Последняя афера

— Хорошо, Олдин, ты большой молодец, — сказала целитель, опуская палочку. — Что насчёт Дурмстранга? Олдин замотал головой. — Хорошо, — повторила она, вздыхая. Перо, висящее в воздухе, не переставало что-то строчить. Олдину показалось, что он может различить в голосе целителя разочарование, и ему стало немножко стыдно. — Просто я ничего толком не помню, — он попытался оправдаться. — Только тот эпизод на дополнительных занятиях… ещё Терри, он жил со мной в одной комнате. Какие-то эмоции, настроение перед праздниками, всё такое, эпизоды… Я не помню даже, как я узнал, что отец… что он, ну… — он замолчал. Целитель смотрела на него очень серьёзно. — Олдин, я понимаю, что тебе тяжело об этом думать. Мы работаем над этим. Мозг — сложная штука, и просто так блокировать негативные эмоции очень опасно. Но ты замечательно справляешься. Олдин смотрел на ряды склянок с его воспоминаниями у неё за спиной — белая, тягучая жижа, и если бы она была чёрной, внезапно осознал Олдин, было бы очень похоже на бабушкино зелье. Авроры сказали ему, что у бабушки была болезнь — ей было очень неприятно находиться рядом с людьми. Зелье помогало, но не сильно, и при длительном употреблении вызывало неприятные побочные эффекты, но она продолжала его пить. Это многое объясняло, думал Олдин. Целитель задала ему вопрос, но он задумался и пропустил мимо ушей то, что она говорила последние несколько минут. — Не знаю? — попробовал он. — Не знаешь, — скептически повторила целитель. Он подумал, что переспрашивать её сейчас было бы ужасно глупо. Они помолчали. — Ну, хорошо, — как будто на что-то решившись, женщина встала. — На сегодня мы закончили, Олдин. Продолжай делать упражнения, которым я тебя учила. Ты большой молодец. *** Олдин говорил правду. Он не мог рассказать связную историю года, который провёл в Дурмстранге. Всё слилось в бесконечное ощущение отчаяния и страха. Он, правда, помнил, как встретил Дамблдора и поговорил с аврорами. Как встретил Кэти. Он увидел её на распределении и как будто очнулся. Её отправили в Когтевран, и Олдина вызвали сразу после неё. Под Шляпой он упёрся — «только к ней, только к ней, только к ней» — пока та не отправила его туда же. Они толком не поговорили в тот день, и он не мог уснуть всю ночь, ворочаясь и вздыхая, пока Майкл Корнер, новый сосед по комнате, не кинул в него подушку. Когда он всё-таки задремал, ему приснился отец. Утром он первым делом написал Лукреции и Игнатиусу. Они качали головой, когда он так их называл, но какие были варианты? Бабушка и дедушка? Лукреция и Игнатиус были его ближайшими родственниками. Лукреция Блэк, сестра Ориона Блэка, покойного мужа бабушки, вышла замуж за Прюэтта. У них родилась девочка, которую назвали Глорией и которая оказалась сквибом. Она не появилась на гобелене, но о ней знали родственники. Она уехала от родителей, как только достигла магловского совершеннолетия, а через несколько лет они узнали, что она стала официальным опекуном осиротевшего Олдина Блэка. Всё это Олдину рассказала сама Лукреция. Он не поехал навещать Глорию в больницу святого Мунго и избегал контактов с её родителями, отсиживаясь в выделенной ему комнате, — он чувствовал себя виноватым в том, что случилось. Продолжительное использование Империуса на сквибе оставляло серьёзные последствия. Тем утром он, однако, написал Лукреции и Игнатиусу. Он попросил их помочь ему найти Триш. *** — Ну так… как жизнь? — Хорошо, — пауза. — А у тебя? Он покивал, потом остановился, помотал головой. Не очень. Глаза Кэти светились сочувствием, но она явно не знала, что сказать. Олдин смотрел на неё, отмечая знакомые черты. У неё были очень длинные волосы — она, наверное, отращивала их всё это время. — Так ты попала в Когтевран? — он хотел, чтобы это прозвучало, как простое утверждение, но почему-то использовал вопросительную интонацию, как будто был не уверен, правда ли это. — Ну да, — Кэти посмотрела на него недоумённо. — Как и ты. Они снова помолчали. — Шляпа предлагала мне Пуффендуй, — задумчиво проговорила она. — Но я решила, что больше хочу на Когтевран. — А меня звали на Гриффиндор, — улыбнулся Олдин. — Но я решил, что после Дурмстранга хочу более спокойную жизнь. — Расскажешь про Дурмстранг? — нерешительно спросила Кэти. Он, так же нерешительно, кивнул. *** Олдин сам не очень понял, как так получилось, но он, похоже, быстро стал частью компании. Всё началось с урока зельеварения, после которого Майкл, кажется, искренне сочувствующий его ситуации со Снейпом («Какой ситуации?», — поинтересовался Олдин. «Он явно ненавидит тебя больше, чем всех остальных», — пояснил Майкл), помог ему с домашним заданием. Это было что-то, что они, кажется, даже проходили с бабушкой, но Майкл рассказывал всё с искренним увлечением и простым языком — правда, вставляя иногда какие-то магловские словечки, которые ему потом с улыбкой объясняла Кэти, — так что Олдин был совсем не против заниматься с ним. Тратить время на дурацкое зельеварение вместе было гораздо веселее. Где был Майкл, там обычно были и Терри с Энтони. Последний был очень тихим и молчаливым, всегда носил с собой книжку и никогда не имел проблем с входом в гостиную — не стоял, как другие, мучительно ожидая какого-нибудь старшекурсника, чтобы попросить помочь ответить на вопрос. Таким, наверное, другие факультеты представляли «классического» когтевранца. Олдину было очень комфортно сидеть с ним где-нибудь в библиотеке в приятной тишине и периодически сверять ответы на заданный по трансфигурации тест. Они с Энтони быстро нашли общий язык. С Терри — Терри Бутом — всё было сложнее. Олдин не мог забыть другого Терри, Терри Пиритса, с которым тоже делил спальню, но в Дурмстранге. Они не были друзьями. Каждый раз, когда Майкл, например, обращался к другу по имени, Олдин вспоминал его. Может быть, поэтому он постоянно видел за поступками Терри какое-то притворство, всегда подозревал его в чём-то плохом — конечно, не в открытую. Потом, однажды ночью, Олдину приснился кошмар. Ему часто снились кошмары. Обычно это была бабушка, кричащая из-за того, что он дружит с полукровками. После таких снов Олдин делал упражнения, о которых говорила целитель, и много думал о том, где теперь бабушка. Её ведь не могли посадить в Азкабан, правда? Она была серьёзно больна. Может, она в больнице святого Мунго? Олдин представил, как Глория случайно встречает её там… Он решил больше никогда о таком не думать. Наверное, она всё ещё живёт на Гриммо, 12, и за ней присматривают авроры и целители. Или её отвезли в специальное, для подобных случаев, место, о котором он раньше не слышал. В этот раз ему, однако, не приснилась бабушка. Ему приснился отец. Ему приснилось, что тот тонет в густой коричневой жиже, а Олдин не может пошевелиться и только смотрит, как он тонет, и слушает, как он кричит, как он зовёт на помощь… Терри разбудил Олдина. — Дыши, — сказал он уверенно. — Дыши, всё хорошо. Они провели ночь, разговаривая о всяких пустяках. Терри ничего не спросил у него про кошмары, но Олдин чувствовал, что тот понимает. Что у него тоже происходит что-то, о чём он почти не говорит в школе. И Олдин увидел в Терри Буте то, чего не могло быть в Терри Пиритсе. Они вчетвером — впятером, если к ним присоединялась Кэти, — часто занимали один и тот же столик и вместе делали домашку или решали задачки, которыми их кормили старосты — обычно за то, что не смогли попасть в гостиную. Олдину впервые за долгое-долгое время было хорошо. *** Он знал, что его мать была маглой. На это указывали и многочисленные намёки бабушки, и то, что ему не дали «звёздное» имя. Бабушка никогда не показывала ему семейный гобелен, его просто не пускали в ту часть дома, что тоже наталкивало на мысль, что Олдина на нём просто не было. Оставался один вопрос: Триш или не Триш? У него тряслись руки, когда он открывал пришедшее от родственников письмо. Что он узнает? Он начал читать. *** «Она сказала: «Я думала, он расскажет ему. Он обещал. Он сказал, что получил наследство, что они переедут в дом его родителей, и тогда он расскажет. Он не родной сын Сириуса. Больше я ничего не знаю». Он стоял в кабинете директора. Дамблдор внимательно смотрел на него и терпеливо ждал, а приборы на его столе, кажется, шумели ещё громче, чем в прошлый раз. — Как меня зовут? — наконец, спросил Олдин. У него сильно пересохло горло, так что он почти прокаркал вопрос. Уродливая птица, сидящая над директорским столом, посмотрела на него и наклонила голову. — Гарри Поттер, — тихо ответил Дамблдор. Через неделю, во время Хэллоуинского пира, в подземелья Хогвартса пробрался тролль.