Мой

Просыпаться не хотелось. По всем ощущениям Оби-Вану казалось, что прошло не так много времени. Все же разлепив глаза, он убедился в своей правоте. По комнате рассеялся розоватый свет наступающего утра. Вставало солнце, сквозь панорамные окна ложась на пол огромными светлыми прямоугольниками. Кеноби подумал, что Люк и Лея скоро проснутся. Двухлетние малыши вставали рано, чуть позже набуанской звезды. Он улыбнулся, представляя, как будет наблюдать за разговаривающим с детьми Энакином. Несмотря на столь раннее пробуждение, он чувствовал себя прекрасно отдохнувшим, спокойным и… цельным. Мягко улыбнувшись собственным ощущениям, мужчина перевернулся в ту сторону, откуда его грело ровное тепло, гораздо лучше тепла солнца на этой радушной планете… Энакин лежал на спине, лицо его было расслабленно, уже не столь бледное, как вчера, но все еще немного уставшее. Управление Империей оставило свой отпечаток на когда-то совсем мальчишеском, юном и гладком лице мальчика с Татуина. Сколько же прошло с того времени? 16 лет? А казалось, будто вечность… Кеноби перевернулся на бок, лицом к Скайуокеру, аккуратно убрал упавшую на лицо парня прядку, задержав дыхание, провел пальцами по челюсти и ниже, по шее, покрывшейся легкими мурашками, по груди и ниже… Он был таким красивым для Оби-Вана: и ясноглазым мальчиком с сухими выгоревшими волосами, и несносным пухлогубым падаваном с тонкой косичкой, но особенно сейчас, когда стал мужчиной. Высокий и сильный, жилистый с отчетливо прорисованными продолговатыми бицепсами и острым кадыком. Дюрастиловая рука и старый шрам, пересекающий правую бровь, доставшийся ему с войны клонов. Оби-Ван помнил все изменения внешности Энакина, все его взлеты и падения, одно оставалось неизменным — он был лучшим для Кеноби. Его властность и упрямство, жадность и уверенность, красота и даже пугающая Тьма — все это притягивало Оби-Вана, открывая его собственную сущность. Сущность, принадлежавшую Энакину Скайуокеру. Казалось, он родился только лишь для того, чтобы быть собственностью нового Императора. Это окрыляло, пугало и возбуждало. Оби-Ван с восхищением оглядел тело бывшего ученика, своего мастера. Все же Энакин, его Эни, был еще юн, и это заводило: чувствовать себя подчиненным бывшему падавану, ощущать себя в безопасности рядом с ним, с его молодостью, силой и темной энергией, бьющей из самого сердца Императора. Кеноби мягко обвел пупок Энакина, скользнул пальцами по светлым волоскам вниз — утренняя эрекция была прекрасно видна под тонкой простыней, которой накрыл их вчера Скайуокер. Чуть завозившись от прикосновений, молодой мужчина повел бедрами и застонал от чувствительного трения. Кеноби нахмурился — простынь хоть и была соткана из лучшего хлопка, но не подходила для прикосновения к столь нежной возбужденной части тела. Недолго думая, он аккуратно стянул ее в сторону, открывая прекрасный вид на длинные стройные ноги и весомо приподнявшийся ствол. Удобно устроившись ниже, Оби-Ван вобрал член в рот, с наслаждением ощущая, как он еще больше крепнет в его губах. Мягко облизывая, посасывая, оттягивая вниз мошонку, мужчина ласкал любовника какое-то время, а потом перебрался выше, подводя набухшую, истекающую смазкой головку к своему анусу, в котором еще чувствовалась сперма. С тихим, чувственным стоном Оби насадился, удерживая себя на коленях, чтобы не придавить Энакина, чуть покачался из стороны в сторону, забываясь в чувстве растянутости и наполненности. Из-под прикрытых век глянул на лицо Скайуокера и застыл. Энакин смотрел на него темным взглядом, размеренно дышал через приоткрытый рот, сжимал пальцами простыню, удерживаясь от того, чтобы схватить этого развратника, опрокинуть на спину и жестко втрахать в постель. На этот голодный собственнический взгляд и посыл в Силе в Оби-Ване сладко замерло что-то темное, предвкушая собственное падение. Император был грубым, но никогда не хотел нечаянно навредить Оби-Вану, а сейчас после столь долгого воздержания, это было легко сделать любым неосторожным движением внутри. Поэтому Энакин терпел, позволяя партнеру следовать своим желаниям. От испуга Кеноби сжался внутри, ощущая как это нечто темное, но сладкое и живое растет в груди. Энакин простонал сквозь сжатые зубы и выгнулся, зажмуриваясь, выдыхая через широко открытый рот. — Сила, Оби-Ван… Какой же ты… Уверенные руки легли на бедра мужчины, большие пальцы прошлись по коже, успокаивая, подталкивая к движению, и Кеноби расслабился, видя, как Энакин судорожно облизывает губы и буквально пожирает его глазами. Принявшись медленно раскачиваться на так хорошо растянувшем его пенисе, пальцы одной руки он запустил в свои волосы, зачесывая их, откинул голову назад и чуть в сторону, другой пробегаясь по оставленной прошлой ночью метке. Оби-Ван дразнил его, прекрасно понимая, что может быть наказан за это. С волос пальцы перешли на губы, а от метки — к соскам, с пошлым стоном Кеноби вобрал в себя два пальца и сильно царапнул напряженную вершинку ногтем, вздрагивая от прошивших его ощущений, невольно ускоряя ритм, чувствуя, как пальцы Энакина сильнее впиваются в его кожу, обещая синие метки. Сила ощутимо охватила горло, чуть сдавливая, давая явственное ощущение, словно это Скайуокер держит его, позволяет ему дышать, получать удовольствие, жить… Это негласное наказание было даром, ответным жестом наслаждения. И все это время Император не переставал говорить: — Я помню, как еще мальчишкой прибегал к тебе ночами после кошмаров… Как ты сидел со мной, пока я не усну… Теперь ты сам засыпаешь спокойно только в моих руках, такой доверчивый… Помню, ругал меня за излишнюю горячность в решениях… А теперь сам кидаешься в омут с головой, стоит мне оказаться рядом с тобой, такой страстный… Помню, как ты отчитывал меня за тот поцелуй с Падме… И теперь ты сам так рьяно ластишься ко мне, умоляешь о внимании, о заботе, о наслаждении, такой ненасытный… Ради Кодекса ты всегда скрывал то, каким был на самом деле, лишь самые близкие могли узнать, каким веселым, остроумным, живым, саркастичным ты можешь быть… С какой страстью ты отдавался тренировкам, миссиям, пытаясь выплеснуть всю ту энергию, что копилась в тебе, запертая смирением… А теперь посмотри на себя, — Энакин сел, удерживая одной рукой лицо Оби-Вана, смотря в его полные возбуждения глаза, — такой горячий, распаленный, раскрытый… Ты такой сексуальный… От одного взгляда на тебя у меня внутри растекается лава, так хочется показать, что ты мой, заклеймить тебя, объявить об этом на всю Империю, распять тебя собой, вобрать в себя, чтобы ты был рядом… Навсегда. Кеноби в ответ ухватился за плечи любовника, прижался к нему всем телом и в бешеном темпе стал насаживаться на член, не в силах произнести что-то, кроме бесконечного: «Твой-твой-твой, Эни, весь твой». И счастливо простонать, ощущая в себе выплески спермы. Содрогаясь всем телом, Скайуокер излился глубоко внутрь своего любовника, животом чувствуя, как Оби-Ван все еще возбужден. Над ухом раздалось жалостливое поскуливание. — Тииише, мой сладкий, шшш… — Энакин вновь улегся на спину. — Приподнимись. Дрожа всем телом, Кеноби встал на колени, всхлипом сопроводив покинувший его член. На автомате напрягся, удерживая семя Скайуокера внутри. — Нет, расслабь дырочку, я хочу посмотреть… — Оби-Ван залился краской до самой груди, услышав непроизнесенное «…как из тебя течет», и повиновался. Один длинный палец скользнул внутрь, заставляя громко ахнуть. Кеноби почувствовал, как семя Императора покидает его тело. Тени под глазами Энакина обозначились резче, желтый в глазах отразился ярче, когда из его груди послышался глухой рык. Император смотрел, не отрываясь, пока все семя не вытекло ему на живот. — Сила, да! — Скайуокер схватил Оби за волосы и рывком направил его голову вниз. — Слижи это! Сейчас же! Кеноби быстро заработал языком, исподлобья следя за тем, с каким вожделением любовник наблюдает за процессом, как облизывает мгновенно пересыхающие губы. Темное в нем раскрылось подобно цветку под напором Силы Энакина. «Мой», подумал Оби-Ван, ощущая как Сила отвечает ему голосом Императора: «Твой ученик, твой мастер, твой Император». — А ты мой послушный, хороший мааальчик… — довольно протянул вслух Энакин. — Послушные мальчики заслуживают награды… Чего ты хочешь? Оби-Ван уже плохо соображал, поэтому смог лишь прошептать: — Кончить… Мой Император, я хочу кончить, умоляю… Не желая больше мучить Оби, Скайуокер передвинулся ниже по постели, пока широко расставленные колени мужчины не оказались по обе стороны от его головы, и с силой принялся вылизывать красное, опухшее, натруженное отверстие, наслаждаясь криками Оби-Вана, дрожанием его бедер, жадными сжатиями дырочки. Мужчина еле удерживал ослабевшие мышцы, руками упираясь в постель, подаваясь бедрами ниже, навстречу наглому языку. Двух движений руки по члену хватило, чтобы он забился в оргазме, уже даже не крича — сипя окончательно сорванным голосом. Пока приходивший в себя Кеноби лежал на постели, Энакин перебирал его мягкие волосы, гладил по щекам и с неудовольствием отмечал, как ему мешает борода мужчины. Раньше Скайуокер особо не задумывался над этим, легкий дискомфорт во время минетов и поцелуев был неважен, ведь встречались они не так уж и часто, но конкретно сейчас Энакину пришла в голову идея, от которой он не хотел избавляться. Вместо этого он поднялся и прошел в ванную комнату. Отыскав там все нужное, он вернулся, застав Оби-Вана сидящим, оперевшись на подушки. Тот медленно перевел взгляд с рук Энакина на его лицо. — Что? .. — Тихо. Расслабься и закрой глаза. Молодой человек видел, как, вопреки его словам, Кеноби напрягся, но закрыл глаза и постарался дышать ровно. Спустя десять минут Скайуокер огладил пальцами совершенно чистую и гладкую кожу подбородка Оби, а затем потянулся его поцеловать. — Без бороды ты выглядишь гораздо моложе. Мне нравится, — сказал он, как припечатал, отмечая, как смущенно-довольно прикрыл глаза Оби-Ван. Тишину нарождающегося утра нарушило противное попискивание комлинка. — Господин Император, вас просит об аудиенции генерал… — Энакин с громким стоном выдохнул, заглушая все остальное сообщение, и потянулся к одежде. Пять минут спустя он сидел в зале конференций, оборудованном всей необходимой для голотрансляций техникой, на специальном кресле-троне: не помпезном и вычурном, но дававшем собеседникам понять, какой пост занимал Скайуокер. По щелчку тумблера перед ним появилось изображение генерала во весь рост и частично окружающей его комнаты. — Мой Император. — Генерал учтиво поклонился. — Я слушаю вас, — махнул рукой Энакин, поторапливая. Приступивший к докладу, тот замер и умолк, когда подошедший Оби-Ван, в брюках и распахнутой на груди тунике, дававшей прекрасный обзор на налившийся синяк на шее, вошел в зону сканирования проектора, подошел к креслу, а потом, недолго думая, опустился на пол прямо у ног Скайуокера, виском упираясь в его колено, лениво разглядывая голограмму. — Вы язык проглотили, генерал? — Ничуть не смущаясь, Император запустил руку в волосы сидящего Кеноби и невозмутимо принялся перебирать мягкие рыжие пряди. — Или вам нравится отнимать у меня время? — Сталь, явственно прозвучавшая в его голосе, заставила бывалого вояку вздрогнуть и поспешно отвести взгляд от бывшего джедая, возвращаясь к теме обсуждений. В следующий раз, когда генерал нанес визит лично, устраивался большой прием по случаю уничтожения основной ячейки повстанцев. Для него этот визит стал последним — прямо в центре зала, на виду у всех гостей он протянул руку и похлопал Оби-Вана по щеке. Начавшая расползаться по его лицу сальная улыбочка почти тут же превратилась в мучительную гримасу. Кеноби безразличным взглядом смотрел, как мужчина перед ним начал истекать кровью буквально ото всюду и замер с громким хрипом на полу, скрючившись в позе зародыша. В наступившей гробовой тишине Оби-Ван спокойно прошествовал мимо всех гостей к Энакину, который провел рукой по его щеке, которой раньше касалась чужая ладонь, словно стирая грязь, а потом нежно поцеловал в висок, прижимая к себе за талию, одаривая всех собравшихся надменным звериным взглядом. «Мой».