Святые и Грешники (Saints and Sinners)

Когда Отец Пуччи в первый и единственный раз в своей жизни влюбился, ему было двадцать лет. Ничего схожего с любовью с первого взгляда, о которой он вычитывал в сомнительных книжках, полученных в библиотеке по читательской карте его матери, не влечение к миллиардеру или шейху ради выгоды. Это был тот тип любви, которая разгорается медленно, и однажды ее осознание просто сваливается на голову. Как в фильмах, которые нравились Перле. (Ее любимый фильм был о девушке, влюбившейся в своего сводного брата. Господь любит пошутить.) Тем, к кому Пуччи испытывал свою все еще неосознанную любовь, был Дио Брандо - высокий светловолосый британец, который считал, что временные рамки занятий с детьми были чем-то опциональным. Ходили слухи о том, что он был адвокатом, который оставил практику, чтобы «присматривать за детьми», и что он живет на богатое наследство. Так же он не казался особо хорошим отцом, но на это Пуччи было наплевать. Важным было то, что Дио постоянно будто бы выискивал его, когда заходил за детьми. Его ужасно раздражало, когда кто-то мешал работать, но этот британец был приятным исключением. Поэтому, когда Пуччи увидел, что Дио сунулся в двери кабинета в тот вечер, в его груди защемило от радости. Обычно он расспрашивал его о том, что не понимал в церковных учениях, или о прочитанных недавно книгах, но в тот день все было иначе, поскольку он ввалился со словами: - Верите ли Вы в судьбу, Отец Пуччи? Пуччи задумался на несколько секунд. Он годами успокаивал людей (и себя) словами о том, что некоторые события предначертаны Богом, но он никогда не называл это судьбой. - Зависит от того, что Вы вкладываете в понятие «судьбы», мистер Брандо. - Дио, - поправил его мужчина, разглядывая листы регистрации прихожан, разложенные по столу. Пуччи решил проигнорировать его любопытство и, бросив на него короткий взгляд, собрал листы в одну стопку. - Я верю в божественное вмешательство. Дио устроил ладони на столе и наклонился чуть ближе. Было довольно очевидно, почему многие юные девушки, работавшие в церкви, были готовы закрыть глаза на постоянные опоздания Дио, стоило ему посмотреть так же, как сейчас он смотрел на Пуччи. К несчастью, со священником такие трюки не проходили. - Я говорю об идее о том, что все наши действия, наше будущее, все предопределено. Что люди встречаются и сближаются не просто так. Мысль засела в голове Пуччи, но он не смог обдумать ее как следует до самой ночи, когда, пытаясь уснуть, наткнулся взглядом на фотографию Перлы. - Тогда выходит, это судьба, что Вы почти каждый день опаздываете за своими мальчиками? – он тут же задумался, а не слишком ли резко прозвучали его слова, но Дио отозвался смешком. - Возможно, так и есть. Обычно он предпочитал не совать нос в чужие дела, но ему было очень интересно, почему же ему приходится тратить свои вечера на присмотр за детьми. Пуччи отвел взгляд, уставившись на настенный календарь, который грозился упасть от веса огромного количества приклеенных к нему заметок, и спросил: - Почему человек столь обеспеченный использует наши скромные услуги, а не нанимает няню? Вопрос был встречен молчанием. Когда Пуччи наконец рискнул взглянуть на Дио, тот хитро улыбался, сузив глаза. В этом освещении они отсвечивали красным. - Если я скажу, что хочу, чтобы мои дети набрались наилучших моральных принципов из всех возможных, Вы мне поверите? - Да, - ответил он уверенно. - Правда? А может, Вы собираетесь запретить нам посещать занятия за мои нарушения? - Я верю Вам. Иначе, зачем вам приводить детей сюда, если есть другие варианты? – это имело смысл, особенно учитывая детство самого Пуччи. Дио, кажется, немного удивился его ответу, но Пуччи решил не обращать на это внимания. – У меня нет причины считать Ваши слова ложными. Но Вам стоит присоединиться к прихожанам; у нас есть особый процесс приема… Дио наклонился через стол и прижался губами к его губам. Прежде Пуччи никогда не целовался, и даже все знания, когда-либо полученные из книг, никак не могли ему помочь. Его глаза были открыты, его не предупреждали, что их нужно закрывать, и потому он просто уставился на ресницы Дио. (Они были длинными, заметил он, и довольно симпатичными.) Должен ли он двигаться? Дио явно что-то делал, и Пуччи был уверен в том, что нечто влажное попыталось проскользнуть меж его губ, но он держал их плотно сжатыми. Дио тщетно пытался спасти поцелуй, но спустя несколько секунд сдался и отстранился. - Я не могу, - сказал Пуччи, констатировав факт, а не пытаясь извиниться. - Это Ваш первый поцелуй, Отец Пуччи? – промурлыкал Дио, и по его улыбке Пуччи видел, что он пытается вызвать его реакцию. Конечно же первый, оба хорошо это знали, но у Пуччи была гордость, да и Господь наблюдал за ними. Он бросил взгляд на стол, после чего порылся в одном из ящиков и вытащил наружу бланк регистрационной формы. - Я всерьез воспринимаю свои обеты, Дио. Дио взял бланк, просмотрел и усмехнулся. - Вы весьма странный. Любовь была искрами, фейерверком, трепетом сердца, нервными мыслями и тяжестью в груди. Но ему было комфортно рядом с Дио, даже во время поцелуя (каким бы неловким он ни был). Словно все, что он делал с Дио, было так же неизбежно, как дыхание, но он все еще наслаждался каждым вдохом. Где-то между уходом Дио и мыслями о том, правда ли Господь свел их вместе, Отец Пуччи понял, что влюблен.

-----

Когда Донателло Версаче решил, что самое время съехать, ему было двадцать пять. Да, дом был довольно большим, и еды было предостаточно. Да, он мог спать на настоящей кровати и не волноваться, что кто-то ворвется и украдет его последние гроши. Но жизнь со священником, который спал с его отцом, была не тем, чего он хотел в своем возрасте, особенно учитывая, что этот священник явно намеревался заменить ему родителя. Отец Пуччи желал, чтобы они выполняли работу по дому, каждое воскресенье посещали церковь и постоянно оповещали его о том, что планируют делать дальше. Это помогало, если ты трясущийся невротик или наркоман на реабилитации, но Версаче это порядком доставало. Не облегчало жизнь и то, что у Отца Пуччи были весьма странные друзья, если можно было их так назвать, поэтому что все они просто мотались за Отцом, словно какие-то сектанты. Встречали ли вы когда-нибудь человека, при взгляде на которого казалось, будто он кого-то убивал? Потому что среди них был слепой мужик, которому возможно приходилось убивать, безобразная женщина, которой наверняка приходилось убивать, и, хуже всех, торговец автомобилями, которому точно приходилось убивать. Возможно, терпеть их было бы проще, если бы они то и дело не шныряли по всему дому. Если бы Версаче не знал, он бы подумал, что Отец Пуччи замешан в чем-то нехорошем, но нет, тот говорил лишь о Иисусе и вере, и всем прочем своим спокойным низким голосом. Но переезд требовал денег, а у Версаче в кармане не было ни гроша. Каждый раз, когда он шел на собеседование, все шло наперекосяк. Автобус ломался, машина друга ломалась, такси ломалось, шел такой ливень, что улицы затапливало, случайно пролетавший бейсбольный мяч вырубал его, попав в голову, он проваливался в колодец, не заметив его на ходу, его брюки рвались в самых удивительных местах. Очевидно, Бог его просто ненавидел. Версаче откинулся на спинку дивана с шумным вздохом. На другом конце дивана Рикель, перегнувшись через подлокотник, пытался разглядеть, что рисовал Унгало, устроившись в кресле. - Нарисуй мне что-нибудь, - проныл Рикель, и Унгало посмотрел на него так, словно его оскорбили лично. - Заплати, тогда и нарисую! Если поиски работы были не вариантом, то должен был быть другой способ разжиться деньгами, хотя способов он вспомнил не очень много. Пока до него не дошло. Отец. Вот кто был ответом. После смерти родителя он не получил ни копейки; возможно, все его богатства были спрятаны где-то на банковских счетах. Версаче повернул голову, уставившись на братьев, и поинтересовался как можно более будничным тоном: - Эй, ребят, вы получали наследство, или типа того? Оба брата повернулись к нему, и Унгало ответил первым: - Неа. - Я ничего не получал, - добавил Рикель. Ну, на этот раз вселенная не заставила себя ждать и тут же убила его надежды. Но смысла в этом не было, потому что у отца была куча денег, и они не могли исчезнуть просто так. Версаче попытался подумать хоть о ком-то, о ком отец заботился настолько, что мог оставить все средства ему. - Как думаете, может он оставил все Отцу Пуччи? В смысле, он явно живет не бедно, - произнеся это вслух, он вдруг понял, что в этом предположении был смысл. – Почему еще ему так о нас заботиться? Рикель, всегда готовый броситься на защиту Пуччи, тут же отмел и эту идею. - Не, у Отца были средства еще до смерти папы. Мы же были у него дома пару раз, помнишь? - Наверное, все ушло дяде, эм… - Унгало почесал голову, явно пытаясь расшевелить мозги, но не смог выдать ни одного варианта. У них был всего один дядя. - Джонатану? – предложил Версаче, и Унгало щелкнул пальцами. - Да. Он с вами хоть раз связывался? - Пару раз письма писал, - на самом деле их и было всего два, но Версаче и не ожидал, что сблизится с человеком, которого за всю сознательную жизнь ни разу не видел. – Но он не так уж и плох, зачем бы ему брать все деньги папы? - А зачем это делать Отцу Пуччи? – спросил Рикель, и Версаче заметил бусины пота, собравшиеся у него на лбу. Унгало, пялившийся последнюю минуту в стену, вдруг вздрогнул, вернувшись в реальность. - Разве они друг друга не ненавидели? - Отец Пуччи не ненавидел папу! Версаче иногда задумывался над тем, почему же Рикель всегда заступался за Пуччи, но это было неважно, от этого он все равно не становился к нему ближе. - Нет, я о дяде Джонатане. Папа говорил, что из-за того, что он получил часть наследства отца Джонатана, или вроде того. Но не думаю, что он обвинял в этом нас. - Он мог бы решить, что это по праву его деньги, - пробормотал Унгало, яростно чиркая в блокноте. – И все-таки, с чего бы Отец Пуччи-то? Судя по всему, Унгало и Рикель до сих пор ничего не поняли. Что было даже замечательно, поскольку означало, что он был не настолько туп, чтобы не догадаться. С другой стороны, это было ужасно, потому что ему не хотелось быть тем, кто расскажет им о том, что их папа трахал священника. Но прежде чем он смог начать этот неловкий рассказ, Унгало кинул свой блокнот в Рикеля, который не сумел его поймать. - Вот, смотри, я нарисовал тебя. Рикель подобрал блокнот с пола и взвыл: - Да это же хер!

-----

Стена между детской комнатой и кабинетом заглушала звуки не лучше бумажной салфетки. Пуччи уже слышал, как Рикель рыдает (снова), и оттого желания идти туда не прибавлялось. До того самого времени с программой дети справлялись неплохо; Пуччи приходилось появляться лишь для быстрого библейского урока. Но потом в их жизнь влетел ураган по имени Дио Брандо. Все остальные работники, ссылаясь на семью и другие дела, уходили еще днем, а Отец Стикс всегда отговаривался тем, что занят подготовкой к вечерней службе. И это означало, что, если Дио не заберет своих детей, был лишь один человек, который мог за ними приглядеть: Пуччи. Пуччи очень серьезно воспринимал концепцию Ада, и не любил разбрасываться этим словом, но не мог иначе описать сидение с детьми. Рикель тут же прицепился к ноге Отца Пуччи, едва тот вошел в комнату. Версаче и Унгало толкались, крича во все свои детские глотки. Харуно устроился за столом в углу так, чтобы иметь возможность наблюдать за остальными, не отрываясь от рисования. Рикель потерся лицом о робу Пуччи, вытирая слезы и сопли. - Отееееец! Он глубоко вдохнул, пытаясь подумать о том, что бы на его месте сделал Иисус. Терпение это благодетель. От терпения опытность, от опытности надежда. Послание к Римлянам 5:4. - Харуно, что случилось? Темноволосый мальчишка смотрел на него несколько секунд, после чего ответил: - Я не знаю. Это было ложью. Харуно был на удивление хитроумным и пугающе амбициозным. К счастью, он предпочитал только наблюдать, и причем только за тем, что представляло для него личный интерес. Поэтому Харуно помогать не собирался, а Рикель повис на его ноге. Пуччи опустился на одно колено и погладил мальчишку по голове с самой успокаивающей улыбкой, что сумел на себя натянуть. - Тише, Рикель. Подумай о Господе и той силе, что он тебе дал. Не сработало. Рикель снова повис на Пуччи, но по крайней мере, уже начал успокаиваться. Если Харуно был самым амбициозным, то Рикель был самым нервным. Он так жаждал внимания, что хватило пары подбадривающих слов, чтобы он тут же привязался к священнику. Но и польза в этом была, Рикель всегда его слушался. - Ты же не хочешь, чтобы твой папа увидел, как ты плачешь? Мальчик наконец-то выпустил его, всхлипывая и вытирая нос рукавом. - Умница. Осталось разобраться с двумя, и к тому моменту оба заметили Пуччи и решили притвориться невиновными ни в чем. Пуччи выпрямился и упер руки в бока. - Унгало. Донателло. Лишь одному из них хватило вежливости, чтобы хотя бы притвориться чуточку виноватым. - Простите, Отец. Унгало был странным ребенком. Он постоянно витал в облаках и любил рисовать персонажей мультфильмов, однако при этом был ужасно раздражительным. Пуччи улыбнулся. - В качестве наказания ты должен прочитать Отче Наш, и остаток вечера присматривать за Рикелем. - Ну вот! – буркнул тот в ответ, но противиться не стал. Остался только один. - Донателло? - Он первый начал! Версаче частенько злился. Пуччи не знал, что такого происходило в его жизни, но, очевидно, весь мир был ему должен, и он не стеснялся требовать возврата. Он терпеть не мог, когда его поправляли, и быстро выходил из себя, что было просто ужасно, особенно когда он был в группе с остальными. Пуччи услышал, как Унгало называет Рикеля придурком за то, что тот плакал, и подумал о том, что позже нужно поговорить с детьми насчет использования такой лексики. Разумеется, об этом он позже совсем забудет. - Не важно. Вы не должны драться в храме Господа, - сказал он, и Версаче покраснел от злости. - Это он начал! Мне пришлось! Раз уж он не прислушивался к голосу разума, то выбора не оставалось. - Пройдем со мной, - произнес Пуччи, и на этот раз Версаче пошел за ним к нефу без возражений. Обычно для наказаний использовался угол, но Пуччи решил, что распятие сможет помочь детям осознать свои грехи и уменьшить вероятность их повторения в будущем. Он не слышал шума из другой комнаты, и потому не особо переживал насчет остальных мальчиков. Версаче со вздохом устроился на скамье. Разумеется, извиняться в ближайшее время он не собирался. Ну, если ему так хотелось сидеть и дуться, то Пуччи не собирался его останавливать. - Подумай над своим поведением. Вернешься ко мне, когда будешь готов извиниться. Пуччи не было в комнате не больше минуты, когда он услышал, как что-то тяжелое упало (или же было сброшено) на пол. - Унгало! - Это не я! - Харуно! Это был просто ад.

-----

Мечты рухнули окончательно, но Версаче хотелось убедиться, что не осталось ни единой монетки, что могла ему перепасть. Как связаться с дядей Джонатаном, никто не знал, и потому оставался лишь один человек, который мог знать о том, куда делись деньги. Спрашивать ему не хотелось, но мысль о том, что он может получить несметные богатства, было трудно игнорировать. Версаче постучался в дверь комнаты Пуччи и распахнул ее, не дожидаясь ответа. - Эй… Возможно, если бы он подождал, он бы понял, что Пуччи нет на месте, еще до того, как начал разговаривать с пустой комнатой. Она была безупречна. Аккуратный стол в одном углу, большой книжный шкаф в другом. Кровать, стоящая по центру комнаты, была огромной, и Версаче невольно подумал, что Пуччи живет недостаточно скромно для священника. Но его взгляд привлекла не дорогая мебель или затейливая модель корабля на книжном шкафу, а небольшая полка, прикрепленная к стене напротив кровати. Версаче подобрался поближе, игнорируя все очевидное и сосредотачиваясь на подборке фотографий в правой части полки. На всех была одна и та же девушка с длинными волосами и милой улыбкой (Он подумал, что она похожа на Пуччи, но решил на этом не зацикливаться.). На одной она танцевала, на другой – кривлялась камере. А тут она сидела в лодке с юношей, который явно был Отцом Пуччи в молодости, на еще одной – держала ракушки, сидя на пляже. Она была совсем юной, но будь она чуть старше – была бы в его вкусе. В одну из рамок с ее фотографиями было кривовато заткнуто маленькое фото мужчины в больничной койке, его глаза были закрыты. Но тем, что главным образом привлекало внимание, было большое фото с левой стороны. Его отец, Дио собственной персоной, опустился на одно колено, приобняв Джорно и Версаче, улыбаясь уж слишком соблазнительно для семейной фотографии, но таким уж человеком он был. Рядом с ним стоял Пуччи, с которым были Унгало и Рикель. Он помнил, когда было сделано это фото. Тогда рядом проводилась ярмарка на выходных, и все они рыдали три дня подряд, пока Пуччи не уговорил отца сводить их туда. Сразу же после фотографии Версаче пнул Пуччи по ноге, и один из аттракционов сломался, пока он катался, едва его не убив. В центре полки стояло то, что он принял за вазу издалека, но сейчас, стоя совсем рядом, Версаче понял, что это было на самом деле. Урна. Его гребаный отец. Не зная почему, он потянулся к ней рукой, не то что бы ожидая объятия или еще чего, но голос остановил его до того, как он успел к ней прикоснуться: - Не трогай. Рука впилась в его запястье и оттащила от урны. Отец Пуччи смотрел на него с неодобрением, но он не смог промолчать: - Как ты, блять, ее достал? - Не матерись, - произнес Пуччи, и на его лице появилась хитрая полуулыбка. – Я могу быть настойчив. Возможно, это было бы ужасно привлекательно, если бы происходило не в присутствии его отца. Было бы привлекательно, если бы не напомнило ему о том, насколько плохо он продвинулся в соблазнении, или насколько Отец Пуччи был непробиваем. Скорость развития их отношений нельзя было даже сравнить со скоростью улитки, потому что улитка хотя бы передвигается. Он застрял и немного ненавидел за это Отца Пуччи. А еще был папа, который наблюдал за ними. Вообще-то, это имело смысл, ведь они не видели, как его хоронили, и не знали, где находится его могила. А, верно. Говоря о папе, он ведь пришел не просто так. Версаче кашлянул и постарался не звучать агрессивно. - Эй, Пуччи… - Отец Пуччи, - поправил Пуччи, потому что не приведи Господь они перейдут на неформальное общение. - Ага, ладно, ты знаешь, что произошло с вещами отца, после того, как он умер? Пуччи задумался на секунду, после чего ответил: - Насколько мне известно, большинство вещей было распродано. Все вырученные средства перешли вашим матерям. Блять.

-----

Едва Пуччи задумывался о том, почему Господь решил забрать такого великого человека, как Дио, то неизбежно впадал в депрессию. Поэтому он решил не сосредотачиваться на этой мысли. Возможно, в какой-то степени, было хорошо, что ему пришлось потерять Перлу до того, как он потерял Дио. На этот раз было гораздо проще закрыться от чувств, особенно теперь, когда он знал, что все предрешено судьбой. Дио было суждено умереть, и ставить это под сомнение означало ставить под сомнение волю самого Господа. Но, будучи сыном господним, Пуччи так же был ужасно сентиментальной личностью. Было довольно просто отыскать Джонатана Джостара в толпе, и гораздо проще было обнаружить его в почти пустой комнате для прихожан. Это был очень крупный мужчина, высокий и мускулистый, из-за чего сопровождающая его миниатюрная блондинка казалась еще меньше. От Дио Пуччи многое слышал о Джонатане, и в основном – не слишком лестные вещи, поэтому он не особо стремился заводить разговор, но попытаться стоило. Наверное они ждали Отца Стикса, который проводил похоронную церемонию, и Пуччи хорошо знал, что ждать им придется долго. Поэтому он решил действовать. - Могу я поговорить с вами? Джонатан вежливо улыбнулся и ответил с богатым британским акцентом: - Разумеется, Отец…? - Пуччи. Отец Пуччи. - О! – воскликнула женщина, что была вместе с ним. Она казалась хрупкой, но ее тон был твердым и уверенным. – Мы столько слышали о вас от мальчиков. Каким-то образом за неделю, что прошла с момента, когда он узнал о случившемся, Пуччи совершенно забыл о детях. Он почувствовал себя неуютно. - Да… Что с ними будет? - Мы решили, что будет лучше, если они вернутся к матерям, - ответил Джонатан, и это было огромным облегчением, потому что Пуччи не был уверен в том, что сможет вырастить их в одиночку. - И что вы… планируете делать с Дио? Джонатан поник, и спустя пару секунд сконфуженно ответил: - Мы еще не решили. - Он не оставил завещания, - пояснила женщина. - Понятно. Библия требовала быть бескорыстным, но у Пуччи было одно очень эгоистичное желание. Он очень хотел сдержаться, ему нужно было сдержаться, но слова вырвались наружу. - У меня есть просьба, мистер Джостар. Возможно ли, чтобы он остался со мной? Вся тяжесть просьбы навалилась на него, и Пуччи почувствовал, как кровь приливает к лицу, но обратного пути больше не было. Джонатан и женщина (Эрина, как он узнает позже) смотрели на него с удивлением. После чего Джонатан мягко улыбнулся. - Вы ведь были близким другом Дио? Да, можно было сказать и так. Пуччи кивнул. - Так и есть. Их улыбки были почти что болезненными. Джонатан похлопал его по плечу, что было действительно болезненно, но он понимал, что тот не желал зла. - Я рад, что он смог завести хорошего друга.

-----

Версаче не хотелось признавать, что от друзей Пуччи может быть польза, и потому он этого не делал. Но каким-то чудом Рикель сумел провернуть хорошую сделку с тем странным торговцем автомобилями. Драндулет этот был невероятно уродлив, но на нем можно было попрактиковаться, и Пуччи пообещал приобрести для него мотоцикл, если он получит права. Для пробы они выбрали одну из длинных и пустых трасс Флориды. Как только Унгало и Рикель поменялись местами, у того тут же началась паническая атака. Версаче улегся на заднем сидении поудобнее, потому что знал, что все это займет немало времени. Спустя час и две панические атаки, одну порцию рыданий, пять перепалок по поводу его усиленного потения, и один звонок Пуччи (который пообещал подъехать, но, какое совпадение, внезапно оказался очень занят) он наконец-то взялся за руль. И кто бы знал, но Рикель был не так уж и плох, когда сосредотачивался. Правда они проехали всего пару миль, прежде чем он снова свернул к обочине, но Версаче доводилось встречать водителей и похуже, и это было главное. Унгало хлопнул Рикеля по спине, как только они припарковались. - Чел, ты сделал это! Рикель трясся так, что Версаче подумал, а не вызвать ли врача, но тот улыбался во все зубы. - Я сделал это! - Ты даже не вспотел! Он вспотел, но Версаче был готов соврать своему брату. Только на этот раз, по особому случаю. Рикель достал свой телефон, потея так, что тот чуть не выскользнул из его мокрых рук. - Сделаем фото, хочу отправить его ДжоДжо!

-----

Слышали ли вы когда-нибудь о таком феномене, когда человек сосредотачивается на чем-то так, что не замечает ничего вокруг? Например, водитель может сосредоточиться на том, чтобы не въехать в машину на обочине, и случайно в нее врезаться. Этот замечательный феномен лично испытали на себе три четверти сыновей Брандо, когда машина влетела в их таратайку еще до того, как Рикель сделал фотографию. Никто и не удивился, когда оказалось, что пострадал один лишь Версаче. К счастью, это был всего лишь ушиб пониже спины, и потому на этот раз обошлось без больницы. К тому времени как Унгало и Рикель приволокли его отбитую задницу домой, Пуччи уже ждал их на пороге, сложив руки на груди и сощурившись с видом разочарованной мамаши. - Вижу, вы все продолжаете искать беды на свою голову, - протянул он. Версаче никогда не ненавидел его еще больше.

-----

Крупные капли дождя барабанили по окну в комнате Дио, и этого было достаточно, чтобы убаюкать Пуччи. Но он не мог уснуть, ощущая на своем теле тонкую пленку пота вперемешку с другими менее приличными жидкостями. Он задумался о том, как Дио умудрился уснуть, будучи таким же липким. А если дети ворвутся сюда с утра, еще до того, как они проснутся… Пуччи застонал и повернулся на бок. Ему не хотелось думать о детях после того, чем они занимались этой ночью. Однако это было хорошим напоминанием о том, что они не могли продолжать валяться вот так вечно. - Дио? Пуччи не ожидал ответа, он заключил, что Дио наверняка уже спал, но что-то зашевелилось на другой половине кровати, и это значило, что Дио слушал. - Что будешь делать, когда дети подрастут? Продолжишь практику? Секунду спустя рука пробралась под его бок, и грудь Дио прижалась к его спине. - Знаешь, почему люди продолжают взбираться на Эверест, несмотря на то, что высок шанс погибнуть? Дыхание Дио обжигало его шею, и он чувствовал, как мужчина ухмыляется. Пуччи хотел развернуться, чтобы увидеть его лицо, но все его тело болело, а поза была слишком удобной. - Чтобы сделать то, чего другие не могут. Ты бы пошел на что-нибудь подобное? – трудно было представить Дио, карабкающегося по горам, но иногда было сложно сказать, говорит ли он буквально или нет. - А как ты думаешь? – ага, он пытался его поддразнивать. - Не могу представить тебя скалолазом, - ответил Пуччи и почувствовал, как тело Дио задрожало от смеха. - Верно, это метафора. Но однажды я заберусь на самый верх и столкну всякого, кто попытается ко мне подобраться. Да, это звучало в его духе. Дио желал преуспеть любыми способами. Иногда его цели были немного, ну, СОМНИТЕЛЬНЫМИ, но если бы кто и смог достичь вершины, то только он. - А чего хочешь от жизни ты, Отец Пуччи? Он хотел многого, он вихлял между желанием нести слово Господне и желанием почаще разделять с Дио такие моменты. Наконец он пришел к варианту, над которым Дио наверняка посмеется, однако это было то единственное, чего он желал. - Я бы хотел, чтобы все приняли свою судьбу. Дио подтянул Пуччи поближе к себе, проталкивая одну ногу меж его ног. - Разве, будучи священником, ты не должен сосредоточиться на наставлении людей на путь истинный? – его тон был скептическим, но это было лучше, чем открытая насмешка. - Это две стороны одной монеты. Принятие своей судьбы – это принятие пути, что Господь подготовил для тебя. Волнистые светлые пряди защекотали его щеку, но это было до ужаса приятно. Пуччи поднял руку и запустил пальцы в густые волосы Дио. - Ну, невозможно заставить всех смириться со своим будущим, но это достойная цель.

-----

Благодаря напористости Отца Пуччи, Версаче сумел выручить немного налички за нанесенный ущерб. Было недостаточно для того, чтобы зажить на широкую ногу, но хватало на аренду квартирки, и потому, возможно, отбитая задница могла быть признаком удачи. Поэтому он стучался в дверь комнаты Пуччи (на этот раз точно зная, что священник там) с намерением сообщить, что съезжает. Он собирался уехать, зажить своей жизнью и самостоятельно добиться успеха. Когда Пуччи отозвался, он ввалился внутрь с радостным: - Эй, Отец… Но на этот раз было немного неловко заводить разговор в присутствии папы. Версаче старался не смотреть на полку, но все равно бросил пару взглядов на урну, вероятно потому, что даже, будучи прахом, Дио сохранил свой магнетизм. Он задумался о том, как часто Пуччи смотрит на урну, говорит с ней, а может он и вовсе поставил ее туда, чтобы видеть каждый раз перед сном… - Да? Пуччи сидел за столом, окруженный бумагами, видимо, записывая проповедь. Он съезжает. Он больше не собирается этого терпеть. - Почему ты не плакал на похоронах папы? Лицо Пуччи приобрело растерянное и смущенное выражение, и Версаче подумал о том, что и сам стоит с таким же видом. Наверняка отец был виноват в том, что он вообще поднял эту тему. - Ну, в смысле, раз уж вы были вместе, - добавил он так, словно именно за этим разговором и пришел. Возможно, таким образом он просто пытался разобраться с незаконченными делами или вроде того. Пуччи смотрел на него очень долго перед тем, как медленно произнести: - Знал ли ты, что Теодор Рузвельт потерял свою мать и свою супругу в один день? – нет, он не знал, и не понимал, с чего это Пуччи вообще поделился с ним этим занятным фактом. Но тот продолжил. – В тот день в своем дневнике он написал одно-единственное предложение: Свет покинул мою жизнь. За спиной Версаче на фотографиях симпатичная девушка танцует, а его отец улыбается. - Ты хочешь сказать, что в душе мертв, или что? - Разумеется нет, Господь оставил меня на земле не просто так, - Пуччи отложил свою работу. – Но с этим высказыванием я согласен. Версаче хотелось разозлиться на эти слова. Словно Пуччи стоял выше других, а остальным Господь не дал великой цели в будущем. Однако злиться было трудно, когда за разговором наблюдали та девушка и его папа. Потому что иногда, если взглянуть на Пуччи в неподходящий момент, он казался очень одиноким. Он собирался съезжать, и потому стоило разобраться со всем, что осталось. Версаче подошел поближе, и хотя Пуччи был выше, ему хватило наглости натянуть на себя самодовольное выражение лица. Он схватил его и прижался губами к его губам. Удара Библией или кулаком господнем не последовало. Честно говоря, это было ужасно. Да, возможно, в поцелуях он не был мастером, но целовать Пуччи было сродни целованию деревянной доски. Сухо, твердо, и без эмоциональной отдачи. Хуже всего было то, что, когда он приоткрыл глаза, он заметил, что Пуччи не закрыл своих. Он просто смотрел. Поэтому Версаче тоже открыл глаза, и они пялились друг на друга, пока Версаче не отстранился. Именно так он представлял себе ощущения от поцелуя, и какая-то его часть испытывала триумф. Немного странно было делать это перед мертвым отцом, но это его не волновало. В комнате было тихо, и он просто ждал реакции. Версаче ждал злости, возможно, удара, а потом лекции о похоти или соблазне или вроде того. Вместо этого Пуччи поджал губы и произнес: - Придешь в церковь завтра к полудню. - Что? Зачем? - На исповедь, - ответил он, взяв в руки Библию и листая страницы. - Ты, блять, серьезно? Рука впилась в его запястье с силой, которой он не ожидал от Отца Пуччи. - Не ругайся. Ты совершил НЕМАЛО грехов и ДОЛЖЕН покаяться. Моя задача – вернуть тебя на путь истинный, - только после этого до него дошло, что происходит, и что Пуччи никуда его не отпустит. – Начнем с Римлян… Версаче подумал, что все же было бы неплохо однажды съехать.