Последняя афера

— Она ведьма, — сказал Олдин как можно более уверенно. — Её родители — сквибы, но она ведьма, и мне нужно написать ей, чтобы получить назад свою книгу. Она мне не нравится. Не то чтобы не нравится. Но бабушке нужно сказать так, иначе она испугается и рассердится. Из-за маглов она страшно ругается на отца, и он начинает спорить, и они кричат. Олдин не хочет спорить. Не хочет, чтобы на него ругались. Он также не очень-то хочет, чтобы отец кричал, но с этим ничего не поделаешь. Когда Олдин был маленький, отец любил маглу, и сейчас не может позволить бабушке говорить о ней плохо — так он ему объяснил. Олдин помнит Триш. Она была доброй и красивой, только ужасно неудобно было, что она не была волшебницей. Она уговорила отца отдать его в подготовительную школу, когда ему было пять, и он проучился там год. Конечно, это их с отцом секрет от бабушки — если бы та узнала, что он проводил дни с магловскими детьми, она бы, наверное, выгнала их из дома. Он дописал письмо для Кэти. Его буквы были совсем не такие красивые, как у неё, но ведь она всё ещё учится в магловской школе, а его бабушка ещё не успела найти ему учителя. Зато у Кэти нет «Маленького анимага», и ей пришлось одолжить его у него. Олдин отнёс письмо отцу, он запечатал конверт заклинанием и отправил его с совой. — Кэти не говорила тебе, где будет учиться? Олдин пожал плечами. — Наверное, в Хогвартсе. Она говорила, что её родители без ума от Хогвартса. Если бабушка презирала Кэти и её родителей, то отец хотел, чтобы они с ней стали лучшими друзьями. Олдину было всё равно. Он хотел, чтобы она вернула ему его книгу. Они отправили письмо, и Олдин пошёл в свою комнату. Отец обещал дать покататься на метле, а бабушка просила зайти к ней после обеда, но пока что у него было свободное время, и он решил порисовать новыми красками. Он нарисовал себя в разноцветной мантии и зайчиху Шутиху; мантия начала развеваться, а нос Шутихи — подрагивать. Он нарисовал морковку, и зайчиха её съела. Тогда он пририсовал волшебную палочку, чтобы нарисованный Олдин мог призывать зайчихе столько морковок, сколько та захочет. Тот тут же захихикал и наколдовал себе усы. Он такого совсем не ожидал, поэтому тоже начал хихикать. В конце концов он изрисовал весь лист и остановился, когда нарисованному Олдину и зайчихе стало тесно. Тогда он оставил рисунок сохнуть и позвал Кричера. Кричер был смешным существом, сморщенным и маленьким. Он щёлкал пальцами, и грязь на руках и одежде Олдина исчезала, как будто её и не было. Они пошли обедать. *** После обеда они с бабушкой обычно читали. Сначала они читали что-то сложное и довольно скучное и пили чай, а потом она читала Олдину что-нибудь интересное. Тот с трудом дожидался интересного, слушая «чайные» истории. Он почти ничего из них не запоминал, но старался слушать внимательно, потому что потом бабушка задавала вопросы. Так у них с ней тоже появился секрет: отцу можно было рассказывать только про «после чая». — У вас с Сириусом от меня тоже, наверное, есть какие-то тайны? — спросила бабушка. — Будет только честно, если и у нас с тобой будет что-то своё. Олдин вспомнил про Триш и согласился. Сегодня он слушал про Герберта Бёрка и разглядывал красивые старинные портреты. Потом бабушка читала сказку про девушку, у которой были деньги и красота, но которая родилась лишённой магии и из-за этого ужасно завидовала своей умной сестре-колдунье. Он съел много печенья в виде сфинксов, пока слушал, а после чая сам читал бабушке «Непослушную метлу». С чтением вслух всё было сложно. Когда они с Триш стали жить вместе, Олдин едва знал алфавит, а ведь она хотела, чтобы он ходил в школу, так что усиленно взялась за его подготовку. Отец учил Олдина, давая в награду сладости, когда что-то получалось, но Триш ужаснулась и сказала, что это неправильно. Тогда он расхотел учиться читать. Есть много заклинаний, которые могут делать это за него, а ещё отец всегда был готов помочь. Хотя Триш нельзя было рассказывать про заклинания, это был их с отцом секрет от неё, так что она его не понимала и стояла на своём. — Что же будет, когда ты вырастешь? — спрашивала она. — Тогда твой папа не сможет тебе читать, когда ты захочешь, и что ты будешь делать? Олдин подумал, что тогда сможет просить домовиков. Но про них нельзя было говорить Триш. Затем он всё-таки пошёл в подготовительную школу, где многие дети хорошо читали вслух. Ему было всё равно, потому что они тоже ничего не знали о магии. А потом он познакомился с Кэти. Кэти была ведьмой, и её родители это знали. Она знала про домовиков, и про заклинания, и про разные другие вещи, но она всё равно читала гораздо, гораздо быстрее, чем он, и писала тоже намного красивее. Она сказала, что Олдин счастливый, потому что у неё дома почти нет книг о магии, и ей обо всём рассказывает двоюродная сестра, которая приезжает очень редко. И Кэти стала помогать ему с уроками. Олдину очень нравилась «Непослушная метла», так что он согласился почитать её бабушке, которая никогда про неё даже не слышала. *** — Они выигрывали Кубок около тридцати раз, — заметил отец. — Так что неудивительно, что их там так любят. Я не мог зайти в магазин, не наткнувшись на Барни. — Кто такой Барни? — спросил Олдин, осторожно опуская одну руку и пытаясь выполнить «морскую звезду». Он осторожно повис, держась только одной рукой и цепляясь одной ногой, и дёрнулся влево, представляя, как ловит квоффл. — Барни — это их талисман, летучая мышь. Я могу купить тебе игрушку, если хочешь. В следующий раз, как выберусь. Отец держит палочку, готовясь поймать его, если что. — А тебя моя метла выдержит? — спросил Олдин, нарезая вокруг него круги. — Нет, Олдин, — отец засмеялся. — Меня, боюсь, не выдержит. Но он всё-таки полетал немного рядом — на своей метле. Они немного погонялись за мухой, но она очень скоро улетела слишком высоко. Отец превратил ветку в мячик и немного покидал его, а потом они вместе покатались на его метле, выше, чем можно было на детской. Когда они спустились на землю, сердце у Олдина колотилось. Отец улыбался. Он расколдовал мяч, и они отправились домой.