На пути к бессмертным мукам.

Сорок лет. Как странно осознавать, что тебе уже сорок лет, что ты не молод, что ты стареешь. Я не только понимаю это головой, но и ощущаю это всем телом. Когда я в последний раз спокойно передвигался, не чувствуя ноющей боли старых ран и не слыша хруста собственных костей? Может, несколько лет назад? Не знаю. Я прожил сорок лет на этой грешной земле, а что было в моей жизни? Ответ такой: одно большое тёмное кровавое пятно! Иногда, конечно же, мою душу греют тёплые и светлые воспоминания, но как мало радостных событий было в моей жизни! Становится обидно. Что меня окружало, да и окружает по сей день? Боль, предательство, смерть… Одиночество? Пожалуй, именно одиночество. И дело тут не в том, что мне не хватает общения. Меня не понимают, да и не хотят понять. А, может, боятся понять. Я мало кого любил и люблю. Я мало кому доверяю. И разве можно меня винить в этом? Кто посмеет обвинить меня? Никто. Хотя многие пытаются. Но как я могу быть доверчивым, если меня предал родной отец, брат, друзья. У меня остался только один по-настоящему верный мне друг. Или лучше сказать – брат? В дверь моих покоев постучали. Я, до этого полностью погружённый в свои мысли, вздрогнул. После чего, немного рассердившись на собственную реакцию, небрежно сказал: — Войдите. Дверь отворилась, и показался тот самый друг, о котором я только что вспоминал – Габриэль Ван Хельсинг. Я внимательно посмотрел на него. Он моложе меня на пять лет и, не побоюсь сказать, красавец, который всегда привлекал к себе повышенное внимание со стороны молоденьких девушек. Это я вот никогда не знал, кому именно строят глазки: мне или тому, кем я являюсь. Многие родители девушек желали бы видеть моего друга своим зятем. Но того не очень-то интересовала супружеская жизнь. Он был полностью погружён в идею освобождения Валахии и всей Румынии. В мою идею! Вообще наши отношения с Габриэлем очень странные. Я до сих пор удивляюсь, как мы можем дружить, вместо того, чтобы всё время раздражать друг друга. Я очень вспыльчив, иногда просто не управляем, делаю прежде, чем подумать. А Габриэль совсем не такой, он моя полная противоположность: всегда уравновешенный. Я вообще не видел, чтобы кто-то вывел его из себя. Но может это лишь вопрос времени? Габриэль широко улыбнулся: — Доброй ночи, Влад. Не спится? Я кивнул: — И как вижу не мне одному, друг мой. Проходи, присаживайся. Ты что-то хотел мне сообщить? Габриэль прошел ко мне и опустился в соседнее кресло. Дежурная улыбка исчезла с его лица: — Я не мог заснуть. После праздника, который так некрасиво закончился. Я пришел сообщить тебе, что преступника, пытавшегося убить тебя, уже поймали и казнили. А его тело выставили на обзор всем остальным. Как урок. Надеюсь, его усвоят. — Замечательно, — я поднялся из кресла и стал расхаживать из стороны в сторону, Габриэль же следил за каждым моим шагом: — Влад, в последнее время число наёмников увеличилось. За прошлый месяц как минимум четверо предприняли попытки твоего убийства, я не хочу думать о плохом, но… Сам понимаешь… — Меня убьют. Об этом ты думаешь? — с некой свойственной мне холодностью, задал я ему вопрос. Габриэль мне не ответил. Я развернулся к нему лицом и наши глаза встретились. Мы оба друг друга прекрасно поняли. Меня хотят убить, причём многие люди, как в Валахии, так и далеко за ее пределами. Но дело даже не в этом. У меня нет полноправного наследника престола, который сможет продолжить мое дело и привести Валахию к славе и свободе. — Габриэль, я не знаю, что мне делать. Честно говоря, иногда я прихожу в ужас! Если я погибну, турки и венгры разорвут Валахию в клочья, в чём им посодействуют бояре. У меня нет наследника и в Валахии будет настоящий беспредел! Волею судьбы, я потерял всех своих сыновей. Мой старший сын Михня, рождённый первой моей возлюбленной женой Лидией, был убит в бою. Средний сын Мирчу, от второго брака, утонул в пруду ещё совсем мальчишкой. Младший сын, которого как и меня зовут Владом, ушёл в монастырь, подобно своей матери Илоне. Больше у меня детей не было. Законных детей, по крайней мере. Габриэль тихо спросил: — Ты не думал о третьей женитьбе? — Думал, конечно! Я думал о том, что женюсь, и что жена родит мне сына. Хотя бы одного! Но это очень опасно, я не могу до конца гарантировать безопасность супруги и ребёнка. Мой друг покачал головой: — Когда это вообще было безопасно? — он мягко улыбнулся. — Но это необходимо. К тому же, может быть, ты встретишь женщину, которая дарует тебе счастье. Это немаловажно. А что касается меня, твоего верного товарища, то скажу: я всегда буду на твоей стороне и буду биться за тебя, друг мой. Если всё же произойдёт беда, я костьми лягу, но убийце не дам жить спокойно! Я улыбнулся ему в ответ. Я и не сомневался в Габриэле. Сколько раз мы сражались плечом к плечу? Сколько раз мы спасали друг другу жизни? Не сосчитать. Я был благодарен Габриэлю за его многогодичную верность и дружбу. — Я всегда знал это, брат мой. Мысленно я вернулся в тот день, когда мы совершили с ним ритуал кровосмешения. Я отлично помню, как мы клялись в верности друг другу. Я помню каждое слово и действие. Мы тогда, преднамеренно сделав порезы на ладонях, сжали руки над золотой чашей и зачарованно глядели, как наша кровь стекает и перемешивается. Затем, по очереди, мы отпили из сосуда сей рубиновой жидкости, подтверждая тем самым клятву. Ритуал произошёл после очередного сражения с турками. Во время битвы мне чуть было не отрубили голову. И если бы Габриэль не подоспел на выручку и не отпарировал тот удар турецкого воина… Я сейчас был бы мёртв. В тот же день я отдал другу свой перстень, в знак его вечной преданности моему роду - роду Дракул. А если быть до конца честным, то мне просто-напросто не на чем носить этот перстень. Я лишился пальца. Габриэль тоже встал и подошёл ко мне. Он был выше меня на пол-головы, поэтому мне приходилось смотреть на него снизу вверх. О, как я ненавижу смотреть снизу вверх! Даже на него: — Я предлагаю тебе устроить что-то наподобие званого вечера, на котором ты сможешь выбрать невесту. Благо в красавицах на наших землях дефицита нет. — Да, я, наверное, так и поступлю. Придётся выбирать, а ты же знаешь, какой я требовательный по части молодых девиц! — Я вновь усмехнулся и Габриэль вместе со мной. Моему старому другу хорошо известны мои пристрастия, — Но это всё потом. Я хотел дать тебе поручение утром, но раз ты сам пришёл, то нет смысла откладывать, — Габриэль всем видом дал понять, что он внимательно слушает меня, — Нужно проверить некоторых людей, в частности проследить за ними, не в сговоре ли они с нашими врагами. — Я подошёл к своему столу, открыл резную шкатулку и достал оттуда листок пергамента с именами, и подал его другу, — Не привлекай к себе излишнего внимания. Они не должны ничего заподозрить. Я на тебя очень рассчитываю. Габриэль взял пергамент, бегло прочитал написанные на нём имена и кивнул: — Я буду аккуратен и расчётлив, как всегда. Можешь не беспокоиться об этом. А ты, пока я буду занят, не подставляйся под удар. Лучше отдохни хорошенько. — Я постараюсь. — Спокойной ночи, Влад. — Удачи. Габриэль вышел из моих покоев, вновь оставив меня наедине со своими мыслями, которым я незамедлительно предался.