие глаза на султанш, в то время как я заинтересованно смотрела на неё и ждала хоть какой-нибудь новости. - Султанши, к вам пожаловала Себкати Султан, - наконец заговорила служанка, вызвав у меня массу удивления. - Что ей надобно в такое время? - недоуменно протянула рыжеволосая госпожа и нахмурила свои тонкие, тёмные брови. - Не знаю, султанша. Мне не доложили. - Ну, ладно. Пустите её, мало ли что произошло. Только успела я произнести эти слова, шустрая рабыня уже оказалась у дверей и учтиво их распахнула перед незванной гостей, открывая ей путь в мои покои, уже покрытые изнутри сумраком начинающейся ночи. Салиха, словно буря, влетела в роскошные комнаты, едва не сбив с ног маленькую, щуплую Хайрие, и в мгновение ока настигла нас с Бехидже и откинула на плечи платок, прикрывавший её голову. Стоило ей только повернуться лицом к светловолосой дочери султана Мехмеда, как комнату мигом разразил её громкий, заливистый смех, заставивший и меня тихонько засмеяться. Зрелище было, мягко говоря, забавное: бешеные глаза Себкати Султан горели огнём, ноздри раздулись до невероятных размеров от неистовой злобы и возмущения, волосы спутанными комками свисали с плеч, а всё лицо старшей кадины пестрело чёрными, яркими полосками, местами размазанными от неловких прикосновений. Наверное, если бы не присутствие сестры султана, то она бы тотчас же кинулась на меня и расцарапала мне лицо. - Шехсувар, как это понимать?! - завизжала чумазая гречанка и взмахнула длинными рукавами своего наряда. От звука её надломленного голоса Бехидже Султан пуще прежнего закатилась от хохота. - А я тут причём? - возмущённо протянула я, стараясь изо всех сил не рассмеяться во весь голос. - Какая ты красиваяяя, Салиха! - едва выговорила Бехидже, не прекращая хохотать, отчего её слова были едва понятны. - Очень смешно, госпожа! - недовольно выпалила Себкати Султан, продолжая изучать меня прожигающим, ненавидящим взглядом. - Эти детские шуточки начинают выводить меня из себя! - А от меня ты что хочешь, Салиха? - я уже не выдержала и прыснула от смеха, с жалостью посмотрев в глаза обиженной султанши. - Что с тобой случилось? - Тебя это не касается! Просто прекрати портить мне жизнь или я сама лично уничтожу тебя и испорчу твою жизнь безвозвратно! - Ты и так пыталась меня убить, куда ещё хуже? - Вот как мне теперь с этим ходить, как?! Я осторожно встала с подушек, оперевшись рукой на укрытый коврами пол, и аккуратно прикоснулась ладонью к лицу Салихи, которая тотчас же отшвырнула мою руку и сделала несколько шагов назад. Перетерев чёрную массу между пальцев, я ухмыльнулась и нарочито тяжело вздохнула, ожидая накалить обстановку и увидеть страх в глазах гречанки. Мне это удалось, баш-кадина явно заволновалась. - Не бойся, - успокоила я Себкати и тихонько рассмеялась. - Всего лишь сажа и немного басмы. Или хны. Со временем отмоется, но придётся походить немного с такой красотой на лице. - Ты издеваешься? А вдруг меня позовёт повелитель? - Не думаю. Кому ты нужна? Особенно в покоях повелителя. Никто тебя не ждёт, отмывайся спокойно. - Ты ответишь за свои проделки, Шехсувар! Это возмутительно! - А как по мне, то очень забавно, - Бехидже Султан виновато улыбнулась и снова звонко рассмеялась, всё больше и больше подливая масла в огонь. У султанши явно поднялось настроение, а потому она внимательно наблюдала за поведением Салихи. - Бехидже Султан, а уж Вас подобное поведение ни капельки не красит. Могли бы проявить хоть каплю уважения к моей проблеме. О помощи я и заикнуться боюсь, Вы же всецело на стороне проклятой рабыни. Рыжеволосая султанша резко умолкла и хитро прищурилась, изогнув бровь в полнейшем недоумении. Она нисколько не растеряла своего весёлого настроя, но попререкаться с Салихой явно считала делом крайне важным. - Не тебе указывать мне, к кому проявлять уважение, а к кому нет, и не тебе упрекать меня в неправильном поведении. Или мне напомнить, кто я такая? Признаться, я не люблю этого делать, но ты меня вынудишь, Себкати. - Нет, не стоит. Я пойду, пожалуй. Буду искать средство, которым можно отмыть это всё, - Салиха явно заторопилась, почувствовав, как воздух постепенно накаляется от возмущения сестры султана, но прежде обратилась ко мне. - Ты получишь по заслугам, Шехсувар! Вот увидишь. - Я ничего не сделала, но Аллах велик, все мы однажды поплатимся за свои ошибки. - Дай-то Всевышний. Я очень этого жду. - Не переживайте, дождётесь. Гречанка злобно стрельнула глазами и, нервно взмахнув роскошным подолом и накинув на голову платок, буквально вылетела из моих апартаментов, как ядро из пушки. Хайрие крепко захлопнула за султаншей двери, поправила немного покосившуюся свечу и вернулась на своё прежнее место, едва заметно улыбнувшись. Эту лёгкую усмешку заметила внимательная Бехидже и опять заливисто рассмеялась, ткнув меня локтём в бок. Я знала, что однажды Салиха попытается сотворить со мной что-то похожее, но всячески старалась отгонять эти мысли, ведь по сути я и не боялась её. Никогда не боялась. Мне даже нравилось то, как тщетно она пытается подпортить наши отношения с повелителем, как пытается убить меня или подсунуть мне в покои какую-нибудь очередную гадость. Скучная жизнь явно утомляла меня. - Признавайся, Шехсувар, это же ты сделала, - хитро улыбнулась султанша и поправила свои густые, рыжие локоны. - Как бы ты не отрицала это перед Салихой, я же знаю, что это ты придумала. Больше некому. Я смущенно опустила глаза и тяжело вздохнула, одним движением руки приказав служанке унести со стола лишние чаши с фруктами. Вернее, с тем, что от этих фруктов осталось. - Кто ж ещё до такого додумается. Я всего лишь таким забавным способом прислала ей ответ на попытку убить меня ещё год назад. Тогда из-за неё пострадала малышка Румели. Хвала Аллаху, она выкарабкалась и прекрасно выглядит, но всё могло быть намного хуже. От моих же проделок никто не пострадал. Разве что походит немного с тёмными пятнами на белом личике и дело с концом. - Ай-Аллах, какой вид у неё был! Ну и развеселила ты меня, Шехсувар. Покойная тётушка Айше оценила бы, она любила всякого рода шутки, - тихо сказала Бехидже и резко замолкла. - Да упокоит Всевышний её душу. - Аминь. - Надо бы уже идти в опочивальню, время позднее, - спохватилась я, увидев, что в апартаментах стало совсем темно, в несколько раз темнее, чем раньше. - Ты права. Я пойду, Шехсувар. Доброй ночи. - Доброй ночи, султанша. Бехидже Султан быстро поднялась с подушек и поспешно направилась к двери, в несколько мгновений настигнув её и покинув мрачные покои хасеки. Хайрие в очередной раз поправила свечу, которая уже совсем съехала к краю, и без лишних слов пошла с целой вереницей служанок готовить моё ложе ко сну. Тьма совсем накрыла апартаменты, погрузив всё в глубокую восточную ночь, а глаза уже почти закрывались, в то время как по телу разливалась сладостная вечерняя слабость.

***

POV Автор.

Осману этой ночью не спалось. Он прочно сжимал в руке тоненький, пожелтевший свиток, и пустыми глазами смотрел куда-то вдаль, прокручивая в голове самые страшные картины своего прошлого. Голова шла кругом от мыслей, которые словно пчелиный рой кружились, жужжали, давили своим количеством и не давали успокоиться ни на миг. Воспоминания липким слоем окутывали изнутри, разъедали душу и причиняли нестерпимую боль, от которой султанзаде ещё крепче впивался пальцами в несчастный листочек. Мужчина задумчиво уставился в пол и издал едва заметный вздох, в то время как на сердце огромной глыбой лежал этот тяжкий груз прошлого, от которого не уйти и не спрятаться. Он помнил всё до мельчайших подробностей, хотя всей душой мечтал об этом забыть, дабы больше не скучать и не томиться в сердечных муках, ибо это стало невыносимо. Осман с улыбкой вспомнил, как первый раз увидел свою весёлую младшую кузину. Она была точной копией своей величественной матери, Рабии Гюльнуш Султан - такая же утончённая, изящная, стройная, как кипарис, со строгими чертами лица и добродушной, широкой улыбкой; словно сошедшая с картин известных европейских художников, истинная венецианка. Не зря в гареме султана повелось между собой называть её маленькой Махпаре или Махпарезаде - уж настолько сильно она повторяла все точёные черты своей красавицы-матери. Её глубокие, карие глаза даже в юном возрасте были наполнены нескончаемой, вселенской мудростью, будто султанша прожила уже немало лет и познала всю суть жизни. Конечно же, когда султанзаде имел возможность впервые увидеть маленькую султаншу, ему было всего 12 лет, а юной дочери султана тогда едва исполнилось 2 года. Тем летом Айше Султан приехала в Стамбул, дабы навестить Валиде Турхан Султан, которая к тому времени совсем слегла и даже не могла ходить - настолько плачевным было состояние его приёмной бабушки. Пока госпожа разговаривала с матушкой, дети падишаха вместе с Османом мирно игрались в саду (его младший брат Селим был тогда ещё совсем крохой). В тот момент мальчик и познакомился со своей юной кузиной Фатьмой - маленькой, пухлощёкой, молчаливой девочкой, неустанно бегающей за своими сёстрами. Турхан Султан скоропостижно скончалась спустя несколько дней после приезда султанзаде. Понятно, что Айше Султан не смогла бы остаться в Стамбуле надолго - не выдержала бы той боли, что пришлось ей вынести, потеряв самого близкого и дорогого человека, поэтому сразу же после похорон она попрощалась в братом, с сёстрами и покинула столицу, забрав с собой маленьких сыновей. Больше Осман не видел свою кузину. Они встретились вновь лишь спустя 11-12 лет, когда праздновали восхождение на престол молодого шехзаде Мустафы. Эметуллах Рабия Гюльнуш Султан великодушно пригласила во дворец всех тётушек и кузенов своего сына, устроила грандиозные развлечения и была искренне рада каждому, кто посетил её новые владения; она сделала всё для того, чтобы достойно начать правление своего старшего отпрыска. Султанзаде к тому времени уже был женат на Зульфии-ханым, дочери одного из важных государственных деятелей, поэтому он прибыл в столицу отдельно от матери, оставив дома жену и новорожденного сына, за которыми присматривали его верные слуги, воспитанные под руководством Айше Султан. Тогда-то он впервые и ослеп от красоты младшей сестры султана, заметно повзрослевшей за долгие годы. Жаль, что он на тот момент не знал, что произвёл на султаншу похожее впечатление. А сейчас она больше года лежит в сырой земле, забытая всеми и оставшаяся вечно молодой. Ей было всего 19. Маленькие Рукие и Сафие остались на попечении бабушки и их вечно занятого государственными делами отца. Осман нервно сглотнул и с силой сжал веки. Ком подкатил к горлу и намеревался вот-вот вырваться наружу горькими слезами, но мужчина отчего-то не мог себе этого позволить, не хотел казаться слабым и беспомощным, не желал проявлять эмоции. Он осторожно расжал кулак и с трепетом вытащил из него помятый свёрток, на котором красивым, но дрожащим почерком было выведено его имя. Султанша страдала почти два дня и медленно умирала от последствий родов, но всё-таки нашла в себе силы лично написать пару строк для своей первой и, наверное, единственной любви. От одного только осознания этого факта Османа бросило в дрожь, и он с бешеным рёвом резко перевернул ни в чём не повинный стол, отчего все тарелки с треском и диким лязганьем покатились по полу, а следом за ними попадали на пол стаканы и чаши с многочисленными фруктами. "Простите меня, султанзаде, я не должна была обрушивать на Вас груз своих чувств, но сейчас я просто обязана сказать Вам всё. Я очень сильно любила Вас. Раньше бы я испугалась этих слов, ведь это харам, мне нельзя даже мысли такой допускать, но теперь не боюсь. Перед лицом смерти мне не страшны даже телесные муки. Простите меня. Во всём я перед Вами виновата. Виновата в том, что струсила и не сказала раньше, но я бы не смогла, устои гарема не позволяют. Простите меня." Султанзаде наполненными болью глазами оглядел комнату, тяжело вздохнул и прикрыл ладонями лицо, тихонько взвыв от переполняющей его тоски и чувства вины, от того, что сердце мужчины разрывалось на части. Простите меня, простите, простите... Эти слова прочно засели у него в голове и неустанно повторялись каждую секунду, отчего в ушах Османа стоял невероятный гул, давивший на виски и не дававший даже свободно вздохнуть. Душа Османа болела, истекала кровью, а он ничего не мог с этим поделать, так как немного прекратить его страдания был способен только один человек, но и того уже давно не было рядом. В это время двери покоев султанзаде с противным скрипом отворились, и на пороге оказалась взволнованная Зульфия-ханым, явно не сумевшая уснуть без своего супруга и так и не дождавшаяся его в их общих апартаментах. Её тёмные, будто смола, волосы были аккуратно собраны в сдержанную причёску, отчего было понятно, что она прежде привела себя в порядок и только потом пошла искать своего расстроенного мужа. - Господин? Осман вздрогнул от внезапно раздавшегося звука её бархатного голоса и нехотя поднял глаза на встревоженную супругу, которая нелепо улыбалась и пыталась поближе подойти к мужу, дабы дотронуться до него. - Что тебе нужно? Ты уложила сына? - раздражённо прохрипел мужчина и безразличным взглядом окинул молодую жену. - Да, он давно уже спит. Я Вас ждала. - Вот как. Женщина заметила непонятные ей перемены в поведении мужа и растерянно подошла к софе, мягко опустившись на неё и положив руку на плечо Османа. Она знала, что он не в духе, но отчаянно надеялась, что ей удастся изменить это. - Осман, если хочешь, я могу остаться здесь, с тобой. Я помогу тебе забыть все печали, - томно прошептала Зульфия и попыталась поцеловать мужа, но тот резко отдёрнул её руку и оттолкнул несчастную женщину. - Не сегодня, Зульфия. У меня нет настроения. - Это из-за женщины, да? - она обиженно поджала губы и сложила руки на коленях, оставив все свои тщетные попытки прикоснуться к супругу. Девушке было нестерпимо больно. - Ты любишь или любил кого-то другого, мой господин? - Тебя это не касается. Твоё дело - это хранить семейный очаг и воспитывать детей, остальное интересовать тебя не должно. - Зачем ты так со мной? - голос турчанки предательски дрогнул, выдавая её готовность вот-вот заплакать, а сама она уже отбросила в сторону все свои банальные нормы уважения к благородному мужу и обращалась к нему исключительно на "ты". - Я же ничего не сделала. Я всего лишь хотела помочь. - Перестань лезть не в свои дела - вот замечательная помощь. Я же понятно объяснил, что не намерен сегодня проводить время в твоей компании. - Я поняла. - Вот и умница. Зульфия нахмурила брови и уже намеревалась сделать шаг к двери, как в душе резко что-то щёлкнуло. Она остановилась, нервно сглотнула и дрожащим от волнения голосом обратилась к Осману: - Наверное, я зря тогда дала согласие отцу, чтоб он выдал меня за тебя замуж. Нашему сыну почти 7 лет, а мы по-прежнему чужие люди. Я знала, что так и будет, что мы оба будем страдать, что не найдём счастья. А какое может быть счастье, если ты любишь её. - Немедленно прекрати! - Как прикажете, достопочтенный султанзаде, - с издёвкой протянула девушка и, взмахнув шёлковым подолом своего платья, вылетела из покоев, словно натянутая стрела из тетивы. Осман, который ещё минуту назад готов был разгневаться и накричать на супругу, мигом поник и пустыми глазами уставился в узорчатую стену своих апартаментов, не имея ни малейшего представления о том, что же ему делать дальше и как жить. Он понимал, что прошлого не вернуть и что у его жены тоже есть чувства, но со своей агрессией ничего поделать не мог. Его почему-то раздражала услужливая манера общения Зульфии, её поклоны и уважительные обращения. Он хотел, чтобы супруга была с ним на равных, чтобы понимала его, чтобы была его единомышленником, но Зульфия ему такого не давала. Она, несомненно, была хорошей девушкой, доброй, отзывчивой, истинной турчанкой, верной традициям, но Осману постоянно чего-то не хватало. Видимо, собственных чувств к ней. "Что же мне делать, Фатьма? Как жить в этом мире, где все только и твердят о чувстве долга?" - вихрем пронеслась в голове султанзаде эта болезненная мысль, в ответ на которую он услышал лишь несколько слов, произнесённых до боли знакомым голосом. "Живи, борись, ты сможешь!" - Кажется, я окончательно схожу с ума, - прошептал мужчина и закинул в рот пару виноградинок, потеряв всякую тягу ко сну.

***

POV Шехсувар.

Я с утра была явно не в духе, поэтому ближе к полудню разогнала почти всех служанок, дав им кучу неотложной работы, из них осталась только необходимая мне Хайрие, даже Румели была погружена в суматоху будних дел. Сама я сидела на софе и увлечённо вышивала золотыми нитями, выводя узор за узором и совсем не замечая времени. На душе было как-то неспокойно, несмотря на всю теплоту обстановки в апартаментах. В последнее время мы с Мустафой стали на редкость близкими. Он доверял мне свои секреты, обсуждал со мной государственные дела и в целом был очень доброжелателен, заботлив и учтив, что очень необычно для правителя такой огромной империи. Даже в первые дни нашего знакомства он не проявлял ко мне столько внимания, а сейчас просто усыпал подарками, комплиментами и любовью. Он будто бы чувствовал что-то неладное, но сам не хотел в этом признаваться, оттого его прежде горящие огнём глаза всё чаще стали наполняться печалью. Я скучала по нему прежнему, но понимала, что это невозможно. Мои мысли внезапно прервала ворвавшаяся в покои Хайрие, перепуганная до смерти, с тревожным и потерянным взглядом. Она склонила голову в почтительном поклоне и подняла на меня свои большие, испуганные глаза. Я мигом отложила вышивку в сторону и изогнула бровь в недоумении, ожидая хоть какой-нибудь новости от служанки. - Султанша, - наконец, смогла вымолвить она, снова опустив глаза в пол. - Что произошло, Хайрие? Ты вся взволнована. - Госпожа, Ваша дочь, Эметуллах Султан, была у Валиде Султан... - Это я знаю, что дальше? - услышав имя своей крохотной дочурки, я мгновенно напряглась всем телом и подскочила с софы. - У султанши сильный жар, лекари едва справляются с ним.