4. Терция. Эльф и девочка
25 апреля 2017 г., 13:04
На подступах к Башне — тишина. Когда Роуни, Морохир, и тот бродили по лесу, рядом с Башней можно было найти еду. Солонина и зерно долго оставались нетронутыми, так что мы хватали по куску и бежали. Когда хочешь есть — перестаешь бояться.
Потом Морохир сказал, что пустит нас внутрь. В тот день Роуни лежал в бреду, лихорадил. Он часто проваливался в сон после исхода, и Морохир говорил — это из-за болезни, которой он заразился в гетто.
В Башне, говорил он, можно будет найти лекарство. Починить Роуни и дать ему «второй шанс». Я тогда подгадала слова, хотела ответить ему: «У Роуни не было даже первого шанса!». Я тогда была глупая.
Тот глядел на нас испуганно, с каждым днем молчал все дольше. Он был не из народа, потому никто из других кланов не соглашался дать нам ночлег. Но Роуни говорил, нельзя его бросать. Один в лесу с голодными эльфами он не выживет — это все равно что убить.
Роуни всегда был слишком добрым.
В тот день, пока Роуни лежал в бреду, тот пришел к нему и накрыл ладонью рот — я все видела. Приложил к губам палец, а потом прошептал:
— Дай мне забрать ее.
Я помню эти слова, они раздаются в голове бесконечным кошмаром: «Дай мне забрать ее».
Роуни попытался вскочить, но тот держал крепко. Он прошептал еще:
— Я буду растить ее, как дочку. Мы уплывем на восток. Она выживет. Вы оба — мертвецы. Без вас мы пойдем быстрее.
Роуни попытался позвать на помощь, и тогда-то я сделала все, как надо. Прыгнула сзади, повалила его и хотела сказать, что никуда не пойду с ним, а он посмотрел на меня безо всякого интереса и перестал дышать.
Морохир сказал, он неудачно согнул шею и ударился о бревно. Лицо его было удивленным. Тогда я вспомнила, как он схватил меня и не дал мне бежать в огонь.
— Ты не виновата, — сказал Роуни в тот день.
И Морохир открыл для нас ворота Башни, потому что, сказал он, иначе мы все умрем, как этот.
У него было имя, но когда в кошмарах я слышу его голос, это имя исчезает из моей памяти. Голос шепчет: «Дай мне забрать ее». И я с тоской думаю, что Роуни в тот день мог кивнуть.
С тоской, потому что, кивни он, мы жили бы на восточном побережье, и я носила бы рыбу из сетей, а этот мог стать моим новым кланом.
Он был не из народа, но среди остальных один хотел меня защитить.
***
Жан бродит вокруг Башни, не зная, куда деть руки. Он — хороший человек, хоть и понимает мир не так, как другие. В народе его назвали бы глупцом и выгнали за стены гетто. Лишний рот — никому не нужна такая обуза. Люди нашли другой способ использовать Жана, и теперь он может подстрелить птицу на лету лучше любого элвен. Славная Анна — так он называет ту женщину. Она убедила его, что он — ее муж. Когда я спросила, как, он показал на щеку и улыбнулся. Славная Анна поцеловала Жана, а после заставила убивать. Пока ворота Башни закрыты, заняться нечем. Морохир говорил, ворота откроются сами, нужно только подождать немного. Послушать его, так все проблемы можно решить терпением. Разговоры с Морохиром были долгими и сложными. Он часто сбивался, и хотя Роуни научил меня читать по лицам, на лице Морохира нельзя было прочесть ничего. Он словно был сразу десятком людей, и каждый внутри него хотел другого. Одному было страшно, другой оставался спокоен, одному я нравилась, другой ненавидел меня. Тогда я думала, что быть Морохиром невероятно сложно. Сейчас — понимаю, что нет ничего проще. Достаточно посидеть возле Башни и дождаться, пока распахнутся ворота. Жан смотрит на меня с простодушным беспокойством, но ничего не говорит — это я просила. Рассказывать ему о таких сложных вещах — к чему? Пусть лучше думает, что меня заберут на небо добрые боги. — Жан? — Да, Шайни? — Жан, расскажи мне, в каких богов ты веришь?***
В тот день, когда Морохир открыл ворота, он изменился. Видно было по его лицу, как тяжело ему зайти в Башню вместе с нами. Он оглядывался по сторонам, точно хотел бежать без оглядки. И я подумала, что лучше всего бежать будет нам. — Покажись! — сказал он пустоте. Мы с Роуни держались поодаль. — Ты должна мне пообещать кое-что, Шайни, — прошептал Роуни, хотя не сказал ни слова с тех пор, как умер тот. Как я его убила. — Что, старейшина? Роуни — старейшина. Не важно, сколько ему лет. Не важно, что нас осталось двое от клана. Двое — семья, так говорят люди. — Если я скажу тебе бежать, ты побежишь, — сказал Роуни. — Куда? — спросила я. — Куда угодно, Шайни. Так далеко, как только сможешь. — За море? — я испугалась. За море — это казалось выдумкой. — Да, Шайни, за море. — Хорошо, старейшина. И когда в тот день он сказал мне бежать, я побежала. Потому что мы были семьей — так говорят люди.***
Глубокой ночью становится ясно, что Башня никого не ждала. Ворота закрыты, а как открыть их — не знает никто. Только Морохир, но где найти его посреди темного леса? — Почему ты не хочешь постучать? — спрашивает Жан. Он не верит в богов, но думает, что славная Анна после смерти получила свое. Когда я спросила его, почему, он ответил: «Потому что умерла». Наверное, его назвали бы не глупцом, а просветленным. Он понимает лучше, чем многие из народа. — Это так не работает, — отвечаю я. — Здесь есть дверь, — возражает Жан. Спорить с ним сложно. Попробовать? Пусть увидит. Стучать страшно. Увидеть внутри Роуни — страшно. Он сказал мне бежать, и я побежала, но напоследок обернулась. Над ним стоял Морохир. Вокруг были трубки и щупальца, как у моллюсков с рыбного рынка. Такие же скользкие. Морохир говорил, у Башни должен быть пользователь, иначе она не будет работать. — Туурэ, — говорю вслух, называя Башню. Стучу. Никакого звука — Морохир объяснял, что это из-за металла. Он такой плотный, что простого стука недостаточно. — Видишь? — Эй! — Жан кричит. — Эй, впустите! Мы хотим есть и пить! Нам надо переночевать! Впустите нас! Он хлопает ладонью по железу. Я гляжу на него, широко раскрыв глаза. Он — человек. — Постучи еще разок, — прошу. Стучит. Он — человек, которому нужна помощь. Створки ворот начинают разъезжаться. Морохир говорил, Башни созданы для людей. Смешно, говорил он, что им поклоняются эльфы, ведь Башни — для людей. Они нужны, чтобы помогать им. Спасать. Жан открывает для меня Башню, и я ступаю внутрь. Нужно совсем немного — сделать пару шагов вперед и сказать, как учил Морохир. — Шайни? — спрашивает Башня. — Сьюзи? Сьюзи, это ты? — радуется Жан. Думаю, как лучше объяснить Жану, что Сьюзи он больше никогда не увидит. Четыре тяжелых года — предел. Она попрощалась с ним, хоть он этого и не понял. Жан обегает просторный зал, первый этаж. Фойе, говорил Морохир. Если бы он не сказал мне садиться в кресло, если бы отпустил нас, я считала бы его своей семьей. Роуни говорил, Морохир хотел многое изменить. Я видела их, сидящими рядом, за деревом. Они говорили. — Шайни? — повторяет Башня. Голос знакомый, но когда говоришь с Башнями, голос всегда кажется знакомым. Есть в нем что-то из детства. Похожее на истории Йорми. — Ты меня знаешь? — спрашивать больно. Знаю, куда идти, — Сьюзи научила меня, где искать тело. Идти страшно. — Шайни — это я. — Ты плачешь? — спрашивает Жан. Я не знаю. — Шайни, я думал, ты умерла. Как хорошо, что ты здесь. Слезы, наконец-то, начинают жечь щеки. — Мне так жаль, старейшина. Мне не нужно было убегать! Башня молчит. Долго. — Старейшина? Нет, Шайни, ты не поняла. Я не Роуни. В голове мелькает невозможная картина — Морохир? Я бегу к лестнице, которая ведет вниз. Ниже. Ниже. Жан бесшумной тенью летит за мной. Надеется найти Сьюзи? В хранилище острый запах. Морохир называл его запахом лекарств, но они не пахли, как травы. Жан бегает от одной пустой колбы к другой. Где-то должно быть тело. Страшно найти Роуни. Но тело только одно, и когда я смотрю на него, я вспоминаю имя. — Уильям? Башня вздыхает. Повсюду включается свет. — Я очень рад видеть тебя, Шайни. Свет дрожит, голос Башни прерывается. — Доступ к панели администратора разрешен.
