7. Союз Флотилий. Бегущее море
4 октября 2017 г., 19:50
Грохот от летящих с утеса камней Маяка слышно до сих пор — Сьюзи не преувеличивала, когда попросила нас увести людей из округи. Неприятней всего были, конечно, молнии. Самые набожные грохнулись на землю и стали молиться. Неудивительно, что остроухие до сих пор поклоняются башням. Если разрушение каждой сопровождается такими катаклизмами, поверить в их божественную природу несложно. Даже Марк, кажется, дал слабину. В богов он не верит — уже за это можно выписать ему благодарность, переплюнул Грегора. И все же, когда он смотрел в сторону содрогавшихся от конвульсий камней, меня посетило неприятное ощущение дежавю. Так смотрели в мою сторону рабы Вестурланда, так смотрела эльфийская бродяжка, которой я подал золотой. Глаза широко раскрыты, а в них — самое опасное чувство во всем мире: надежда.
— Вам пора возвращаться, — говорит Марк, перекрикивая грохот.
— Нам некуда возвращаться, — отвечаю я, король без королевства. Сжечь корабли уже не хватит духа, за последние годы от голода и постоянного страха я превратился в мягкотелого сопляка.
— Терция — большая страна, — возражает Марк.
— Вот и возвращайся в Терцию, — говорю я.
Слова вырываются сами собой, но когда я слышу их, они кажутся правильными. Пусть возвращается — ведь именно это должно было произойти несколько лет назад. Марк должен был занять трон, а я — продолжить обучение. Все случилось так, как случилось, из-за того, что я был слишком молод, чтобы думать. Морохир из Туурэ перехитрил меня — я нарушил главное правило, попросил помощи у того, кто был сильнее меня. Высокомерие принца — тогда мне было простительно.
— Ты ведь не хочешь оставить своих голодранцев здесь, — Марк не собирается отступать. Хочет убедиться, что мы перестанем истощать запасы, собранные его людьми благодаря башне Сьюзи. Его заслуга во всем этом — простая удача. Будь на его месте честный простолюдин — справился бы лучше. Не стал бы разделять силы, не дождался бы, когда земли Союза начнут раздирать потасовки за лучший кусок, не допустил бы гражданской войны. Он еще не правитель здесь, но уже не простой беглец.
— Тебе нужна помощь, братец, — почему бы не поиграть в открытую? — Отдай мне корабли, отдай мне тех, от кого хочешь избавиться, и ты не увидишь нас больше.
— Слишком просто, — Марк хмурится. Действительно, его предел — обойти бедного Грегора, думать на два шага вперед он не умеет.
— Ты ведь не отпустишь своих людей без довольствия, — говорю я. Если бы кто-то подсказывал мне подобным образом, я бы счел это оскорблением.
— Собираешься обобрать меня? — усмехается Марк.
— Тринадцать тысяч, — напоминаю я, — ты сам знаешь, что есть вещи поважнее, но забываешь, что не в моих интересах вернуть людей в целости и сохранности.
— Ты не поведешь их в Терцию?
— Я обещал им, что накормлю их досыта. Союз едва может прокормить себя за счет рыбацких лодок. Передо мной простой выбор, братец. У меня в трюме есть бочки с маслом, которые подготовил для меня Морохир. Я могу использовать их и решить проблему перенаселения. Еще я могу отправиться дальше. Туда, откуда приплыли эльфы, растоптавшие бухту. Если у них получилось, и если за время путешествия они сохранили достаточно сил, чтобы атаковать, получится и у меня.
— Они бежали оттуда, — возражает Марк, — он повел их на верную смерть. Ты сам слышал рассказ Роуни.
— Скоро я тоже поверю в богов, — отвечаю я. Смешно вспоминать детские перепалки, но их, оказывается, не хватало. — Буду каждый день жертвовать ведро золота, благодаря их за то, что избавили меня от участи моих братьев. Неужели можно быть таким идиотом? Я могу простить это рабам или терцианской знати — ни те, ни другие не смогли бы выжить, будь у них хоть немного мозгов. Но ты? Как тебе удается совершенно ничего не планировать и выходить сухим из воды? Тебя ведь до сих пор не убили — это просто феноменально.
— Из нас двоих, — Марк улыбается, — ты — умный, я — везучий.
— Грегору не повезло, — говорю я, а после мы смеемся вместе. Хорошо хотя бы изредка не чувствовать между лопаток неприятное жжение чужой зависти. В нашей с Марком встрече мне нравится ясность — ему не нужны проблемы Терции, мне — объедки со стола Союза. Хотя бы сегодня мы — не враги.
— Рассказывай, в чем заключается твой гениальный план? — спрашивает Марк.
— Он увел эльфов, прекрасно зная, что им не выжить. Возможно, он повредился рассудком, возможно, действовал из соображений защиты людей — этого мы уже не узнаем, он мертв. Что мы знаем наверняка, с другой стороны, — связь Маяка с другими башнями была нарушена. Значит эти люди, кем бы они ни были, не подозревают о нашем существовании. Они могут подозревать о том, что происходило в Терции, они могут даже знать о том, что я отправился к землям Союза с целью захвата. Но у них нет никакой возможности узнать, что было дальше. У него, у этого поломанного Морохира, не было никакого выхода, кроме как спасти бедную девочку и провести до самой башни. Что бы ни происходило на востоке, оно достаточно ужасно даже по меркам хозяина башни. И, что еще важнее, никто из живущих там не ждет меня.
— Неужели ты не допускаешь мысли, что Морохир пытался спасти своих людей? Неужели не думаешь, что он мог плыть на запад из-за того, что восток полностью разрушен?
— Ничто не может быть разрушено полностью, братец, — я улыбаюсь. Разрушение — то, в чем я преуспел с детства.
— Посмотри внимательнее, — Марк указывает на груду мелких камней на месте, где раньше возвышался прекрасный Маяк.
Я вспоминаю распятое на металлических деталях тело девочки, которая отдала приказ об уничтожении. На секунду мне становится страшно, и в этот момент на плечо ложится ладонь Фредди:
— Как красиво, — говорит он.
Страх уходит, и я вновь начинаю видеть красоту.
***
Следить за ходом погрузок я отправляю Фредди и его людей. От него уже не воняет вином, он увлеченно сверяется со списками и отвешивает оплеухи тем, кто кажется ему недостаточно расторопным. — Разве мы не повернем назад? — спрашивает Бальдр, не утерпев, после долгих часов тишины. Мне хотелось проверить, надолго ли хватит его выдержки. Оказалось — до полудня. — Мы поплывем на восток, — отвечаю я. — Туда, откуда приплыли те эльфы. — На востоке нет ничего, — уверенно отвечает Бальдр. — Эльфы не появляются из пустоты, — возражает Гуннар, выступив из тени. Они оба не отходят от меня надолго. Если поблизости нет одного, значит он выслеживает кого-то. После высадки в западной бухте, когда они притащили мне Роуни, их энтузиазм не стихает. — Нужно отправить разведчиков, — говорит Бальдр. Я понимаю, что мне придется дослушать их перепалку. — Сейчас никто не ожидает нас там, — отвечает Гуннар. — Почем ты знаешь? — Бальдр злится. — Прекратите перепалку, — я вмешиваюсь, потому что спорить они могут до самого вечера. Если бы не их характер, без колебаний я сделал бы из них отличную охрану. Но каждый день выслушивать подобные разговоры невыносимо. Даже вынужденное молчание после моего приказа кажется молчаливой битвой. — Что, не можешь угомонить своих варваров? — спрашивает Марк. Когда мой кулак касается его лица, мы удивляемся вместе. Мне приходится отступить — Бальдр оттаскивает меня. — Какого дьявола ты сделал? — Марк стирает кровь — она течет из его носа. — Если бы не твой дрянной характер, — я чувствую, что Бальдр с силой тянет меня назад и не могу взять в толк, зачем, — мы сейчас жили бы в Терции. Спокойно и мирно. Ты начал все это! Ты! Слова приходят сами. Как будто жили во мне все эти годы, поджидая нужного часа. Теперь оттаскивают оба: Гуннар и Бальдр. Видят, что я не хочу говорить все это? Знают, что от запасов Марка зависят жизни тринадцати тысяч воинов? — Если бы не твои слова… Одна фраза! — наверняка, меня слышно даже на кораблях. Жаль, что ни Бальдр, ни Гуннар не осмеливаются зажать мне рот — это могло бы пригодиться. — Одна чертова фраза, и все полетело в пропасть! Это из-за тебя! Ты убил их! Маму, отца! Ты убил их всех! Ты должен быть старшим братом, черт тебя побери! Ты должен был править ими! Ты, а не я! Слышишь? И ты обвиняешь меня? Я вижу на твоем лице эту отвратительную ухмылку. Ты думаешь, что знаешь меня? Посмотри получше! Посмотри на Морохира, погребенного под грудой булыжников башни! Он увел на запад горстку лучников. Я увел девять тысяч нахлебников. Гуннар или Бальдр — кто-то из них — затыкают мне рот и волокут прочь, вглубь портового городка. Пока один тащит, другой отпугивает зевак. Вокруг почти пусто, люди попрятались по домам, опасаясь иноземцев, а войско ждет вдалеке, наскоро разбив лагерь. Можно сказать, никто не услышал меня. Можно, если забыть на секунду остекленевший взгляд Марка.***
— Вам надо избавиться от Фредерика, — говорит Гуннар, заливая мне в горло бражку из бурдюка. У каждого вестурландца есть такая — они пьют перед боем, чтобы ничего не бояться. Как будто они умеют. — Вы окончательно рехнулись? — выплевываю я вместе с вином. Они правы — они, два раба с жестокого севера. Я не могу мыслить здраво, не могу даже быть уверенным в том, что говорят мои губы. — Такое бывает, — говорит Бальдр и пьет из собственного бурдюка. Мы в захолустье — в сарае или в лачуге какого-то бедолаги. Темно, тесно и душно. По крайней мере, никто не услышит меня, если я решу обвинить брата в новых преступлениях. — Что бывает? — лучше бы не спрашивал. — Бывает, если не можешь бояться в бою, боишься после, — отвечает Бальдр. — Он хочет сказать, — вмешивается Гуннар, — что мы ожидали это. — Ожидали? — я надеюсь, что дело в бражке. — Мы все долго не ели, — отвечает Гуннар. — Роуни сказал много важного, вы увидели брата… — Хочешь сказать, я переволновался? — мне удается жестоко усмехнуться и я надеюсь, что неизвестный внутри меня не расплачется, как мальчишка. — Вы правда хотите плыть на восток? — спрашивает Бальдр. Его внимательные глаза впиваются в меня, как пара кинжалов. — У меня нет выхода, — во мне говорит вино — дело в нем. — Мы можем вернуться, — отвечает Бальдр. — Ради чего? Ждать урожая? Надеяться, что уничтожение башен сойдет нам с рук? — мне становится смешно. Они оба молчат. — Чего вы хотите? — спрашиваю я, выждав паузу. — Зачем вы притащили меня сюда? — Вам надо избавиться от Фредерика, — повторяет Гуннар. — Для чего? Он же теперь герцог, — в их компании я могу позволить себе смех. — Он готовит восстание, — отвечает Гуннар. Хмель выветривается из головы. — Восстание? — Никто из терцианцев не хочет плыть на восток. Они надеются вернуться к семьям, — говорит Гуннар. Из уважения ко мне он не продолжает объяснять. Из нас двоих я должен работать головой, его задача — защищать меня, а не рассказывать о настроениях в войске. — Предлагаешь мне отправить их обратно? После всего, что я сделал? Если я когда-нибудь вернусь на родину, меня встретит выжженная пустыня. Даже я не способен на такое, Гуннар, что бы ты ни думал обо мне. — Мы хотим плыть дальше, — встревает Бальдр. Что мне не нравится в них — никогда не знаешь, кто заговорит следующим. — Отдайте приказ — этого хватит. — Четыре тысячи вестурландцев? Это намного меньше тринадцати тысяч, Бальдр, даже ты должен понимать это. — Вы не боитесь умереть, — отвечает Гуннар. — Вы ведете нас в Валхаллу. Для вестурландцев вы уже легенда. Отдайте приказ, и вы поведете на восток двенадцать тысяч. Терцианцы, в отличие от вас, не хотят умереть раньше времени. — Вы собираетесь убить… — меня поражает страшная догадка. Я вспоминаю себя и Фредди, стоящих над гетто Терции. Сколько я мечтал убить тогда? Сотню? Две? Даже это казалось чем-то завораживающе ужасным. — Фредерик думает, что мы ничего не знаем, — говорит Гуннар. — Мы собираемся убить только тех, у кого не хватит духа доплыть. Они уже трупы. Зачем отдавать им еду и воду? — Одна тысяча, — я усмехаюсь — от усталости я не могу испытать ничего, кроме иронии. Мне снова кажется, что мной управляет кто-то другой. — Они поклялись мне в верности. — Они уже нарушили эту клятву. Я смотрю на них по очереди: на Бальдра, лицо которого украшает множество шрамов, на Гуннара, чей стеклянный взгляд пугает сильнее любого увечья. Моя голова дважды опускается и поднимается. Вниз — вверх, и тысяча жизней стерта с лица земли. Это должно вызывать ужас, страх, но из-за усталости и вина внутри меня рождается совсем другое чувство — удовлетворение. Наконец угроза Фредди устранена. Нужно будет выяснить, чего хотят Бальдр и Гуннар за свои услуги, но на один вечер, хотя бы на один, я в безопасности.
