Desperado

       Струи горячей воды больно бились об кожу, обжигая спину и грудь. Я стояла в душевой кабинке и, уткнувшись ладонями в мокрую стену и опустив голову вниз, тяжело дышала. Капли стекали по ногам, словно в замедленной съёмке, унося с собой всю грязь и усталость с моего тела. Вода внизу была мутной настолько, что я не могла разглядеть даже своих ног, которые до самой щиколотки были скрыты в воде.        Жаль, что душ никоим образом не способен отмыть столь же запачканную и потрёпанную душу. Боль в груди давала о себе знать каждый раз, как в моей голове мелькали обрывки воспоминаний. Все они как на подбор были нестерпимо ужасны.        Облизнув губы, я подставила лицо струям и закрыла глаза.

[flashback]

       Очередной день в этой грёбаной школе совершенно ничем не отличается от предыдущих. Я бреду по полупустому коридору прямиком к своему шкафчику, делая вид, что не замечаю ехидных усмехающихся взглядов, направленных в мою сторону.        Всё как всегда.        Музыка в наушниках грохочет так, что я не слышу собственных шагов. Это мой любимый способ абстрагироваться от внешнего мира. Так гораздо проще воспринимать всё вокруг, ведь музыка словно делает меня сильней, не позволяя прогнуться под желания и натиск окружающих.        Звенит звонок и ученики, весело смеясь и толкая друг друга, начинают разбредаться по своим классам.        Я вскидываю голову и еле сдерживаю болезненный вздох, потому что понимаю, что мне предстоит проторчать в этом месте аж до обеда.        Громкий хлопок, который мне удаётся услышать даже сквозь наушники, заставляет меня вздрогнуть и отшатнуться немного в сторону. Дверцу моего шкафчика самым наглым образом захлопнули прямо у меня перед носом, едва не зацепив моё лицо. — Смотрите-ка, — от ехидного и писклявого голоса моей одноклассницы, казалось бы, может запросто заложить уши. — Блэр снова опаздывает на урок.        Стайка разодетых девиц позади начинает заливисто смеяться, будто только что эта дура Линдси ляпнула что-то невероятно смешное. — Очень иронично, что ты сама всё ещё находишься не в классе, — тихо отвечаю я, многозначительно вздёрнув бровями.        Ответом мне служит тишина, ведь девчонки явно не умеют так быстро думать, а вся их язвительность — лишь заученные и хорошо отрепетированные фразы. Чтобы владеть искусством сарказма нужны мозги.        Я мысленно закатываю глаза, собираясь уйти, но, кажется, девочки сегодня были настроены на нечто большее, чем просто обыкновенные подколы без какого-либо смысла и юмора, понятного только им.        Линдси грубо хватает меня за лямку рюкзака, останавливая и заставляя развернуться к ней лицом. — Не так быстро, — шипит она, но я не понимаю её слов, ведь всё моё внимание привлекают её губы, жирно намазанные розовым блеском.        Я усмехаюсь, представляя как по утрам она наносит макияж на своё прыщавое лицо, наверняка думая, что это сделает её более привлекательной и, конечно же, скроет абсолютно все недостатки её лица. Увы, но она ошибается, и говорить ей об этом я не стану. — Она ещё и лесбиянка, — визжит какая-то темнокожая девчонка, видимо, заметив мой слишком придирчивый взгляд на лицо моей одноклассницы.        Я грубо сбрасываю руку Линдси, которая до этого момента всё ещё крепко держала меня за лямку. Девочка смотрит на меня как на мусор и делает шаг в сторону, наклонив голову вбок. — Неужели? — усмехается она, оборачиваясь на своих подруг. — Наша убогая оказывается по девочкам. — Я не лесбиянка, — твёрдо заявляю я, смотря на обидчиц с вызовом.        Воцаряется тишина. Я тяжело дышу, а в груди образовывается что-то тяжёлое и колючее, похожее на волнение и обиду в одном флаконе. Неприятное ощущение, которое на долю секунды сковывает меня, заставляя мою и без того замедленную реакцию притупиться ещё сильнее.        В какой-то момент я понимаю, что безмолвие посреди коридора становится бессмысленным. Впрочем, разговор бы ситуацию никак не исправил.        Я хмыкаю и впервые за долгое время могу позволить себе смотреть на девочек напротив свысока. Взгляд их по-прежнему высокомерный, но и слегка озадаченный, даже не понятно, чем они так удивлены. Это веселит, но долго любоваться их рожами мне не хочется, поэтому я разворачиваюсь и спокойным шагом ухожу вглубь коридора. Жаль только, что волнение не покидает меня, неприятным ядом растекаясь по моим внутренностям. — В любом случае есть причина, по которой твоя мать тебя бросила. — Голос, такой же визгливый и режущих слух, заставляет меня остановиться.        В спину мне доносится хохот, который становится громче с каждым моим вздохом. Девочки подступают ближе, всё так же смеясь и перекидываясь каким-то фразами, значение которых я не совсем понимаю, потому что уши закладывает, а я словно попадаю в другую реальность, которая, на первый взгляд, мало чем отличается от нынешней, но отличия всё же есть. Я здесь ещё более слабая, чем есть на самом деле.        Мой и так небольшой счётчик силы и колкостей на сегодня иссяк, отметка показывает ноль. В голове начинает мигать неоновая табличка, которая постепенно становится чётче, и я наконец могу прочитать, что на ней написано. «Слабачка». Странно, что я сразу не поняла, ведь эту надпись я вижу даже чаще, чем собственное отражение в зеркале.        Резкий и сильный толчок в спину я чувствую сразу, ведь так же быстро начинаю падать, успев перед ударом о грязный пол выставить руки. Падение не слишком болезненное для тела, но зато оно очень даже ощущается на моей самооценке, которую раз за разом топчут, и которую я столь же часто пытаюсь поднять.

[end of flashback]

       Я не знала, как долго простояла вот так. Ощущения были невероятными, поэтому уходить отсюда не было абсолютно никакого желания. Мне казалось, что я попала в другую реальность. Это сродни наваждению, потому что в сознании громко билась навязчивая мысль о том, что я окружена иллюзией, что подобные вещи никак не могут быть действительностью.        Подумать только! Я стою в душе под горячей водой!        Вновь я поднесла руки прямо под струи, завороженно любуясь тем, как прозрачные капли утекали сквозь тонкие пальцы.        Шум воды.        Пар вокруг.        Глубокие вздохи, которые я старалась делать, давались мне всё хуже из-за повышенной влажности в комнате. Стало тяжело находиться здесь.        Поняв, что мне хочется на свежий воздух, я быстро распахнула глаза, сразу же жмурясь от попавшей в глаза воды. Я покрутила ручки крана, и вода сразу же перестала литься, а вместе с ней пропал и шум, который отлично служил мне фоновой музыкой, которую я готова была слушать целую вечность.        Босыми ногами я ступила на ледяной кафель в ванной комнате. От резкого контраста температур мне даже захотелось взвизгнуть, но я упрямо поджала губы, воображая, будто совершила какой-то подвиг.        Зеркало запотело от докучливого пара.        Медленно я обернула влажное тело в белоснежное полотенце, так заботливо предоставленное мне какой-то женщиной, чьего имени я не запомнила. Так же аккуратно я подступила ближе к раковине, упираясь в неё руками и как-то даже враждебно смотря на своё едва различимое отражение.        Миг и всё стало вдруг чётким.        В отражении я увидела девушку. Мне сложно было назвать её писаной красавицей или той, про кого обычно сочиняли живописные истории, восхваляя её прекрасное милое личико с ямочками на щёчках и такую же прекрасную душу, не порченную пороками и тяготами жизни простых смертных. Нет, всё было совсем не так. Девушка в отражении была типична. Ничего примечательного. Лицо было сейчас покрыто румянцем, привычная бледность отступила только благодаря горячей воде. Но вот худобу не скрыть было ничем. Острые скулы, о которые, казалось бы, можно порезаться, бросались в глаза прежде всего. В остальном девушка была... примитивна? Простые карие глаза, курносый нос, средней полноты губы. Тёмные волосы были чуть ниже лопаток, но мне почему-то хотелось сделать их короче. Намного. Мне совершенно не нравилось то, как они торчали во все стороны.        Не выдержав такого взгляда на саму себя, я с истеричным вздохом опустила голову, прикрыв на секунду глаза. Хотелось отчего-то плакать. Громко и навзрыд. Хотелось кричать до боли в горле, до хрипоты.        Состояние было близко к нервному срыву. Болела голова. А глаза просто жгло из-за недосыпа. Мне даже показалось, что в них будто засыпали песок. И это я ещё упустила о всех тех ссадинах и синяках, которые временами тоже давали о себе знать, принося малый, но дискомфорт.        Желания у меня на данный момент были ничтожны. Хотелось есть, спать и ничего не чувствовать: ни переживаний, ни физической боли, ни страха, который, как всем уже давно известно, стал неотъемлемой частью нашей жизни, словно крадясь рядом всё это время.        Я ещё раз тяжело вдохнула и, не глядя больше в зеркало, вышла из ванной. — Блэр, — послышался растерянный голос за спиной.        Я даже и не думала оборачиваться, чтобы не ставить себя в ещё более неловкое положение. Почему-то мне в голову не пришло, что в доме я далеко не одна, а разгуливать тут в одном полотенце отнюдь не самая лучшая моя идея. — Всё нормально? — выдавил Брайан, кашлянув и тем самым выдав своё смущение с головой.        Не сказав в ответ ни слова, я помчалась в первую попавшуюся комнату и с грохотом захлопнула за собой дверь, оставляя парня в полнейшем смятении.        Мне вообще не хотелось ни с кем разговаривать. Я так давно не проводила времени с собой, что начинало казаться, будто вся моя сущность уже давным-давно потерялась, а на её месте осталась лишь жалкая пародия, не умеющая мыслить здраво и разбираться со своими эмоциями и чувствами.        Чувства. Что это вообще за идиотское слово? А эта странная фраза: «Ты знаешь, у меня к тебе чувства». Никогда не понимала, чем же вызван такой трепет. Как по мне, так всё это полный бред. Эта фраза звучит как-то печально, нежели волнующе. А всё потому, что ничего не бывает навсегда. Особенно в таком возрасте.        Сначала вам кажется, что вы окрылены, всё внутри переворачивается, когда вы общаетесь с этим человеком. Вы начинаете интересоваться его жизнью, его интересами, стараетесь узнать его лучше. Не сразу, но постепенно начнёте меняться. Отступите от чего-то, за что раньше стояли горой. Ваши принципы и привычное видение вещей пошатнётся. После того, как проявления интереса будет замечено... Ну, в лучшем случае (это ещё как посмотреть) вам начнут отвечать взаимностью, в худшем отвернутся от вас, разбивая все ваши розовые фантазии в один миг. Но, если же сомнительная удача повернулась к вам лицом, то всё поначалу будет идти как по маслу. Будут длинные разговоры, будут прогулки в любое время суток, будет почти что искренняя забота, какие-то обещания, данные друг другу вскользь и от того теряющие свой первоначальный смысл. Всё это будет, если оба заинтересованы друг в друге. Это, пожалуй, самое прекрасное в отношениях. Начало. Потому что дальше всё будет гораздо уродливей и уже не будет приносить ту лёгкость, которая была с самого начала. Будет отлично, если вы оба в одно время поймёте, что больше ничего общего между вами нет. Но зачастую всё складывается не так просто. Один из вас начнёт отдаляться, боясь рассказать о происходящем. Он будет увиливать, врать, но вместе с тем и убеждать, что всё замечательно, а дальше всё будет только лучше. На время подобное будет успокаивать, но после вы вновь начнёте что-то подозревать. Это будет мешать вам абсолютно во всём, затмевая ваш разум словно брезентом из беспокойства. Если на свои вопросы вы не будете получать должного ответа — будете либо всеми силами стараться докопаться до правды, либо просто всё додумаете самостоятельно, только оттягивая момент разоблачения. Чаще всего выбирают последнее. Так все ваши светлые чувства близятся к завершению. Человек перестаёт вами интересоваться, будет избегать встреч, игнорировать, а то, что когда-то было вашей фишкой, что когда-то приносило порцию умиления и восторга попросту забывается, теряя свой особенный, ваш смысл. И потом... Бум! Вы видите этого человека с кем-то другим, либо узнаёте, что теперь место рядышком с ним занимаете уже не вы, а кто-то другой. Вам очень повезёт, если вы не слишком впечатлительны и мягкотелы, потому что так обычно рушится, если не весь, то какая-то часть вашего собственного мира, рушится самооценка, а вместе с ней и все те иллюзии, которые были построены вами в приступе эйфории. Мерзко после думать и знать, что теперь этот человек говорит кому-то другому всё то, что когда-то говорил и вам. Противно от того, что любимые когда-то губы целуют, но уже не вас. С этим сложно жить. Поэтому, мой вам совет — держитесь от всего этого подальше, целее будете. Ну, а если уж так случилось, то не зацикливайтесь на этом. Думайте об этом, как о временном явлении.        Именно такую статью я нашла как-то в интернете. Я не была уверена, что написана она первоклассным психологом, но человек, писавший подобное, явно в этом отлично разбирался. И, если быть предельно честной, я ему отчасти верила.        Конечно, весьма глупо рассуждать об этом в столь юном возрасте. Но в нынешнем мире, как уже было сказано раннее, дети быстро взрослеют. И я не исключение.        Чёрт побери, да весь этот мир сплошная проблема! И тогда какой же человек в здравом уме будет добавлять в копилку несчастий ещё и разбитое сердце? Нет уж, увольте. Мне всё же дорога моя и без того шатающаяся психика. Хотя все мы разные и моё видение мира и всех его тягот не обязательно должно быть точно таким же, как у других. Поэтому очень даже может быть, что кто-то видит в отношениях что-то светлое и согревающее. Но этот «кто-то» явно не я.        Спустя несколько минут я наконец решилась осмотреть место моего нахождения. Это была обычная комната средних размеров. Опрятная, чистая и светлая. Мебели здесь было немного: простая кровать с матрасом, но без постельного белья, письменный стол, который был придвинут к окну, и деревянный стул без обивки. Зато было большое окно, из которого можно было рассмотреть соседнюю улицу, и благодаря которому в комнате было столько света.        Я сделала несколько шагов вглубь комнаты, всё ещё вертя головой, словно от моего взора могло ускользнуть что-то ещё. Дойдя до кровати, я обеими руками оперлась на матрас, проверяя жесткость. Пружины слегка скрипнули под давлением, но матрас был мягким. Мне в ту же минуту захотелось прилечь и хорошенько выспаться, а после желательно вообще не проснуться.        Стук в дверь. Лёгкий и ненавязчивый.        Я резко выпрямилась, развернувшись лицом к двери. — Можно войти? — вкрадчиво поинтересовался незнакомый женский голос. — Да, — тихо отозвалась я, откинув мешающую прядь волос с лица.        В дверном проёме появилась светловолосая женщина средних лет, в руках у неё была какая-то коробка, содержимое которой я не могла разглядеть. — Я принесла тебе чистые вещи из прачечной, — улыбнулась она, осматривая меня и явно замечая то, что я всё ещё стояла в одном полотенце. — Мне сказали, что ты наверху. — Кто? — зачем-то спросила я, будто мне было важно знать это. — Рик, — ответила она, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Мы с ним только что беседовали.        Я, не опустив взгляда, продолжила рассматривать вошедшую. Она тем временем спокойно подошла к кровати и опустила на неё коробку. Тогда-то я и смогла разглядеть содержимое. Различные ножницы и расчёски, какие-то старые на вид тюбики, потрёпанный маленький фен и большое количество всяких резинок и заколок. — Вы парикмахер? — изумлённо выпалила я. — Да, — засмеявшись, отозвалась светловолосая. — Это одна из тринадцати профессий, которые я успела перепробовать. — Не могли найти себя? — Что-то вроде того, — усмехнулась гостья, выкладывая на кровать мою уже постиранную одежду. — И я, кажется, не представилась, — произнесла она, наконец выпрямившись и взглянув на меня своими светлыми глазами. — Я Джесси, — вновь улыбнулась она, протягивая мне руку. — А я Блэр, — представилась я в ответ, но на руку взглянула с опаской, поэтому Джесси поспешила её убрать. — Если тебе будет что-то нужно, то можешь обращаться ко мне, — добавила она, стараясь всем своим видом показать мне дружелюбие и открытость.        Я лишь кивнула в ответ, но Джесси уже направилась к выходу из комнаты, поэтому не заметила моего жеста.        Закусив губу, я смотрела на открывающуюся дверь и постепенно удаляющуюся спину. В голову забралась сумасшедшая идея, которая так удачно могла бы воплотиться в реальность благодаря моей новой знакомой. — Джесси, — окликнула я, — у меня уже есть просьба.

***

       Я снова стояла напротив зеркала, в очередной раз терзая собственное отражение. Девушка по ту сторону всё ещё казалась мне примитивной, но теперь она хотя бы выглядела опрятно и более менее свежо. Всё ещё бледная кожа лица, те же карие вечно уставшие глаза, такое же худое тело с слегка выпирающими наружу костями, та же одежда, которую я когда-то тщательно выбирала себе в одну из наших вылазок, даже та самая подвеска, подаренная мне Карлом, красиво переливалась в последних лучах уходящего солнца. Но вот волосы, больше похожие когда-то на солому, теперь не торчали во все стороны. Они стали в разы короче, едва доходя мне до плеч. Но так меня устраивало больше. — Снова строишь вокруг себя иллюзии, Блэр, — тихо прошептала я, щурясь и всё так же смотря на отражение с вызовом, явно граничащим с отчаянием.        Я уже говорила, что всегда была человеком, старающимся отгородиться от окружающих. Мне не нравилось показывать другим людям свои настоящие эмоции, потому что я знала, что в этом случае они обязательно воспользуются своим превосходством, а я стану в разы слабее, угнетённая их победой над собственными мыслями. Поэтому абсолютно любую свою эмоцию я пыталась завуалировать целым набором из собственной «чёрной палитры», состоящей из самых мрачных моих душевных порывов. Такие зачастую отпугивали людей, потому что никому и никогда не нравились тёмные личности. Такие личности, чьё поведение им было сложно понять, и что в какой-то степени выходило за их границы дозволенного.        Согласитесь, что многим нравится обыденность. Людям нравится, когда они с лёгкостью могут предугадать дальнейшие действия другого человека. Но что бывает, когда появляется человек с нестандартным мышлением? Сбой в системе. Это ломает их привычный взгляд на вещи, они не способны понять его, потому что это не входит в область их понимания.        Отец говорил, что именно поэтому многие в моей школе относились ко мне как к мусору. Не то чтобы я считала себя «нетакойкаквсе», я всего лишь ненароком выбивалась из общей массы, что жутко бесило моих товарищей по учёбе. И я искренне не знала, чем вызвана подобная несхожесть. Да и если говорить по существу, мне было совершенно наплевать. А может, и нет.        Рой мыслей кружил мне голову, и мне даже казалось, что я могла читать всё это в отражении собственных глаз. Но на самом деле, меня просто поражало то, как сильно я не подходила для старого мира и как быстро адаптировалась и нашла друзей в новом. Словом, мне было суждено жить в это время?        Тяжко вздохнув, я отправилась вниз к остальным, которые уже собрались все вместе, чтобы поужинать. Поспать я не успела, ровно так же, как и поесть, поэтому голод, граничащий где-то с истощением, был страшный.        Шаг. И ещё.        Я осторожно опустила ногу на последнюю ступеньку, выдыхая и оглядывая помещение, заполненное давно уже знакомыми людьми. — Блэр, — на выдохе произнёс Том, самым первым заметив моё появление.        Я, слегка смутившись, потупила взгляд, разглядывая свою теперь чистую обувь. — Ты подстриглась? — удивлённо поднял брови Брайан, словно мне это было запрещено. — Нет, это твоя галлюцинация, — едко бросила я и, не глядя на реакцию парня, резво бросилась в толпу, желая найти укромный уголок, чтобы присесть и спокойно насладиться едой, которую я уже заметила на одном из сдвинутых столов.        Вечер был по-настоящему дивным. Практически все беседовали, обсуждая нынешние порядки и условия, почти все те люди, которые ещё несколько часов назад, казалось бы, выглядели обречёнными и замученными до полусмерти, наконец шутили и смеялись. Впервые за долгое время многие чувствовали себя в безопасности. И я не была исключением. Мне действительно очень хотелось верить, что мы здесь задержимся, а эти люди окажутся не такими, как предыдущие наши знакомые.        Спать мы решили все вместе в одной комнате. Всё же долгие месяцы наших скитаний очень сильно отразились на нашем восприятии многий вещей, которые для здешних местных жителей были из разряда «само собой разумеется». Поэтому мы, люди не привыкшие к простодушному гостеприимству, всё же решили перестраховаться, чем сильно удивили людей, пришедших проведать нас на ночь глядя.        Я, разумеется, легла рядом с Томом. И, когда свет уже был погашен, а вся группа более менее улеглась, то глаза мои уловили движение в едва различимой мгле. — Карл? — сонно пробормотала я, слегка приподнимаясь на локтях.        Это действительно был младший Граймс, который ловко, переступая лежащие на полу тела, двигался в мою сторону. — Там кто-то занял моё место, — громким шёпотом отозвался парень, опускаясь на пол рядом со мной. — Ладно, — просто ответила я, вновь опуская голову на подушку.        Несколько мгновений мы молчали, и я уж было подумала, что Карл уснул, если бы не вновь его шёпот прямо над моим ухом. — Тебе очень идёт новая причёска, — вдруг тихо сказал он, заставив меня чуть повернуть голову в его сторону.        Я ничего не ответила, уставившись в тёмный потолок и тихо радуясь тому, что этот мальчишка не видел сейчас моего довольного лица. Мне отчего-то было приятно, что именно Карл сделал мне комплимент. Возможно потому, что его мнение, как мнение моего друга, было для меня важно, а возможно и потому, что этот парень воспринимался мной уже чуточку по-другому.        Совсем не по-дружески.