Сорванные цветы

WARNING: NC-17, Групповой секс, Изнасилование, Underage. PWP Предыстория.

Этот прошлой жизни танец, что дано тебе исполнить. Ты ведь видишь, мы с тобою не отбрасываем тени, Это царство привидений.

      Дар бежал со всех ног, не разбирая дороги. Кровь стучала в висках, удары сердца заглушали визг колёс по асфальту. Он завернул в ближайшую подворотню, но не сбавил скорости, хотя дыхание уже подводило. Ноги несли его сами. Прочь отсюда. Прочь. Характерное визжание, а потом тишина. Дар понял — автомобиль затормозил где-то совсем близко.       «Чёрт, вот угораздило же! Мне срочно нужно выпить таблетки», — подумал Дар. Но времени, чтобы останавливаться и рыться в рюкзаке, у него не было. Он вскочил на мусорные баки и перемахнул через забор. Оказавшись в незнакомом, лишённом всякого освещения, дворе, Дар замер на пару мгновений и часто поморгал, пытаясь понять, где он. Было темно, хоть глаз коли.       «Неужели отстали?»       Он уже отчасти привык к чернильной тьме и метнулся под козырёк дома. Дар без передышки пробежал километра три, дышать было больно — до чёрных пятен перед глазами. Ноги дрожали от непривычной нагрузки, а ещё подкашивались — от страха.       С утра он выпил таблетки-подавители: действовали они приблизительно часов шесть. Дар остался на дополнительные занятия в вечернем колледже и не заметил, как время действия подавляющих течку пилюль истекло. Он изучал историю литературы. Долгая дискуссия с преподавателем-бетой о влиянии древнего мифотворчества на формирование дальнейшего искусства так его увлекла, что он напрочь забыл о своей уязвимости. Когда же Дар вышел из колледжа — чернильная ночь уже окутала город. Но нет, о течке он вспомнил не в тот момент. Его путь домой проходил через хорошо освещённые улицы по главной дороге города и занимал полчаса. Обычно он ходил пешком, в редких случаях — на транспорте. А именно сегодня решил срезать путь через дворы. Плохая это была идея.       О течке он вспомнил сразу, едва заметил двух мужчин, что переговаривались, прислонившись к капоту красной машины. В тот момент Дара и осенило. Оба альфы мгновенно повернулись к нему. Они замерли, подозрительно всматриваясь в темноту и принюхиваясь в течение нескольких секунд. Заметное напряжение скользнуло по их широким альфьим лицам.       Это была первая течка Дара. Конечно, он слышал рассказы о проблемах омег, но ведь такие вещи всегда случаются с кем-то из телевизора, из газет. В реальности такая ерунда не происходит. Ведь общество — цивилизованное. Это всё сказки для впечатлительных людей среднего возраста, чтобы им было, чем пугать молодых. Но резкий, острый запах самцов ударил ему в нос. Инстинкт сработал мгновенно, и, отчего-то, Дар сразу понял, что и альфы его распознали. Не просто так они застыли каменными изваяниями.       После этих импульсов в голове и всплыла мысль: «Подавители». Он двинулся через двор, стараясь сохранять спокойствие. Угроза нависла над ним чёрной тенью — он ощутил её физически. Неприятные щупальца паники постепенно сковывали его грудную клетку. Он миновал машину и уже мысленно готовился облегчённо выдохнуть, как вдруг…       — Эй, пацан, ну-ка постой, — грубый голос альфы заставил его замереть. Дару будто дали по голове пыльным мешком.       — Да, постой, — подключился второй. — Прикурить не будет?       Дар медленно повернул голову. Неприятный холодок пробежал по его позвонкам. Он нервно сглотнул и робко ответил:       — Нет, не курю.       Один из альф: широкоплечий мулат с тонким шрамом через всю щёку улыбнулся. Скорее всего, он пытался улыбнуться мягко, но получилось – страшно.       — Иди-ка сюда, — он поманил его пальцем. — Кис-кис, мы тебя не обидим.       Дар всё ещё стоял, мучаясь противоречивыми мыслями: сорваться с места сейчас или же попытаться договориться. Тем временем мужчины подходили к нему с двух сторон, выставив вперёд руки.       «Они ловят меня!» — от этой мысли у Дара волосы на голове зашевелились, а на лбу выступил холодный пот. Альфы медленными, но широкими шагами сокращали расстояние. В их лицах появилось нечто звериное. Нечеловеческое. Слишком внимательно смотрели, слишком точно рассчитывали каждое движение. «Мне это только кажется! Это же люди! Просто люди».       — Постойте, вы что-то не так поняли… — срывающимся голосом заговорил он, понимая, что двор пустынен. Здесь не было людей, никто бы его не спас, даже закричи он во всю силу своих лёгких, разработанных уроками вокала.       — Мы всё правильно поняли. От твоего запаха мне крышу сносит, сопляк. Берту тоже, кстати. Да, Берт? — хрипло проговорил мулат.       Его белобрысый дружок согласно закивал. Короткие сальные патлы показались Дару омерзительными. Это движение светлых волос — вверх-вниз привлекло его внимание. Вызвало отвращение. Он почувствовал, как к нему тянется огромная ладонь мулата, и зажмурился, а потом, совершенно не понимая, что делает, с силой заехал ногой по голени альфы. Тот на мгновение растерялся, а Дар рванул прочь от них с дикой скоростью. В крови взыграл адреналин, разнёсся по венам — тело и голова стали необычайно лёгкими. Он весь обратился в скорость.       — Ах ты гепард! Погоди у меня! — рявкнул белобрысый, которого назвали Бертом, прыгая в машину и заводя мотор.       Теперь Дар стоял в незнакомом дворе и вытряхивал содержимое своего рюкзака, пытаясь найти таблетки. Это плохо удавалось: помимо того, что руки не слушались, так ещё ни зги не видно. Он с трудом нащупал заветную упаковку, вытащил желанную белую пилюлю… Но чьи-то пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на его запястье. Таблетка с тихим стуком упала на бетон, несколько раз подскочила и скрылась в тёмном углу крыльца.       Он не успел. Не заметил, не услышал их приближения. Ладонь сжала его плечо и скользнула к груди. Горячее дыхание обожгло кожу на шее.       — Савьер, да у него сердце бьётся, как у куропатки, — с притворной озабоченностью проговорил один из альф над ухом.       Дар увидел перед собой мулата. На этот раз тот не пытался улыбнуться. Смотрел затуманенными глазами. Теперь дыхание омеги стало частым и неглубоким. Адреналиновая эйфория сменилась страхом, сковывающим тело и разум.       — Не бойся, малыш, — прошептал мулат, обводя большим пальцем контур его губ. — Мы не обидим тебя, — он задумчиво оглядывал Дара, блуждая пальцем по его лицу и судорожно втягивая носом воздух.       Дар дёрнулся, попытался вырваться, но руки Берта обхватили его крепче. Тогда он впился ногтями в его ладонь, и тот угрожающе буркнул:       — Ну-ка не рыпайся, омега.       — Тащи его в машину, Берт, — сипло прошептал мулат.       Инстинкт самосохранения пробудился яркой вспышкой перед глазами. Будто последними словами альфа со шрамом нажал невидимую кнопку. Дар царапался и кусался всю дорогу до машины. Но эффекта не было никакого. Берт пресекал любые его попытки вырваться, а на зубы и ногти не обращал никакого внимания. Хотя Дару казалось - он весь обратился в непрерывно движущийся комок мышц, а вместо ногтей у него выросли когти. Воображение разыгралось.       Омега Дарнелл, от природы худой и хрупкий, не развитый физически - не смог бы тягаться с этими здоровяками, ни при каком раскладе. Он пытался крикнуть, но рот мгновенно был зажат тяжёлой ладонью. Слёзы бессилия покатились по щекам Дара.       За рулём сидел Берт; на заднем сидении расположился Савьер, стальной хваткой удерживая пойманного омегу. Дар лихорадочно всхлипывал, но больше не пытался дёргаться: его сильно приложили головой о деревянную панель двери, после того, как он умудрился сильно укусить Савьеру чувствительную область между большим и указательным пальцем. Теперь он покорно лежал на коленях мулата, а тот водил ладонью по груди своей жертвы. От нетерпения альфа скрежетал зубами, задирая майку Дара всё выше и упираясь в его спину чем-то каменно-твёрдым.       — Не увлекайся, Савьер, пока до места не доедем. У меня тоже всё сводит.       — Езжай быстрее, бля.       — Пожалуйста, не делайте этого, — хрипло прошептал Дар, понимая всю безнадёжность своего положения.       — Захлопнись. Я просил тебя по-хорошему. Какого чёрта ты начал рыпаться? – рявкнул тёмнокожий альфа, бесстыдно сжимая тело омеги и забираясь пальцами под его ремень. Савьер шумно выдыхал через нос, движения становились всё грубее. А Дара душили слёзы и странное возбуждение. Совершенно не к месту и не ко времени. Запах альф кружил голову, но это не мешало понимать суть происходящего и ужасаться.       Грубые пальцы зарывались во вьющиеся бронзовые волосы Дара и ритмично оттягивали голову. Мулат тяжело и хрипло дышал.       — Савьер, прекрати, отца твоего! — слыша возбуждённое дыхание друга, кричал Берт.       Они быстро добрались до места по пустынным ночным дорогам. Мулат сгрёб Дара огромными ладонями, зафиксировал затылок и вдавил лицом в своё плечо.       Дара притащили в какую-то нежилую квартиру и бросили на пол в центре комнаты.       Включённый свет ослепил его, и он зажмурился. Органы чувств обострились: здесь пахло пылью и трещала калёная нить в единственной лампочке под потолком. Тело горело от бесцеремонных, жёстких ласк мулата.       — Теперь можно и рассмотреть этого расцветшего омегу. Ну-ка, щенок, поверни мордашку на свет.       Его жёстко схватили за волосы и заставили поднять голову. Пальцами больно сжали подбородок. Он распахнул глаза. Прямо в лицо ему смотрел Берт, по-звериному облизывая свои зубы.       — Он явно девственник, — сказал Савьер, находившийся позади Дара.       Омега стоял посреди большой гостиной на четвереньках, плотно сжав губы и прерывисто дыша через нос.       — Забыл таблетки выпить, детёныш, а? — поинтересовался Берт, пока мулат водил ладонью между ягодиц Дара. Последний чувствовал жар его руки через ткани брюк и трусов.       — Язык проглотил?       Звучная пощёчина обожгла ему лицо, и он скрипнул зубами. Дар смотрел в глаза Берту и поверить не мог, что всё происходит на самом деле.       — Забыл, — прошипел он яростно. Ему так долго было страшно, что сейчас в душе поднималась злость и ненависть. Его губы задрожали от бессильной злобы.       — А ты дерзкий, сучонок, — усмехнулся альфа, зарываясь пальцами в его волосы и склоняясь ниже.       Сухие тонкие губы Берта сомкнулись на мочке уха омеги, и тот разгневанно зашипел. Савьер мял его ягодицы, скользя ладонью к паху.       — Да ты сам уже возбудился, малыш, — констатировал мулат и внезапно оттолкнул своего напарника одним движением сжатой в кулак ладони.       Берт растерянно посмотрел на Савьера и по инерции отшатнулся.       — Я первый, — объяснил мулат.       — С чего это ты? — ощетинился второй альфа и резко поднялся с пола.       — Выйди вон и жди за дверью своей очереди.       С минуту мужчины молча прожигали друг друга взглядами. Дар, воспользовавшись тем, что они отвлеклись, отполз в сторону двери, хотя понимал, что толку от этого никакого. Куда он пойдёт? Он не знает, где он. Ночь. Одна надежда — вдруг он сможет найти телефон и позвонить в полицию? Или родителям? Но адрес… Из раздумий его вывел резкий хлопок двери. Смуглые руки обхватили его за плечи.       — Иди сюда, молокосос, — проговорил мулат и прижал омегу спиной к себе, усаживаясь с ним на диван. Жадные губы блуждали по шее Дара. Одна ладонь легла на его лицо, большой палец скользил по пухлым губам; другая рука расстегивала его ремень.       — Не рыпайся, иначе хуже будет. Предупреждаю ещё раз.       Дар понял, что первым будет мулат. Они одни.       — С-савьер… — прошептал омега, уже запомнив имена альф, — может быть…       — Никаких «может быть», не ной. О… Ты и сам хочешь, шлюшка.       Альфа мял его маленький член через трусы. И Дар с ужасом понимал, что заведён до предела. Кроме того, у него уже трусы насквозь промокли. Его дыхание участилось, и он инстинктивно вжался задницей в живот мулата. Почему-то вспомнил, что сегодня на нём обтягивающие боксеры с изображением человека-паука.       Язык Савьера похотливо скользил по его шее. Дар плакал, но при этом поскуливал от возбуждения.       — Ну-ка, — мулат погрузил три пальца в его рот, — соси, сучонок. И только попробуй укусить, - он угрожающе сжал волосы у корней и стал ритмично двигать голову омеги. Длинные пальцы он погрузил до упора так, что Дар закашлялся.       Савьер возбуждённо дышал. Дар чувствовал его член даже через ткани их штанов: внушительный размер был ощутим.       Наконец, мулат не выдержал и швырнул омегу на диван, тут же навалившись на него и вдавив всем телом в пыльные подушки. Майку, изрядно порванную ещё в машине, он содрал одним движением; вторым стянул штаны вместе с трусами до икр; а третьим перевернул мальчика на живот и сжал рукой его член.       Дар давно понял, что просить и умолять — смысла не имеет. Ещё он понял, что вот сейчас пути назад точно нет. Ему снова засунули пальцы в рот, и он облизывал их, пока они елозили по его языку. И всё-таки он сжал зубы сильнее, чем надо. За что тут же понёс наказание: что-то острое и хлёсткое, как плеть, обожгло его задницу.       — Ах ты, сука! С тобой по-хорошему!..       Сложенный вдвое ремень хлестал нежную плоть ягодиц снова и снова. Мулат старался попасть и по внутренней стороне бёдер — где больнее, а потом прошёлся и по всей спине. Дар вгрызался в обивку дивана, пытаясь подавить крики. Савьер бил не игриво — серьёзно, по-взрослому — до слёз из глаз омеги. Каждый удар отдавался болью во всём теле. Горячей болью, а ещё возбуждением. Дар мысленно проклинал течку и удел омег, на чём свет стоит, но поделать ничего не мог. Удары прекратились также резко, как и начались. Появилось новое ощущение - мозолистые пальцы мулата проникли в его тело и стали трахать.       Дару это не принесло ничего, кроме боли: он захрипел, не разжимая зубов. Но его тело продолжало отзываться, несмотря на то, что он полностью осознавал: его насилуют. Ещё не совсем, но сейчас будут. Его лицо пылало огнём. А ещё ему было очень стыдно за самого себя, за своё тело. Неужели удел омег — быть шлюхами? Неужели никак нельзя справиться с этим проклятым телом? И ведь он хочет, сам не знает чего, но хочет! Слёзы не прекращали литься из его глаз, смешиваясь с потом, но это по-прежнему были злые слёзы.       Пальцы задевали простату и заставляли омегу выгибаться дугой… Дар почти достиг пика, когда мулат перестал двигать рукой. Его оставили в покое, чтобы навалиться всем телом, вжать в диван, водить ладонями по спине, ощупывая каждый позвонок. Мулат засовывал язык ему в ухо, рыча от возбуждения. Дар чувствовал, как здоровый член тёрся об его ягодицы.       — Малыш, ты меня с ума свёл. Я бы должен тебя выдрать как суку за твоё поведение, но сегодня я добрый.       Дар фыркнул. Его в очередной раз дёрнули за волосы, заставляя повернуть голову. Мулат буквально смял своей массивной челюстью нежный рот омеги, проникая языком, скользя по его язычку, погружаясь глубже и перекрывая дыхание. Дар с трудом дышал через нос. Это действо сложно было назвать поцелуем — скорее, омегу трахали в рот языком. Дар больше не рисковал в неосторожных движениях. Тело помнило удары ремня: каждая пунцовая полоса всё ещё горела огнём.       Савьер буквально вылизал всё лицо омеги, последнего откровенно замутило, а потом перевернул его на спину, широко развёл его ноги и подмял под себя.       — Хочу видеть твои глаза, щенок. Чёртов омега, — осипшим от желания голосом проговорил мужчина и вошёл в мальчика одним толчком наполовину, но этого было достаточно.       Дара пронзило, будто калёным железом. Он раскрыл рот в немом крике, перед глазами замелькали яркие сполохи. Мулат сжал его лицо обеими руками, накрывая ртом скривившиеся губы, и вошёл целиком. Дар выдохнул свой крик Савьеру в рот, что нисколько не заглушило громкость, и тут же задохнулся, потому что толчки следовали один за другим. Запах альфы забился в ноздри, налип вязким потом — Дару казалось, он пропах им насквозь. Когда же Савьер дал ему возможность дышать, омега захлебнулся в криках. Но уловил какое-то движение краем глаза: дверь приоткрылась.       — Что ты с ним делаешь? Он орёт как резаный! — будто издалека прозвучал голос Берта.       Савьер ритмично втрахивал Дара в диван, доводя того до бесчувствия. Сам мулат при этом не стонал, лишь быстро дышал. Его дыхание пахло чем-то химическим. Савьер увеличивал скорость своих толчков, не меняя амплитуду. Сжимая костлявые щиколотки Дара, он входил в полную силу, порой прижимаясь к его ягодицам так крепко, что толчки выходили короткими, но сильными. Именно от них омега кричал сильнее всего, и это чертовски заводило Савьера. Рукой он давил на бледную грудь, чувствуя вибрацию своих толчков и биение сердца Дара.       Омега потерялся во времени, вечность спустя он уже не мог орать, лишь стонал. Изо рта его сочилась слюна, мутные серые глаза смотрели на мулата, но видели ли они его – было загадкой.       Берту никто не ответил, он так и остался в комнате, пожирая глазами этого течного омегу, которого долбил огромный мулат. Берт приблизился к дивану со стороны головы Дара и быстро дёрнул собачку своей ширинки, высвобождая разбухший член.       — Съебись отсюда нахер, — прорычал мулат, сжимая горло омеги и продолжая свои жёсткие фрикции.       — Ты его так до смерти затрахаешь, мне не достанется, — прошипел Берт, подрачивая свой член и не сводя голодного, масленого взгляда с омеги.       Дар широко раскрыл глаза и заметил, что над ним навис Берт с кривой ухмылкой на тонких губах.       — Возьми-ка в ротик, — проговорил он и прижал влажную головку к губам омеги. — Открывай, давай же. И зубы убери.       — Погоди, Берт, — остановившись, сказал мулат.       Он положил Дара на пол и заставил встать на колени, на дощатый пол с неровными деревянными панелями. По внутренним сторонам бедер того стекали редкие капли крови, смешанные с обильной смазкой и потом. Внушительный член альфы повредил стенки ануса, но Дар, казалось, уже ничего не чувствовал. Он сидел так, как ему было велено, и без единого звука принял член во второй раз. Савьер зафиксировал ладонями его ноги, прижался к его ягодицам полностью и начал иметь его с новой силой, при этом впиваясь губами в его шею. Второй альфа шлёпал Дара членом по щекам и раскрывал пальцами рот. Савьер бился крепким прессом о спину омеги, ладонью массируя маленький возбуждённый член, а Берт, наконец, вставил Дару в рот и, схватив его за волосы, начал глубоко насаживать.       В комнате раздавались шлепки в двух ритмах, приглушенные стоны омеги и хриплое рычание инстинктивно злившихся альф — они чувствовали друг друга в момент овладевания течным омегой. Дара долбили с двух сторон, разрывая его душу. Хотя он уже сомневался, что она существует. Периодически испытывал рвотные позывы, но Берт улавливал это и давал передышку, а потом снова совал свой член ему в рот и грубо трахал, пока омега постепенно уносился в забытье.       Потом по его лицу размазалось нечто вязкое и тёплое. Он давно закрыл глаза. На коже смешались слёзы, пот и сперма. Альфы переговаривались и посмеивались, но он не вникал в их слова.       — Блять, Савьер, ты… Ты…       — Я случайно, сука…. — прохрипел мулат, осознав, что он в сцепке с пацаном.       Ствол набух у основания, повязав молодого омегу с насильником на ближайший час. Мулату пришлось подняться вместе со своей ношей и взгромоздиться на диван.       Берт ругался — ему придётся ждать час, прежде чем воспользоваться этим лакомым сучонком, но он ничего не мог поделать. Порвать омегу в начале развлечения было бы глупо. Дар тем временем пришёл в себя и распахнул удивлённые глаза.       — Мы с тобой в сцепке, щеночек, — поглаживая его по шее, шептал темнокожий альфа на ушко, похабно елозя языком.       Дару было всё равно. Дару уже нечего было терять. Он не чувствовал решительно ничего и лишь блуждал мутным взглядом по комнате.       Савьер скользил ладонями по обнажённым ногам омеги, а Берт касался его груди. Мужчины порывисто и жадно гладили тело Дара. Белобрысый альфа кусал его губы и прорывался языком в его рот, вжимаясь снова восставшим членом в молочно-белый живот омеги. Альфа всё ещё не утолил своего желания овладеть им и потому, сталкиваясь с ладонями мулата на его теле, гневно порыкивал.       За час, что продолжалась сцепка, Берт четыре раза трахал Дара в рот и несколько раз заставлял глотать сперму. Тот захлёбывался, по его лицу катились нескончаемые слёзы, но его член, что мял в руке мулат, выдавал возбуждение. Предательское тело.       Берт изощрялся как мог: кусал и крутил уже посиневшие соски Дара, заставлял его дрочить член рукой, а потом сосать, но возбуждение захлестывало альфу: он всё ещё не овладел омегой, чей запах требовал действий.       Когда сцепка прекратилась, Берт тут же схватил Дара и уволок в ванну, где и заперся.       — Ты весь в нём, сучка. Придётся отмыть тебя сначала, — объяснил альфа и включил душ. Тёплая вода заструилась по истерзанному телу омеги, попадая на синяки и ссадины, оставшиеся от грубых рук и ремня. Дар прошипел от боли. Скользнул взглядом вниз и содрогнулся — на животе расцветали багрово-фиолетовые кровоподтёки.       Альфа забрался в ванную вместе с ним и тут же принялся намыливать его лицо и тело. Широкие ладони скользили по всему телу омеги, а тот был покорен, словно тряпичная кукла.       Берт даже не стал смывать с него мыло. Он буквально припечатал Дара к кафелю ванной и тут же вошёл в его растраханный, покрасневший анус. Дар не закрывал глаза, он внимательно смотрел на Берта: видел открытый рот, вытаращенные глаза, приплюснутый и подрагивающий нос. Вода продолжала литься на них двоих, смывая с омеги мыльную пену. Ноги Дара постоянно сползали, и это сильно раздражало Берта. Он был вынужден постоянно помогать себе коленом и поднимать расслабленные лодыжки руками.       — Держись, упадёшь. Напряги ноги, — процедил он сквозь зубы, входя в Дара до упора снова и снова, постепенно увеличивая скорость.       Дар сцепил руки в замок на шее мучителя, чтобы держаться ещё крепче.       Альфа вжимался лицом в его шею, и дурманящий запах омеги подстёгивал двигаться резче, но он держал в голове, что нужно будет вытащить член раньше, чем начнётся сцепка. Тогда, возможно, получится овладеть сучонком несколько раз.       — Ты где так сосать научился, выблядок? — хрипел он ему на ухо, пока тот из последних сил сжимал коленями его торс, скрестив ноги на пояснице альфы.       Дар изнутри распадался на куски. До крови кусал свои губы, потому что в этот раз соображал ясно, туман выветрился из головы — омега ощущал каждый толчок, чувствовал острую боль от проникновений. От них не мутился рассудок, как во время траха с мулатом, но теперь у Дара не было шанса потерять связь с реальностью. И он снова стонал, потому что нет у него не было сил противиться своей природе. Он — омега. Он — беззащитен. И в первую очередь перед самим собой.       И ведь страшно было даже самому себе признаться — ему нравилось. Не эти люди, не ситуация, нет. Ему нравилось, что им владели. Альфы владели. Он лишь презренное существо — в самом низу цепи питания. Эти страшные мысли зарождали боль, которую не излечить годами. Он отгородится от мира ширмой. Он будет защищать омег, но внутри — презирать. И начнёт с самого себя.       Прижатый к холодному кафелю той ванной: несчастный, дрожащий, изнасилованный, но удовлетворённый Дар понял для себя одну простую истину — сущность омеги самая ужасная из всех возможных. И пройдёт много лет, прежде чем жертва начнёт сомневаться — правда ли это.       Как Берт и запланировал, он овладел омегой ещё несколько раз, а именно — трижды. В ванную начали стучать.       И Берту пришлось открыть дверь и перенести Дара обратно в комнату, где оба альфы ещё долго наслаждались своей добычей, что стонала и просила ещё; выгибалась и подставляла своё тело под твёрдые члены.       Течный омега погрузился во мрак своей природы и самозабвенно удовлетворял альф. Его личность растворилась: ему самому казалось — его, Дарнелла Барнса, студента литературного колледжа, предмета родительской гордости — больше не существует. Он — омега.       Он плакал от смеси наслаждения и боли. Его трахали, как последнюю блядь, и он умолял их не останавливаться. Альфы держали его у себя еще несколько дней, пока не закончилась течка, а потом отвезли домой. Больше Дар никогда их не видел.       Через девять месяцев на свет появился Мэл.