Эта тьма и есть свет

      Мне было пятнадцать, когда я встретил Мэри. У неё были длинные каштановые волосы, которые она заплетала в толстую косу и закручивала вокруг головы. Я называл её королевой и дарил цветы, которыми потом Мэри украшала прическу. Мы гуляли по улицам шумного города, я покупал ей орехи у элвен и рассказывал истории о них, доставшиеся по наследству от словоохотливой бабки.       Мэри была честной, доброй и умной, поэтому я знал, каждый день, на протяжении десяти счастливых лет, что моя история не закончится хорошо. Каждый день, глядя на её улыбку, я знал, что она не навсегда. И когда родилась Дженна, я знал, что конец приближается.       Их забрала болезнь. Тихо и мирно, без печальных сцен и страшных историй о дурных врачах. Они принимали лекарство, часто ходили за город, чтобы посмотреть на зверей, которых обожала Дженна, а к вечеру возвращались и вместе со мной ужинали.       Дженне было шесть, когда это случилось. Я вернулся домой и увидел их спящими на кровати. Они улыбались. Я вышел из дома, закрыл дверь и больше не вернулся в родной город. У каждого из нас в городской страже была такая история. Когда приходил новый человек, мы спрашивали его: «Кто?» или «Что у тебя?». Тогда он садился с нами, пил и рассказывал, кого потерял.       Хорошего в работе стражника было мало, но король платил, а в свободное время можно было ходить по бесконечному городу и разглядывать лица. Не знаю, как было у других, но я искал Мэри и Дженну. Каждый день, с тех пор, как закрыл за ними дверь, до того часа, пока не встретил маленькую девочку с котомкой, где валялись рыбные головы.       От неё пахло бедностью, а в огромных глазах кроме голода и страха была смешная надежда, будто она не видела безнадежного ужаса трущоб гетто и надеялась на лучшее, несмотря ни на что.       Её звали Шайни — Светлячок. И хотя она всегда говорила, что я не из народа, и поэтому не могу стать её семьёй, несмотря ни на что, я верил, что это не так.

***

       — Уильям?        — Да, Шайни, это я, — мой голос звучит непривычно. Разговаривать без губ тяжело. Поначалу я думал, что не смогу сделать этого, но всё пришло само, как и обещал Морохир.        — Уильям, как это возможно?        — Я не знаю, Шайни, — это правда. Если бы я смог разобраться, как работает Башня, я мог бы рассказать и ей.        — Ты… умер, — она не уверена.        — Нет, я не умер. Морохир успел починить меня. Теперь я могу управлять этим местом. Тебе что-нибудь нужно?       Она колеблется, а ее смешной спутник говорит:        — Воды.       Потом добавляет:        — И еды тоже.       Я думаю о том, что им нужно, касаюсь руками зазубрин на стенах дальних комнат, просматриваю бегущие перед глазами строки древнего языка, подтверждаю согласие. Смешной спутник Шайни хватает свежеиспеченный хлеб, стакан молока и начинает жадно есть — она сама не прикасается к пище.        — Мы пришли не просто так.        — Я знаю, — Морохир предупредил меня, что она вернется.        — Тебе не понравится то, что я скажу.        — Вы хотите убить меня.        — Нет! — кричит Шайни. Она плачет. Я вспоминаю Дженну.        — Вы хотите уничтожить башню, — я говорю это, чтобы ей не пришлось, — без ее поддержки я умру.        — Нет, — плачет Шайни. Садится на холодный пол.       Спутник, доедающий булку, садится рядом:        — Что с тобой? — спрашивает он.        — Она винит себя за мою смерть, — я жалею, что новый голос не позволяет мне передать нежность.        — Разве вы умерли?        — Она считает, что умер, — я хочу обнять ее, но мои новые руки вызывают отвращение у людей.        — Вы говорите с нами, — говорит странный спутник, — как Сьюзи.        — Союзи?        — Моя подруга. Сьюзи, она тоже живет внутри башни. Один раз мы с ней виделись — она выглядела грустной. Почему вы не умерли?        — Меня спасла башня, — я хочу объяснить ему, чтобы Шайни не пришлось ничего делать. — Морохир сказал, сначала он надеялся, что мое место займет Шайни, но когда стало ясно, что она не может, он предложил починить меня.        — Но ведь Роуни… — шепчет Шайни.        — Морохир сказал, Роуни нужен для другого, — я не могу рассказать ей правду — Морохир взял с меня слово.        — Для другого? Он жив?        — Роуни жив, — эту правду я могу сказать ей, — вы обязательно встретитесь.        — Нет! — кричит Шайни. — Я должна была сесть в то кресло! Я должна была остаться здесь! Ты был бы жив, если бы не я! Ты спас меня, дважды, а я так отплатила тебе!       Спутник обнимает Шайни и начинает укачивать ее из стороны в сторону, как маленького ребенка.        — Ты ни в чем не виновата, — я не могу рассказать ей правду, — все это просто случайность. Я могу сделать то, что ты хочешь. Морохир сказал мне, когда ты придешь, сделать все, что ты захочешь.        — Морохир все это подстроил, — говорит Шайни. Она умная, как Дженна, и такая же добрая.        — Запускаю процедуру уничтожения. Обратный отсчет…        — Стой! — кричит Шайни. — Не надо! Не делай этого, пожалуйста! Я этого не хочу!       Морохир сказал мне, когда Шайнара вернется к башне и встретит меня, я должен убедить ее отступить. Он сказал, Шайнара непременно запутается и будет думать, что башни причиняют зло элвен. Сказал объяснить ей, как много хорошего могут принести башни.        — Проверка допуска пользователя. Сканирование ДНК.        — Прекрати! — кричит Шайни. — Ты сказал, ты сделаешь все, что я захочу! Не делай этого! Не убивай себя!        — Шайни, пойдем отсюда, — спутник тянет ее за собой.        — Сканирование ДНК завершено — статус пользователя подтвержден, допуск действителен. Обратный отсчет: до уничтожения терминала две минуты.       Башня глубоко вздыхает, толстые стены начинают стонать. Новые руки цепляются за ребра кладки, удерживая от падения.        — Почему ты делаешь это?! Зачем? — кричит Шайни.       «Чтобы тебе не пришлось», — думаю я.        — До уничтожения терминала одна минута сорок секунд.        — Бежим, Шайни, здесь дело не чисто! Бежим!        — Постой, пожалуйста, дай мне понять! Зачем ты убиваешь себя, Уильям?        — До уничтожения терминала одна минута тридцать секунд.        — Шайни, нам пора, — он тянет ее к выходу.        — Уильям, ты не должен…        — Шайни, скорее! — он уворачивается от мусора, который начинают выпускать хранилища переработки.        — Уильям, я…        — До уничтожения терминала одна минута десять секунд.        — Спасибо, Уильям! Я никогда не забуду тебя, обещаю, никогда! — кричит Шайни. Дженна. Мэри.       Они расплываются, сливаясь в одну фигуру. Морохир думал, у него получится обмануть меня. Я хорошо знаю таких, как он. Они манипулируют людьми. Он нарочно подстроил мою смерть, нарочно посадил меня в кресло. Чтобы она не смогла.        — Прощай, Светлячок.       Руки рассыпаются в пыль, тело плавится — я не чувствую боли. Я ничего не чувствую с тех пор, как башня вернула меня к жизни. Все, что осталось, — воспоминания.

***

      Мне было тридцать три, когда я встретил Шайнару на улице старого города. Ее обвиняли в убийстве стражников. Она хотела есть, а ее тощие уши отливали болезненной синевой. В огромном голоде, недружелюбном к элвен, она не могла согреться.        — Леденец? Откупиться хочешь?       Она пыталась объяснить мне, что не могла желать смерти стражнику. Он сделал для нее доброе дело. Наверное, у него тоже умерла дочь. Или жена. Кто-то, кому раньше он носил сладости.       Она была совсем маленькой — Светлячок с огромными ушами. Теперь она стала взрослой.