В его руках

Им с Уилсоном пришлось потратить около трех бесконечно долгих месяцев, чтобы разыскать Зимнего Солдата; еще больше времени они потратили, пытаясь всеми правдами и неправдами убедить Щ.И.Т. и, непосредственно, Николаса Фьюри в том, что Барнс не является опасным объектом для организации и может удовлетворительно функционировать в обществе. Разумеется, на слово никто им верить не намеревался: еще месяц потрачен был на многочисленные психологические исследования неустойчивой сомнительной личности Джеймса Бьюкенена Барнса, на удостоверения неоспоримых фактов и предельно точного обоснования расходящихся мнений психотерапевтов, имеющих дополнительное громко говорящее образование — «психоаналитик». Было постановлено: необходима срочная госпитализация, также — принудительное неврологическое лечение в виде слабой электросудорожной терапии, побочным эффектом которой может стать бессрочная потеря памяти. Роджерс не мог позволить этому произойти снова. — Я не допущу этого, — говорил он, в очередной раз ввязавшись в затянувшийся спор по этому поводу. — Вы собираетесь сделать из него запасное оружие, хорошо отлаженную машину для убийств? Посадить его на цепь и спускать с нее при особой необходимости? — опираясь на отполированный стол обеими руками и в упор глядя на директора, что сидел напротив, продолжал Стивен. — Я не говорил этого, — многозначительно заметил Фьюри, устало сцепив руки в замок и подавшись немного вперед. — Я не говорил этого, Капитан, я лишь поставил тебя перед очевидным фактом: Барнс на данный момент признается недееспособным и эмоционально неуравновешенным, состояние его психического здоровья оставляет желать лучшего; он может быть опасен. — Да, Вы не говорили, что будете держать его в клетке, но Вы того и не отрицали, — настаивал на своем Роджерс. — Вы именно это и собираетесь сделать. Так чем же Вы и Ваша организация отличаетесь от «Гидры»? Ответом ему послужил безучастный, утомленный взгляд директора. — Он — человек, и я не позволю Вам манипулировать его сознанием в собственных корыстных целях. Ему пришлось перенести то, что Вам и не снилось, так отнеситесь к этому с соответствующим пониманием. — Ты предлагаешь мне закрыть глаза на то, что у твоего приятеля испепелена половина левого полушария головного мозга, что влечет за собой ряд негативных как для него самого, так и для окружающих последствий: от чрезмерной сонливости и головной боли до неконтролируемого психомоторного возбуждения, сопровождающегося эпилептическими припадками, прочими психическими расстройствами, зрительными галлюцинациями и сенестопатией? — свободно парировал нанесенный Стивеном удар Фьюри, после чего с глубоким вздохом прикрыл на мгновение глаза и добавил: — И, поверь, мне снилось и похуже. — Сомневаюсь в этом. — Мы лишь хотим, чтобы ты понял: мы делаем это… — Для него? — предугадал последующие слова директора Роджерс. — Вы считаете, что делаете это для него? И снова напряженное молчание со стороны Николаса Фьюри, что можно было счесть за ответ. — Убейте Барнса или позвольте мне его забрать, — чеканя каждое слово, сказал Стив, не думая сдаваться; он сделал оказавшуюся тщетной попытку перехватить ускользающий от него взгляд директора. — Он невменяем, Роджерс… — Вы говорили это сотню раз. Я все помню и учитываю, но на сказанное мной это никаким образом не влияет: убейте его или разрешите мне уйти с ним. Тяжело опираясь на поверхность стола, Фьюри медленно поднялся со стула, внимательно глядя на стоящего перед ним Стивена. — Это будет на твоей чистой совести, Капитан. — Я знаю. Пришлось потратить еще несколько мучительных дней на заполнение и подпись имеющих юридическое и административное значение бумаг, выдачу соответствующих документов и медицинских справочных материалов на руки Роджерсу, а также проведение психологических анализов. Когда все наиболее важные аспекты были официально и документально закреплены подписями двух сторон, участвующих в правовом действе, Роджерсу было разрешено забрать своего Баки из психиатрического отделения организационной клиники. И теперь ему было по-настоящему страшно: он боялся натолкнуться на затравленный измученный взгляд серо-голубых глаз, смотрящих исподлобья так, словно они принадлежат не Зимнему Солдату, а загнанному в угол раненому дикому животному, знающему, что оно обречено на неминуемую скорую гибель. Чувствуя, как сердце, секундой назад колотящееся в бешеном ритме о грудную клетку, испуганно замирает, Стивен шагает внутрь одиночной темной камеры без окон. Там сыро и холодно; находясь в таких условиях больше двух часов, у прежнего Стиви — слабого, восприимчивого едва ли не ко всем существующим болезням, не имевшего от рождения крепкого иммунитета, — обязательно серьезно обострилась и напомнила бы о себе бронхиальная астма. Солдат сидел на самом краю плохо заправленной койки; скомканное белоснежное одеяло валялось у его босых ног. Отчужденный, безучастный взгляд был устремлен на неровную, шершавую поверхность противоположной стены, словно она была интереснейшим объектом для созерцания. Стив почувствовал, как вязкий холод противно прилипает к телу, заставляя ежиться. Роджерс, до того момента упорно всматривавшийся в бугристую поверхность каменного пола камеры, осмелился поднять глаза — украдкой, боясь бросить взгляд на Джеймса. Стивен был удивлен, растерян: Барнс вовсе не подавал никаких признаков активности и даже не дрожал, словно вовсе не ощущал довольно низкой, явно близящейся к нулю температуры в помещении, несмотря на то, что одет он был лишь в ровно такие же белоснежные, как и постельное белье, больничные штаны. — Баки? — тихий, вкрадчивый шепот нарушил звенящую тишину — и Солдат вздрогнул, медленно перевел потухший взгляд со стены на Роджерса, точно оценивающе осмотрел того с ног до головы, и вновь отвернулся, не произнеся ни слова. — Я обещал, что приду за тобой, помнишь? И я пришел, — отсутствие всякой реакции со стороны того, кого Стивен продолжал считать своим верным другом, насторожило его и сбило с и без того постепенно ускользающей мысли. — Я пришел, чтобы забрать тебя. Вот, — неспеша приблизившись, Роджерс оставил на кровати пакет со сложенной в аккуратную стопочку одеждой и уже собирался сделать шаг назад, направиться к выходу и подождать снаружи, как Солдат совершил внезапный рывок вперед — и горло Стива оказалось в обжигающе холодном захвате металлических пальцев; рефлекторно схватившись за бионическое запястье обеими руками, он попытался выдавить из себя хоть несколько вразумительных слов: — Б-баки… эт-то же… — Заткнись, — был он тут же прерван ядовитым, полным нескрываемой ненависти шипением. — Ты сказал, что вернешься. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, в глазах начинает стремительно темнеть, а звон в ушах нещадно нарастает, Роджерс успел смутно осознать: искусственные ледяные пальцы исчезли с его горла, а сам он осел на пол, одной рукой держась за железную перекладину в изголовье больничной койки, а другой судорожно растирая горло. Здравый рассудок вернулся к нему так же быстро, как и начал угасать, стоило Капитану увидеть, как четверо массивных мужчин из организационной охраны стараются сладить с его приятелем: трое из них крепко сжимали плечи Джеймса, заставив того опуститься на колени, и силились удержать его в неподвижном состоянии, несмотря отчаянные попытки Зимнего солдата сопротивляться их действиям, — а один безуспешно пытался заковать обе руки Барнса в наручники. Здесь стоило отдать Фьюри должное: он предусмотрительно снабдил своих людей весьма редко встречающимся их экземплярами, — прочную цепь между металлическими браслетами заменял своего рода шарнир, наличие которого существенно ограничивало подвижность верхних свободных конечностей. — Что это?.. — прохрипел Стивен, жадно хватая ртом влажный воздух, наполнявший камеру; не обращая внимания на головокружение, он поднялся на ноги и прислонился плечом к стене. — Уберите это, — его голос окреп и приобрел прежнюю уверенность. — Уберите их! Они не нужны! — он сделал уверенный шаг к незадачливому персоналу внутренней охраны, который так и не смог сладить с Барнсом, но был остановлен заученными словами мужчины, до сих пор не бросающего попытки заковать руки Солдата: — Приказ директора Фьюри: применить соответствующие меры при проявлении объектом агрессии или любой другой имеющей негативные последствия активности к посетителю или сотрудникам организации. — Теперь это вне круга ваших полномочий. Я подписал кучу бумаг, где подтверждено и закреплено юридически то, что я несу непосредственную ответственность за все действия Джеймса Барнса. — Приказ директ… — Плевать мне на приказы директора Фьюри. Уберите их! Я справлюсь сам, — и стоило Стивену вновь угрожающе двинуться в их сторону, как персонал охраны нехотя подчинился, поспешно покидая помещение. — Баки? — дождавшись, когда торопливо удаляющиеся звуки широких мужских шагов стихнут вовсе, с наивной надеждой, едва ли не с мольбой в голосе позвал Роджерс, страстно желая получить заместо ответа выразительно-осмысленный взгляд, присущий его прежнему другу, его прежнему Баки. Но в ответ он услышал лишь два жестоких, небрежно брошенных, больно бьющих наотмашь по щеке, словно отрезвляя, слова: — Пошел нахер.

***

— Вы говорили, что он лишь один из ваших временных пациентов, но условия, в которых он содержался, указывают на то, что он был не более чем тюремным заключенным, — сохранять внешнее напускное спокойствие было одним из многих хорошо отработанных на практике умений Роджерса, которым ему приходилось нередко пользоваться, что он делал и сейчас, в который раз стоя перед директором Щ.И.Т.а, смело, с немым вызовом глядя на него. — У нас не тюрьма, Капитан, но условия для подобных пациентов несколько строже, чем для остальных, — следовал холодный ответ. — Я убежден: для остальных они ничуть не лучше. — Ты получил, что хотел, Роджерс. Чего ты пытаешься добиться теперь? Хочешь, чтобы я публично принес свои искренние извинения? — в голосе Фьюри сквозит острый сарказм, который можно назвать жестоким, учитывая то, о чем идет речь. — Будь осмотрительнее. Это он тебя так? — коротким кивком указал директор на красноречиво синеющий след, оставшийся на шее Капитана. — Я заслужил. На этой ноте разговор, грозивший с минуты на минуту перейти в откровенную дискуссию, был окончен. Теперь, когда от Щ.И.Т.а ничего не зависело, все было в руках Роджерса; и он будет вновь и вновь, безустанно пытаться исправить то, что произошло, несомненно, по его вине. Был ли он уверен в том, что из этого может выйти что-либо толковое? Едва ли. Стивен больше не знал, что ему делать; на этот случай у него не был заготовлен точный план действий, предусматривающий все, что только можно предусмотреть. Но одно он знал точно: с ним Баки будет в большей безопасности. Будет ли?