Время четырёх стихий

      Подходит к концу вторая неделя мая, того самого месяца, который как всеми обожаем, так и ненавидим сразу. Я особо (точнее, крайне, категорически) не люблю школу и посещаю её с нескрываемым недовольством. Бывает, конечно, что я могу прийти на уроки в приподнятом настроении и охотно отвечать на вопросы учителя по какому-нибудь предмету, что случается весьма редко (в основном, на следующий день после хорошенькой драки). Кстати о драках. О моей стихии, так сказать. У нас есть главный школьный задира (впрочем, ничего необычного, типичный случай), из-за которого нахождение в школе становится приятным. В этой Вселенной, именно в моей школе, конкретно у меня в классе это «создание зла» величают Ником Томпсоном. Мы частенько надираем друг другу зад, обмениваемся колкостями, издеваемся, как можем. Всё по шаблону, всё картонно.       Я посмотрел в окно, улыбнувшись своим приятным воспоминаниям о новогодней потасовке, когда мы с Ником уронили ёлку, а потом целый месяц драили всю школу (должен заметить, что у нас несколько корпусов, которые находятся на одной территории, но на приличном друг от друга расстоянии — бегать от одного к другому было довольно мучительно, особенно со шваброй и с ведром воды в руках) из-за этого инцидента. Не трудно догадаться, что мы драили не только полы, но и всё подряд из-за постоянно разбрызгивающейся в стороны воды. Зато как рады были уборщики, которым оставалось меньше работы, но зарплата не ползла вниз.       Внезапно чей-то портфель полетел на улицу. Я мысленно усмехнулся, представляя лицо этого неудачника.       Так. Стоп-стоп-стоп.       Я едва успел заметить бирюзовую ручку и тёмный материал рюкзака, как понял, что...       ... это же мой рюкзак! Твою мать!       Я стремглав очутился возле окна, чуть не сбив некоторых парней с ног. «Что, мелочь ныне совсем ослепла?» — недовольно огрызнулись они, нарочно задев меня плечом так, что я чуть не полетел на одну из парт возле окон. Но я удержал равновесие, пробежал по отодвинутым стульям и приземлился рядом с подоконником. Оперевшись на него и встав на носочки, я кое-как смог разглядеть то, что творилось на пришкольной лужайке, правда, чуть не грохнувшись вниз: мой портфель лежал на мягкой зелёной майской траве, а из него, как остатки непереварившейся еды (да, не совсем приятное сравнение), выглядывали учебники. Хорошо, что хоть тетрадь с ручкой успел вытащить.       — Малыш Тим, — послышался голос капитана волейбольной команды, того самого Ника Томпсона, — почему бы тебе не последовать примеру своего вонючего рюкзака и не прыгнуть в окно вслед за ним? — я повернул голову в его сторону, испепеляя самым ненавистным взглядом, каким только мог.       Думаю, самое время познакомиться. Меня зовут Тим «Малыш» Хейл. Почему именно Малыш? А всё из-за моего маленького роста, который составляет чуть больше ста шестидесяти сантиметров. Сколько себя помню, меня каждый раз называли мелким. Даже в детсаде значительно отличался от других, оттуда всё это и пошло. Но если в детстве издевательства были не настолько грубыми, то с годами они только становились всё жёстче и жёстче, из-за чего, собственно, у меня и появилась страсть к потасовкам. К тому же характер у меня не ахти: то и дело взрываюсь по любым мелочам, влезаю в драки с Ником и его дружками и после оказываюсь в медпункте. Наша школьная медсестра, кажется, уже выучила наизусть, где, что и как надо обработать.       — Опять подрался, — усмехнувшись и широко улыбнувшись, больше утверждала, чем спрашивала она.       — Да-а, — с виноватым видом я садился на стул перед её столом, после чего медсестра брала бинты, йод и начинала подлечивать меня.       Я из семьи учёного Бена Хейла. Будучи мелким (ребёнком, ибо так будет... ну, правильнее), я постоянно наблюдал, как к нам почти каждую неделю приходили гости, папины коллеги по работе, которых с каждым новым экспериментом отца становилось всё меньше, и, помню, говорили: «Ох, какие у Тима большие зелёные глаза! Словно два изумруда! Прелестный, прелестный ребёнок!». Да, глаза у меня от мамы. Она очень добрый и милый человек, всегда защищала и защищает нас с братом перед кем-либо (но не так яро в последнее время), если мы в чём-то провинились. Особенно приходилось стоять горой за нас перед папой. Ему в своей лаборатории однажды привиделось, что какая-то опасность надвигается на нашу планету и ему срочно нужны я и мой брат, чтобы создать надёжных и крепких солдат, которые будут охранять Землю от инопланетного зла. Но вскоре Реймонд, он же Рэй или Зануда Рэй, стал спокойно жить, папа его освободил от своего пристального наблюдения, полностью переключившись на меня. Это, насколько мне известно, и послужило причиной развода родителей. Вот только странно то, что мама относилась к этому на удивление спокойно. Даже судиться не пыталась. Я бы на её месте поступил бы совершенно иначе.       Ник Томпсон практически вплотную подошёл ко мне, ударил кулаком в свою ладонь и ехидно улыбнулся, чем и отвлёк меня от размышлений. Я даже был немного поражён, что он не схватил меня за шиворот и не сделал блефующую попытку выкинуть меня на улицу со второго этажа. Хотя кто знает, что однажды взбредёт в голову этому громиле. Может, в какой-нибудь ясный денёк или же пасмурный Ник возьмёт меня за шкирку, как в старые добрые времена в средней школе, и выкинет из окна, даже не подумав о том, что я могу разбиться насмерть.       — Твоих рук дело? — выдавил из себя я, всё ещё сверля Ника ненавистным взглядом.       — Ну, допустим, моих, — усмехнулся он, разминая кулаки.       — Мразь, — я сделал шаг вперёд, кое-как схватив его за ворот чёрной футболки, которая нагрелась под лучами солнца.       — И чё ты мне сделаешь, Малыш Ти-и-им? — Ник насмешливо протянул моё имя, смотря на меня сверху вниз.       «Что я сделаю? Что я сделаю?! А вот ты сейчас это и увидишь», — произнёс я про себя, азартно оскалившись.       Я резко расправил ладони и как можно сильнее оттолкнул от себя Ника. Тот не ожидал такого поворота событий и попятился назад, споткнувшись о стул, но удержав равновесие. Девочки, что находились неподалёку от нас, взвизгнули и выбежали прочь из класса, а некоторые спрятались в шкафы, стоящие рядом. Вокруг образовалось кольцо из одноклассников, которые в очередной раз доставали телефоны из карманов и начинали снимать происходящее на видео. Ника это только позабавило, но его лицо приняло серьёзный вид, и он встал в более твёрдую стойку, размяв шею. Послышался привычный хруст затёкших суставов.       Пока Ник разминался, я сделал резкий выпад вперёд, обхватив его и повалив на одну из парт, где попытался набить ему морду. Но его проклятые дружки схватили меня за руки и сильным рывком оттащили назад, бросив на пол.       — Не, вы это видели? — Ник встал на ноги, посмотрев на меня сверху, пока я валялся на полу. — Малыш Тим попытался ударить меня! — он чуть наклонился ко мне и изобразил заботливую маму, от которой так и несло злобой. — Утю-тю-тю-тю.       — Хватит. Называть. Меня. Малышом! — процедил я сквозь зубы и, опираясь на руки и прыжком сев на корточки, встал на ноги.       Его метр девяносто шесть против моих метр шестьдесят три… Для Ника я всего лишь мелочь, букашка, ничтожная блоха. Мне порядком поднадоели эти откровенные издевательства над моим ростом. Я запрыгнул на ближайший стул, чуть не свалившись с него, но сумел перепрыгнуть на парту и с неё налетел на Ника. Он успел поставить блок, но от падения его никто не защитил. Мы задели пару-тройку столов, которые тут же с грохотом упали, и переполошенные голоса учеников стали обсуждать происходящее.       — Йоу, ребят, драка, драка! Народ, тут драка! Малыш Тим против Ника Томпсона! — только сейчас крикнул кто-то из собравшихся зевак, созывая всех из коридора.       И уже через секунду толпа вокруг нас выросла вдвое или втрое. Хотя мне было без разницы. Сейчас главное — отплатить Нику за порчу чужих вещей. И за намозоленные издевательства.       — Ставлю на Томпсона! — прокричал кто-то из ребят.       — Спорю на двадцатку, что Хейла подвесят за трусы на флагштоке! — потом послышались горячие споры, один старался перекричать другого.       А я в это время сидел на Томпсоне, делая всевозможные попытки оставить фиолетовое пятно под глазом. Когда я ударял по нему, мне казалось, что каменные мускулы у него есть не только на руках, ногах или животе, но и на лице, причём там, скорее всего, была стена, сделанная из самых отборных алмазов. Его серые глаза яростно смотрели на меня, и в них читалась жажда моей крови.       — Слезь с меня, мелкий придурок! — рявкнул Ник, оттолкнув меня так, что я слетел с него и шлёпнулся о твёрдую плитку, тихо ойкнув.       Затылок загудел, и я, приподнявшись на локтях, осторожно почесал его. Было больно.       — Ну, чё разлёгся, Хейл? Подъем! Или ты уже сдался, а-а? — я посмотрел на Ника с высоты плинтуса, и он казался просто гигантом: массивные ноги, туловище, уходящее в перспективу, и маленькая голова. Забавное, но одновременно пугающее зрелище.       — Сдаться? Ну уж нет, — иронично усмехнулся я, и во мне с новой силой вспыхнул азарт. Ник попытался наступить на меня ногой, но я вовремя откатился в сторону. — Я не сдаюсь, — уверенно произнёс я, ехидно ухмыльнувшись из-за плеча, вскакивая на ноги и ставя блок Нику.       — Что же… — прохрипел он, занося вторую руку для удара, — мне тебя совсем не жаль, — усмехнулся Ник и со всей дури врезал мне по животу так, что я не успел заблокировать.       Я скрючился от ужасной боли, которая нахлынула внезапно, как внеплановая контрольная по алгебре. Схватившись за живот, я упал на холодный пол, а моё лицо осветило яркое весенне-летнее солнце, выглянувшее из-за туч и ослепившее меня. И как раз в этот момент появился учитель. Вовремя же он.       — Что тут происходит?! — крикнул как можно громче мистер Уолкер, учитель литературы, прорываясь сквозь толпу. — Кто это сделал?! — задыхаясь от ярости, спрашивал он, оглядывая толпу, которая резко смолкла и потихоньку начала расходиться.       Наступила тишина, стремительно накаляющая атмосферу. Я кое-как встал на ноги и, чуть покачиваясь из стороны в сторону, пытался удержать равновесие. В глазах плыло, но я не подавал виду, стараясь сфокусировать взгляд на учителе.       — Хейл первый начал! — крикнул кто-то с задних парт.       И все поддержали этого человека. Ученики наперебой кричали, что я первым полез на Ника, что даже оторвал клочок его русых волос, что порвал ему куртку, что грозился его заколоть насмерть, что даже говорил, мол, займу его место капитана. Мне стало смешно и обидно одновременно. Почему люди всегда тебя гнобят, если ты не подходишь под их стандарты идеальности, если ты другой, а не картонная личность, которую штампуют тысячами? Я хотел было высказаться и перемолоть их всех в пыль, но спас мистер Уолкер, вовремя вставив своё слово.       — Ах, вот как, — произнёс учитель с едва уловимой ноткой грусти. — Это правда, Тим? — он обратился ко мне, на что я легонько в отчаянии кивнул, даже не пытаясь спорить (я уже прошёл всё это. Спор никогда не приводил к моей победе. Голос толпы постоянно опережал мой). — В таком случае, проследуй, пожалуйста, к директору, — мистер Уолкер указал на дверь, и я, цокнув языком, медленно, пытаясь при этом идти более-менее прямо, побрёл к выходу, услышав тихий злорадный смех Томпсона и даже стук кулаков его дружков.       Многие школьные потасовки заканчивались именно так: походом в кабинет директора. Очень редко Ник шёл рядом со мной. Его наказывали только в довольно сложных ситуациях, и, собственно, лишь я был «постоянным клиентом» директорской. Мне слишком не везло. «Проклятие полторашки», как назвал я его. У меня были развиты все физические данные: и быстрота, и скорость, и выносливость, и взрывная сила (не только мышц, но и нервов), и координация. Но из-за личных тёрок Ник не берёт меня в волейбольную команду. Да, в нашей школе капитан набирает «пушечное мясо». Тренер относится к этому слишком фиолетово, что меня жутко раздражает. Да меня весь город бесит!       Я, Ник Томпсон, толпа, постоянно делающая деньги на наших драках, все мы из Средней школы Сан-Сити. Это невероятно странный город. Иногда люди кажутся мне здесь неживыми. Или слишком примитивными. Или будто они роботы, запрограммированные на выполнение определённых функций. Меня напрягало и напрягает до сих пор это место. Здесь и с погодой что-то не то: летом, а бывает, что и не только в жаркую пору, неделями напролёт может идти дождь; зимой налетают нещадящие ледяные ветра, буран заваливает все улицы, но всё происходит при ярком свете солнца и без единой свинцовой тучи на небе. Но местные жители шибко быстро привыкли к этой «аномалии». Но поджилками чувствую, что это совсем не она.       Когда я, постучавшись в дверь директорской и получив разрешение на вход, зашёл в помещение, то был крайне удивлён, но в то же время и возмущён. На одном из стульев сидел «самый-лучший-отец-года-и-совсем-не-безумный-учёный» и с каким-то непонятным выражением лица осматривал меня: то ли с удивлением, то ли с интересом. Я сел рядом с ним, проигнорировав его жест приветствия.       — Тим, Тим, Тим… — хмыкнул директор, прикрывая глаза. — Вновь драка? Мне, конечно, не хочется этого делать, но придётся снова оставить тебя после уроков, — он с сожалением покачал головой. Все его пылкие эмоции я уже давно выкачал из него, оставив лишь мозоль на глазах от слишком частого своего появления.       — Что на этот раз? Уборка спортзала? Заготовка картофеля в столовой? Или…       — Ты пойдёшь со мной, — подал голос отец. Я и директор перевели на него свои озадаченные лица, моё пронзила немая ярость.       — Опять хочешь нацепить на меня свою идеально чистую белую рубашку и засунуть в какую-нибудь камеру, а потом изучать? Прости, папаша, но мне не в кайф постоянно удовлетворять твои интересы учёного. Какое наказание? — прорычал я, обращаясь к директору.       Но меня проигнорировали, будто я вовсе не существовал.       — Бен, ты же знаешь, чем всё это обернётся! — укоризненно произнёс директор, массируя виски ладонями.       — Август! Боже мой, что же ты тупишь? Ты же можешь написать в отчёте, что наказание прошло, но отпустишь его со мной, — предложил папа. — Повторяю ещё раз: мне очень нужен Тим сегодня в лаборатории, — он умоляюще посмотрел на своего брата. Но последний одарил его хладнокровным и тяжёлым взглядом.       — И тебе не надоело издеваться над собственным сыном? Если ты не заметил, Бен, Тим живой, он не игрушка, не подопытное животное! — пытался вразумить моего отца директор. — Он был приличным, — дядя перевёл на меня сомневающийся взгляд, нахмурился, — почти приличным учеником. Ну ладно, буду откровенным: он никогда не был приличным. Но потом, — он вновь посмотрел на меня, приложив руку к груди, — прости, Тим, — директор отвернулся, откинувшись на спинку своего мягкого офисного кресла, — у него поехала крыша. И угадай из-за кого, а, Бен?!       — Да что вы с Лизи заладили-то! Во всём меня обвиняете! — огрызнулся отец, тоже откинувшись, но на обычном деревянном стуле, и скрестив руки на груди.       — А ты что, хочешь сказать, что вообще не причастен к тому, что твой сын сходит с ума?! — дядя довольно красноречиво указал растопыренной ладонью в мою сторону, где я недовольно пыхтел от зря просиживаемого времени. Сколько мне ещё терпеть их спор? Может, встать и уйти?       — Нет, — отчеканил отец, приподняв одну бровь и медленно повернув голову в мою сторону. — Или ты хочешь возразить, Тим?       — Вообще-то, папаша ты никчёмный, — процедил я сквозь зубы, — дядя Август прав. Житья мне нет с твоими безумными фантазиями! — я старался подбирать слова более или менее подходящие, с не таким агрессивным оттенком. А так хотелось выговориться!       — Ты ещё потом спасибо скажешь, — надменно усмехнулся отец, поворачиваясь обратно к столу. — Я могу забрать Тима прямо сейчас, и мне плевать, что он будет против. Да, это мой сын, и пока он несовершеннолетний, ответственность за него несу я, — отец чуть нагнулся к столу и заглянул брату в глаза.       — Не забывай, что у него есть ещё и мать, — обломал его дядя, усмехнувшись в ответ. — Или развод для тебя значит полное её исчезновение из жизни ваших детей? Если ты забыл, учёный хренов, Тим находится под опекой Элизабет. Прости, но я никак не могу отпустить его вместе с тобой. Тебя лишили родительских прав. А теперь пошёл прочь из моего кабинета, — холодно, чётко и ровно произнёс директор, раздражённым жестом указав отцу на дверь. Но тот лишь прыснул.       — Простите, но сколько я ещё должен наблюдать эту милую сцену? — с сарказмом произнёс я, подходя к подоконнику и запрыгивая на него, невольно забыв, что нахожусь в кабинете у директора.       — Тим, слезь с подоконника, живо, — приказным тоном произнёс дядя, глянув на меня из-за плеча.       — Нет. Я буду сидеть здесь столько, сколько пожелаю, пока мне не пропишут нормальное наказание! — воскликнул я, сев по-турецки.       — Да пропиши ты уже это чёртово наказание, а я, повторяю, заберу его с собой. Он срочно мне нужен, Август, — бесстрастно произнёс отец, нагнувшись и что-то прошептав брату на ухо. Как я ни старался, ничего не смог расслышать.       — Ладно, будь по-твоему, — дядя сожалеюще посмотрел на удивлённого меня, а я смерил его взглядом, полным ненависти к им обоим. Чёртовы братья Хейлы. Что отец ему наговорил такого, что он сдался вот так просто, когда готов был стоять за меня горой чуть ли не до победного конца?!       — Вот и отлично! — обрадовался отец, хлопнув в ладоши и подскочив на стуле, когда дядя подписал бумажку о назначении наказания и поставил на ней свою печать с изображением герба школы. — С тобой приятно иметь дело, братец, — его рот расплылся в довольной улыбке, а сам он бодро зашагал к выходу.       — От тебя никогда не дождёшься уважения! — воскликнул директор, стукнув кулаком по столу. — Что же, Тим, будь осторожен. Хотя ты и сам это прекрасно знаешь, — озадаченно и нервно усмехнулся он, но я лишь коротко кивнул, с неохотой спрыгивая с подоконника и следуя за отцом.       — Поджилками чувствую, что вам не следовало этого делать, дядя Август, — забыв в который раз за этот визит про формальность, вздохнул я. — Спасибо, конечно, что встали на мою сторону, — я сделал паузу, слушая шаги отца в коридоре, — но вы слишком мягкотелый. Он этим воспользовался, — я замолчал, думая, что ещё бы такого сказать. Но слова не шли в голову. — До свидания, директор Хейл, — раздражённо произнёс я, прикрывая за собой дверь и чувствуя внутри опустошённость.       Дурное предчувствие.