Иллюзия истины

      Твердая столешница возникла перед лицом глухой стеной, в которую Алистер словно врезался с разбега. Это косвенно подтверждала боль в затекших суставах и вернувшийся металлический вкус зелья во рту. Тейрин поднял голову и мутным взглядом посмотрел на вздрогнувшее под его плечом тело. С шумом глотая воздух, Элисса дернула закованными руками, приподняла веки, скривилась и простонала:       – …ука, …навижу…       Слабо шевельнув ногой, она безуспешно попыталась ударить его коленом, но рывок бессильно соскользнул с его бедра, и стон превратился в злобный рык. Улыбаясь, как юродивый, Алистер нашел взглядом нож, которым вскрывал вены. Недолго мучаясь, с его помощью взломал оковы.       – Вы что-то сказали, миледи? – невинно поинтересовался он, разминая ее запястья.       Все-таки здорово, что Кусланд не имела магических сил. Иначе он точно превратился бы в кучу обугленных костей от одного ее взгляда. Эта мысль сделала его улыбку еще шире. Совершенно не разделяя его веселья, Элисса еще сильнее вскипела и, вырвав свои руки, уперлась ему в грудь.       – Слезь с меня, ты, протухшая нагова блевотина.       Алистер засмеялся, но перекатился в другой край стола и довольно вздохнул сквозь смех.       – Я смотрю, общение с Огреном обогатило твой словарный запас.       – Лучше уж с ним, – хрипло буркнула она, пытаясь встать. От злости ее движения были отрывистыми, но сил завершить задуманное недоставало. И, съезжая со стола, она обязательно бы упала, если бы ее вовремя не подхватили другие, тонкие, но сильные руки.       – Хвала Творцам, ты жива, Командор, – счастливо выдохнула Веланна, поддерживая Элиссу за плечи.       – Не знала, что среди Творцов были наглые рыжие шемы, – сердито нахмурилась она. – Приветствую. У меня даже нет сил удивляться, почему ты здесь.       Эльфийка вопросительно посмотрела на Алистера, и тот еще раз хмыкнул, качая головой. Вряд ли она действительно хотела знать, что произошло в Тени. А Алистер уж точно не хотел рассказывать. Такой бурный гнев Кусланд был ее способом защиты от окружающего мира, заменяя инстинкт самосохранения, который у нее напрочь отсутствовал. И воспринимать его всерьез он давно разучился, хотя когда-то верил в искренность угрозы, стоящей за ее сдвинутыми бровями. Куда страшнее был ее спокойный, режущий нервы голос и каменное лицо, способное и василиска обратить в бегство. Но Алистер не стал ничего объяснять. Близкие ей люди и так все понимали. А другим приходилось терпеть и бояться. Он мог только надеяться, что Веланна принадлежала к первым.       – Элисса жива. Демон мертв. Почти все счастливы, – лаконично подытожил он. – Страсть как хочется пить.       – Скорее, напиться, – проворчала Элисса и посмотрела на него, будто впервые увидев. Глаза ее округлились, а брови полезли вверх, и она спросила изменившимся, но все еще хриплым голосом: – Что это? Ты разрисован, как жертвенная девственница на оргии малефикаров.       – Какой удар по самолюбию. Ты очень, очень жестокая женщина. Но, пожалуй, мне не хочется знать, когда ты в последний раз была на оргии.       – Две недели назад, – тут же выдала она. – Живых не осталось. А ты мне не ответил.       Алистер равнодушно пожал плечами:       – Магия крови. Могла бы и догадаться.       – Ты… и магия крови? Я думала, тут дюжина магов из Круга с бочкой лириума.       – Нет. Всего лишь один сумасшедший я.       Кусланд замолкла и демонстративно отвернулась, разглядывая заставленные зельями стеллажи. Алистер насупился, продолжая посмеиваться, и будь у нее на голове косички, он обязательно бы дернул за них. Его величество король и эрлесса Амарантайнская, всенародно почитаемые отважные герои Пятого Мора, вместе вели себя, как малые дети. Обнаружить это было так же неожиданно, как и мучительно для потрепанных нервов долийки.       Неодобрительно качая головой и морщась, как от зубной боли, Веланна приложила ладонь ко лбу Элиссы и зашевелила губами. Под пальцами возникло мягкое зеленое сияние, постепенно окутывающее голову, плечи, спиральным дымом оплетающее руки, впитываясь в кожу. Элисса со стоном запрокинула голову и выпрямила руки, а после встала на твердые ноги.       – Ар ласа мала ревас, – торжественно произнесла эльфийка, заканчивая заклинание. Свет ярко вспыхнул зеленью и осыпался тающими в воздухе искрами.       – Ма сераннас, Веланна, – ожившим голосом произнесла Командор, расправляя плечи. Невероятно, но лицо ее снова приобрело свежий вид, глаза заблестели, а руки больше не дрожали. – Не знала, что ты так можешь, но это весьма кстати, раз уж я снова здесь. Хотя, насколько помню, я велела меня не искать.       Веланна спокойно подошла к Алистеру и мягко очертила ладонью контур его лица. Он почувствовал, как магия пощипывающим прикосновением проникает под кожу, ощупывая невидимыми пальцами, и не сдержал тревожного вопроса:       – Получилось?       Не отвечая, она кивнула и облегченно улыбнулась. Впервые за эти дни он не видел в ее глазах ни недоверия, ни скрытой угрозы, а светящаяся в них радость согревала и успокаивала. Колдунья передала ему флягу с водой и снова повернулась к Кусланд.       – Мы не искали. Это все он.       – А тебя сюда силой затащил? – ехидно заметила Элисса, почему-то кусая губы. Алистер спрятал усмешку, отпивая из фляги, и протянул воду Кусланд, но она сделала вид, что его не существует.       – Элисса, тебе не стоит так с нами разговаривать, – холодно ответила Веланна. – Чтобы спасти тебя, мы рисковали всем. Особенно Алистер. Ты можешь злиться, сколько угодно, но делай это молча. Мне бы не хотелось в тебе разочароваться.       Опустив голову, она не стала возражать, хотя на лице у нее огромными пламенными рунами было написано все, что она думает об их благородстве. В руках у Кусланд появился тот самый крючковатый ритуальный нож, который она с минуту проворачивала пальцами, а потом заткнула за пояс. Всегда готовая к нападению кошка нашла себе новые когти.       – Где Авернус? – коротко отчеканила она.       Веланна пренебрежительно махнула рукой.       – В лаборатории, корпит. Он чем-то очень сильно взволнован, но со мной не разговаривает. Сразу после ритуала запрыгал, как горный козел, даже барьер забыл поставить. По-моему, он не ожидал, что вы вернетесь живыми.       Элисса удивленно поджала губы и быстрым шагом вышла в лабораторию. Поспешив за ней, они застали старого мага склоненным над столом и торопливо что-то записывающим. Руки, сжимающие немилосердно скрипящее перо, дрожали от напряжения, глаза лихорадочно блестели. Он никак не отреагировал на появление всей честной компании, бормоча себе под нос, спрашивая что-то у бумаги и тут же отвечая на свои невнятные вопросы. Кусланд подошла к нему со спины и аккуратно заглянула через плечо, но непонимающе покачала головой.       – Авернус, я вернулась.       – Неожиданно, – бросил он, не отрываясь от письма.       – Я нашла дверь. Но руны неточны. И мое прикосновение к ней пробудило демонов. Слишком сильных для меня. Можно привлечь к исследованиям магов ордена, и вместе они, возможно, смогут…       – Пусть они подавятся своим Черным городом, – перебил старик. – Я уже нашел лекарство.       Это прозвучало так вскользь и на таком ровном тоне, что Алистер не сразу понял, что он всерьез. Но округлившиеся глаза Элиссы, начавшие блестеть тем же безумным азартом, враз уничтожили все его сомнения. Веланна охнула и присела на край стола, Алистер оперся спиной о стену, чувствуя слабость в коленях и едва сдерживая нервный вскрик. Элисса возбужденно всплеснула руками и встряхнула головой, призывая себя к хладнокровию, – он тысячи раз видел такой ее жест.       – Рассказывай, – выговорила она даже слишком твердо.       – Его кровь, – Авернус, не глядя, ткнул пальцем в сторону Алистера. – Она окропила мои руки, и почуял я. Зов. Она поет сладострастную песню, сводящую с ума.       – Разве это не скверна в его крови? Как у любого Стража?       – Никто из Стражей не может управлять порождениями тьмы. Никто не может доводить собратьев до безумия. Его скверна имеет совершенно необъяснимые свойства.       – Ты говоришь о человеке, с которым я жила и сражалась бок о бок больше года. У него нет таких способностей.       – Мне предстоит еще многое выяснить, – Авернус дописал до конца листа, отложил его, отрывисто макнул перо в чернильницу и сразу начал новый. – Я склонен думать, что он какой-то новый вид Архидемона. Он свободен от Зова. Он сам – есть Зов. И его долг поделиться этим с остальными.       – Да ты бредишь, – фыркнула Элисса.       – А по-моему, он начинает понимать, о чем я говорю.       В сердитом изумлении Элисса впилась в глаза Алистеру пронизывающим взглядом. Слабо усмехнувшись, он кивнул головой. Ему было сложно распознать в своем сердце хоть какую-то эмоцию – их было слишком много. Поэтому, когда он неохотно заговорил, его голос, на удивление ему самому, был сиплым, но спокойным.       – Демон говорил со мной об этом.       Снова поменяв лист, Авернус противно захихикал скрежещущим старческим смехом.       – Да уж, для демона ты лакомый кусочек. Если бы я знал раньше, не пустил бы тебя в Тень ни за какие сокровища мира. Ты слишком ценен для Стражей. В прямом смысле.       Глаза Элиссы на секунду опасно сузились, как в тот день, когда она узнала о заточении Аноры. Эамон тогда принял на веру ее заботу о королеве и недовольно пыхтел и нервно дергался каждый вечер до Собрания земель, уверенный, что она выступит на ее стороне. Но Алистер понимал, что для нее было не важно, кого спасать, – главное, откуда и от кого. Кусланд почуяла запах вожделенной крови, и ей не терпелось ее пустить. Память об этом дне навязчиво звенела в его мозгу, но он никак не мог связать ее с происходящим сейчас.       – Авернус, – неожиданно ласково произнесла она, – я ошибалась на твой счет, и прошу за это прощения. Ты действительно находка для ордена.       Старик молча закивал, но лицо его заметно просветлело, а руки стали писать еще быстрее, подстегнутые энтузиазмом. Элисса подошла ближе и, склонившись над его плечом, стала следить за движением пера, как кошка за мышью.       – Мы все тебе очень благодарны, – прошептала она проникновенно, как шепчут послушники перед ликом Андрасте. – И мне, правда, очень жаль.       Перо застыло, и маг, наконец, начал поднимать голову. Но не успел – нож полоснул его по горлу точным выверенным движением, идеально скопированным у знакомого эльфа-убийцы, который никогда не промазывал. Так старательно исписанные бумаги мгновенно залило кровью, а предсмертный хрип смешался с отчаянным криком эльфийки. Веланна перегнулась через стол, безуспешно пытаясь помочь Авернусу, но тот уже булькал лицом в бумаги и перестал дергаться. Кусланд хладнокровно повернула его голову набок и, лишь убедившись, что он мертв, вытерла нож о поношенную мантию.       – Не верю своим глазам. Ты… просто взяла и убила его, – в ужасе прошептала долийка. – А если он был прав?       – Сделать из Алистера лабораторную крысу? – мрачно выговорила Командор. – Не думаю. Он бы не выпустил его отсюда. И мы бы ему не помешали.       Веланна огорошенно перескочила взглядом по их лицам. Шок и непонимание в глазах Алистера быстро сменились какой-то странной решимостью и даже гордостью, но он не сделал ни шага в их сторону и не сказал ни слова по поводу случившегося. Фенедис, он даже едва заметно улыбался. Эти двое способны были дойти до самого края безумия и залить кровью весь мир друг ради друга, невзирая на логику, честь, долг и все остальное, что они сами свято чтили. И при всем этом они все еще считали, что их ничего не связывает. Определенно, это были самые странные люди, из тех, что она встречала, даже по ее стандартам.       – Но лекарство, Элисса, – безнадежно взывая к ее совести, простонала колдунья. – Сотни жизней Серых Стражей за одну. Ты сможешь с этим жить?       – Нужно всего лишь приковать к трону королевскую задницу, потом найти еще одного древнего малефикара и заставить на нас работать, – Элисса скептически развела руками. – Делов-то.       – Выходи за меня.       Женщины дружно повернули головы и посмотрели на Алистера с одинаковым ошеломлением на лицах. Вдруг стало так тихо, что звук капающей на пол со стола крови стучал в ушах с отчетливой монотонностью, как похоронный набат.       – Что ты сказал? – осторожно переспросила Кусланд.       – С романтичностью обстановки как-то не сложилось, да? – широко улыбнулся Тейрин, отталкиваясь от стены и делая шаг навстречу. – Но я вполне оправданно боюсь не успеть сказать это, пока ты снова не исчезнешь.       Она снова нахмурилась, безосновательно надеясь, что это возымеет на него какое-то действие. Быстро подошла к нему и раздраженно зашептала:       – Кажется, ты не совсем правильно меня понял, твое неугомонное величество. Ты ничем мне не обязан, и не имеешь ни одной причины…       – Я понял все, что должен был понять, а насчет причин, милая, даже не знаю, с чего начать. Если ты скажешь, что у тебя их тоже нет, то это даже не смешно.       – Послушай, «милый»… – начала было она, но Алистер не дал ей договорить, рывком притягивая к себе и закрывая рот поцелуем. От неожиданности Кусланд даже не пыталась сопротивляться, но, опомнившись, с размаху стукнула его в плечо кулаком. В ответ он слегка прикусил ее губу и еще сильнее стиснул ее в руках. Элисса вся напряглась, как перед прыжком, и он почти слышал, как в ее голове страх, злость и страсть кричат на сотни голосов, борясь друг с другом.       – Соглашайся, – шепнул Алистер, прежде, чем снова скользнуть губами по ее губам, все еще в корках запекшейся крови, тонким и упрямым, но таким немыслимо родным. Она выдохнула и повернула голову, позволяя целовать другие чувствительные части лица.       – Это подло – так пользоваться моими слабостями, – произнесла Кусланд срывающимся шепотом. Алистер тихо рассмеялся ей на ухо:       – Да, я бессовестный гад, который постоянно все портит, и ты меня ненавидишь лютой ненавистью. Все это я уже слышал, – он коснулся нежной кожи за ухом, помня, что от этого она совсем теряет голову, и, чувствуя ее дрожь, повторил. – Соглашайся.       – Даже если не учитывать, что из меня получилась бы самая чокнутая королева в истории, вопрос с наследниками все еще не закрыт.       Удивительно, как ей удалось выговорить такую длинную фразу и ни разу не сбить дыхание. Словно она с самого начала жгла ее губы и натерла кровавую мозоль в сознании. То, как старательно Элисса прятала от него глаза, без слов говорило о том, как ей невыносимо оказаться такой уязвимой, открывать свое сердце в страхе попасть под зависимость, дать такую непростительную слабину. Алистер объял ее лицо ладонями и сказал, скрепляя каждое слово поцелуями:       – Значит, мы будем долго и очень упорно стараться.       Заманчивость такой перспективы сделала его голос хриплым. Ее глаза потемнели, становясь похожими на бездонные кратеры синей воды с танцующими бликами на беспокойной глади. Элисса приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но промолчала. Ей не хватало смелости пересилить себя и снова пойти на поводу у своих желаний.       – Надеюсь, вы не собираетесь начать прямо сейчас, – заявила Веланна где-то за ее спиной, и ее ироничный голос, прорезав тишину, внезапно стал катализатором напряжения. Дрожа от беззвучного смеха и глотая брызнувшие слезы, Кусланд обвила плечи Алистера руками и прижалась так тесно, будто пыталась влиться в его тело.       – По-моему, это «да», – улыбаясь, проговорил Алистер в раскрытые губы, и она коротко кивнула один красноречивый раз. Большего ему и не нужно было.       Насмешливо хмыкнув, Веланна закатила глаза и отвернулась. И хотя ей, в принципе, была чужда сентиментальность, эльфийка с удивлением обнаружила на своих губах необъяснимую улыбку. Почему бы, собственно, и нет? Изначально провальная экспедиция закончилась хоть и неожиданным, но внушающим оптимизм образом. Если эти сумасшедшие сами в итоге не поубивают друг друга, то теперь все будет хорошо.

***

      У королевы прекрасные синие глаза и пронизывающий взгляд. Каждый, кто испытывает его на себе, убеждается в его гипнотической силе. Став истинным украшением короля, она также стала его интуицией и проницательностью. И когда его доверие к ним стало абсолютным, ему перестали делать скидку на молодость и неопытность.       У королевы неизменно спокойный и твердый голос. И хотя она никогда не позволяет себе его повышать, среди осиного гула готовой вцепиться друг в друга знати он всегда отчетливо слышен. Помня незавидную участь героя реки Дэйн, осмелившегося встать у нее на пути, каждый сто раз подумает, прежде чем выражать свое недовольство. Зная, что к этому голосу прислушивались великие мира сего, включая долийских и гномьих лидеров, только глупцы не стремятся следовать их примеру.       У королевы тонкие аристократичные пальцы, на которые всегда надеты перчатки. Недалекие считают это знаком пристрастия к орлейской моде, недопустимым для ферелденской правительницы. Но те, кто знал ее Героиней и Стражем-Командором, помнят обо всех шрамах, которыми война заклеймила ее руки, уберегшие мир от катастрофы, и целуют их с предельным благоговением. На собраниях ее правая рука всегда ненавязчиво скрывается в ладони короля, что не вполне отвечает этикету, но уже давно никого не удивляет.       Королева, безусловно, имеет большое влияние на короля. И порой справедливость его решений зависит от движений тонких пальцев в его ладони, но они очень редко ошибаются. Эрл Эамон смог наконец-то уйти на заслуженный покой, осознав, что не выдержит конкуренции с потомком Кусландов. А король стал намного более взвешенным и беспристрастным, что ее величество считает исключительно его заслугой. Но он улыбается, понимая, что всего лишь старается соответствовать ее ожиданиям.       Королева безгранично любима в народе, и никто не сомневается в искренности чувств монаршей четы друг к другу. Менестрели сложили тысячу легенд о любви, родившейся в самой гуще ужасной войны, одну невероятнее другой. Когда одну из них, о трепетной волне аромата роз, осмелились исполнить на их свадьбе, король прикрывал глаза рукой, а королева деликатно давилась смехом. Что бы ни случилось на самом деле, определенно, лучшего исхода их отношений и представить себе никто не мог.       Дворцовая челядь могла бы многое рассказать об этих отношениях. Рассказать, как их величества вместе разбирали завалы бумаг, скопившихся за время отсутствия короля, и в каком тоне они разговаривали, спорили, смеялись и швырялись предметами обихода. Тогда шумная возня в кабинете продолжалась всю ночь, а утром их застали спящими вместе в глубоком кресле, уставшими, но довольными, среди хаоса разбросанных свитков. Такую бесцеремонность могут себе позволить только люди, знающие друг друга, как себя, не взирающие на чины и фамилии, что даже между супругами, а особенно королевскими, считается исключительной редкостью. В изредка выпадающие свободные дни они и вовсе не покидают свои покои, и весь этаж ходит на цыпочках, и даже стража спускается в зал.       Этот мир приближен к идеальному, и, кажется, все в нем наконец-то счастливы.

***

      Алистер проснулся от собственного крика, судорожно давясь воздухом в кромешной тьме. Сев на кровати, он руками схватился за голову, пытаясь стряхнуть с себя пленивший его ужас. Ему казалось, что надвигающиеся стены готовы разлететься по камешку от одной его мысли, что стоит ему еще раз вздохнуть, как мир рассыплется у него на глазах. Паника окутала его смертельной морозной хваткой, и сердце, вырываясь, безумно стучало по ребрам, с каждым ударом причиняя тупую боль, разливающуюся по всему телу.       – Кошмары? – успокаивающая рука с пониманием коснулась его плеча. Алистер не ответил, надрывно встряхивая головой, и нежные пальцы скользнули вверх, зарываясь в волосы. – Мне казалось, ты привык.       – Это не… скверна… Огонь… все в огне… Я убил их всех…       Прошуршав простынями, Элисса села рядом. Глаза, постепенно привыкающие к темноте, стали различать ее тонкий силуэт. Ее вторая рука обвила его талию, а к затылку прижались теплые губы. Но это никак не уняло его лихорадочную дрожь.       – Башня Авернуса… Я вернулся из Тени без тебя… Выпотрошил старика, живьем, и задушил его же кишками… Веланна швырялась в меня шипами, огнем, кислотой, пыталась парализовать… Но я просто щелкнул пальцами, и она разлетелась на мелкий фарш…       – Это всего лишь сон, – на вздохе проговорила она, кладя голову ему на плечо и поглаживая по спине. Алистер только сильней сжался в комок и еще яростнее стал выбрасывать слова, как раскаленную картечь.       – Нет. Я не просто видел это все. Кровь текла по моим рукам. Запах горелой плоти. Я слышал их крики. Твое сердце еще билось, когда я раздавил его в кулаке. И чувствовал только удовлетворение.       – Ты вырвал мое сердце? – спросила Элисса, прижимаясь всем телом. – Это очень символично, ты не находишь?       Рыча, он сбросил ее руки, вскочил и принялся метаться по комнате, как загнанный зверь.       – Элисса, это не шутки. Я был там, я… – он резко остановился, сраженный осенившей его мыслью, и прошептал, едва сдерживая рвущееся безумие. – А вдруг… Вдруг это правда?       – Алистер, успокойся, – ответила она голосом, не терпящим возражений. – Я все понимаю, но это уже перебор.       – То, как легко ты тогда пришла в себя… И просто снесла голову непобедимому демону… Он говорил, что ему не нужно мое согласие.       – Зачем тогда бы он оставил тебе память об этом?       – В наказание. За несговорчивость. Чтобы сомнения сводили меня с ума. О, Создатель, что, если…       Громко выдохнув полу-стон, Элисса спустила ноги на пол и зажгла свечу, а когда, моргая, снова посмотрела на Алистера, он увидел в ее глазах испуганное недовольство. Видимо, чудесную картину он сейчас собой являл, с выпученными-то глазами, всклокоченный, бледный и дрожащий то ли от страха, то ли от злости на самого себя. Она снова вздохнула и насильственно придала своему лицу хладнокровное выражение.       – Послушай, что ты говоришь. Ты все еще в Тени? Но разве ты об этом мечтал?       – Я не знал об этом, но да. Я хотел спасти тебя, хотел, чтобы ты была со мной, хотел, чтобы Ферелден не пострадал и процветал…       – Ох, хорошо. Тогда тебе достаточно осознать, что это Тень, и ты увидишь истину.       – Тебе это не помогло. Ты верила, потому что сон был предельно похож на правду.       – А кто тогда я? – тихо спросила она. – Призрак? Или Сам?       Алистер закрыл лицо руками. Если бы он мог, то сам бы раздавил себе голову вместе со всеми этими мыслями.       – Я… не знаю.       Кровать скрипнула, в углу стукнула крышка сундука, а приближающиеся шаги зашелестели с мрачной решительностью. Элисса отвела его руки и вложила в них меч. Рунный клинок его отца из драконьей кости. Он всегда немного светился, реагируя на скверну в его крови. Алистер секунду непонимающе скользил по нему взглядом, но вдруг сообразил, чего она хочет, и эта догадка выплеснула на него ушат ледяной воды.       – Ты с ума сошла, – еле выговорил он.       – Надо же, это, оказывается, я тут с ума сошла, – серьезно ответила Элисса. – Ты знаешь, что нужно делать.       Она снова села на кровать и, убирая волосы в сторону, наклонила голову. Жилка на ее шее билась ровно и спокойно, а глаза были грустны, но бесстрашны. Либо она издевалась над ним и испытывала его чувства, либо действительно была призраком, которому нет никакого дела до фантомного меча. Или она – идеальное воплощение его представлений о ней, сверхчеловек, который на своих плечах пронес непосильную ношу. На хрупких, нежных, женственных плечах, которые ни разу не дрогнули. Слишком хороша, чтобы быть правдой. Счастье, которое он не заслуживал. В любом из этих случаев ему, возможно, следовало сделать то, о чем она просила.       В охватившем его ступоре Алистер положил меч плашмя на ее плечо. Руны засветились ярче, Элисса закрыла глаза и сжала руки в кулаки, но наклонила голову еще ниже. Он в странном отупении погладил ее шею лезвием и спросил бесцветным голосом:       – Скажи, почему с самого Остагара ты постоянно доводишь меня до нервного исступления?       – Я никогда этого не хотела.       Острие скользнуло под подбородок, вынуждая ее поднять голову. Алистер закусил губы. Создатель свидетель, он был на грани того, чтобы убить ее вообще без каких-либо причин. Настолько его душа была изломана бесконечными попытками ее понять.       – Зачем сейчас ты делаешь это со мной?       Во взгляде королевы не было ни осуждения, ни насмешки, ни разочарования, только спокойная обреченность и молчаливое согласие.       – Потому что я не смогу так жить. Зная, что каждый раз, когда ты счастлив, ты сомневаешься в реальности. Видя, как ты смотришь на меня, высматривая демона в моих глазах. И понимая, что из-за этого я никогда не смогу сделать тебя счастливым. Если моя жизнь – цена твоего душевного равновесия, я готова это принять.       Рукоятка клинка впилась в его ладонь, как змея, отравляя горьким ядом, выжигающим вены изнутри. Растекаясь по телу колючими волнами, это незнакомое доселе чувство скопилось где-то в животе средоточием боли, злости и желания, и пульсировало рваными рывками, уничтожая в его мыслях все, кроме самых первородных инстинктов. Наверное, любить ее было главным из них.       – Ну ты и дура, – резко выдохнул Алистер и отшвырнул меч. Сгреб и подхватил ее обеими руками, впиваясь ртом в шею. От ее запаха и терпкого вкуса горячий клубок, предельно сжавшись, разлетелся взрывной волной, и мыслей в голове вовсе не осталось.       Может, он был слишком груб, когда тянул за волосы, заламывал руки, прикусывал кожу, мял и царапал, бросал, подминал и раздвигал ноги коленями, но сейчас не мог по-другому. И то, как она стонала и вскрикивала под его толчками, подставляла тело жадным поцелуям, податливо двигала бедрами и сжимала его внутри, лишь подстегивало его дикую ненасытность. В ее теле растворялась впитавшаяся в вены боль, страх становился наслаждением, злость – могуществом, а желание неопровержимо доминировало и вело его, как хищника ведет запах крови. Он сам выбрал для себя эту женщину, и любил в ней все то, что его одновременно жутко бесило: изощренную манеру показывать свои чувства, самоотверженность, упрямость и прямолинейность. Возможно, он слишком долго шел к пониманию, что она никогда не изменится, и что он на самом деле не хочет этого. Но она любила его даже против своей нечеловечески стойкой воли, и это все, что ему было нужно.       Последний стон слился из двух голосов, ногти впились в лопатки, сердце вздрогнуло под губами, на бедрах ритуальными росписями темнели отпечатки пальцев. Все, что осталось внутри – восхитительное чувство освобождения, властвования и спокойного счастья. Элисса прикрыла глаза, делая короткие вдохи, ноги ее дрожали, а руки бездумно выводили ласковые узоры на его плечах. Неспешно собирая губами соленую влагу с ее ключиц, Алистер так и не разгадал, чьи это были слезы.       – Чтобы я больше никогда не слышал… – еще сбивчивым дыханием громко прошептал он, покусывая мочку ее уха. – Ты меня поняла?       – Обожаю, когда ты командуешь, – слабым голосом ответила жена и широко улыбнулась, притягивая его для поцелуя. Оторвавшись, она посмотрела на него уже серьезно и проговорила. – Прости меня. Это я виновата, что тебе пришлось пережить все это.       – Нет, я… даже рад. Иначе я бы никогда не узнал, как сильно я тебя люблю, – сказал Алистер, натягивая на них одеяло. – Но. Снова я этого не переживу.       – Пока ты этого хочешь, я всегда буду с тобой.       Глупая. Даже если бы он не хотел, жизнь без нее была невыносима.       – Моя воля, я бы не выпустил тебя даже из этой постели, – улыбнулся он, уже засыпая, крепко сжимая ее в объятиях.       Свеча догорела. Сильные руки окутывали расслабляющим теплом, широкая грудь, к которой она прижималась, поднималась размеренно и спокойно. За окном разыгралась убаюкивающая метель. Элисса потерлась щекой о длинный шрам, пересекающий торс Алистера, как парадная перевязь, и, довольно вздохнув, закрыла глаза. Под ресницами у нее быстро проскочили красные молнии.

КОНЕЦ Эльфийский язык: Ar lasa mala revas – «Теперь ты свободна».