На пути к бессмертным мукам.

Мы с Григорием остановились возле одной двери. Он уже взялся за ручку, но неожиданно остановился, обернулся ко мне и, как-то ядовито улыбнувшись, произнёс: — Я думаю, ваше сердце чувствует, что я не лгу вам! Я думаю именно сейчас, — Григорий резко распахнул дверь. — Настало время раскрыть вам глаза! — с этими словами, в моём сознании будто бы раздался раскат грома, и я увидел то, о чём на самом-то деле уже давным-давно знал. Мой лучший друг, страстно целовал мою возлюбленную жену, и та отвечала на его поцелуй с не меньшим желанием. Я смотрел на них, и мне казалось, будто бы моё сердце вырвали из груди, бросили оземь и растоптали. Невыносимо больно! Вновь появилось это отвратительное чувство одиночества и жалости к самому себе. Меня вновь предали. Предали те, кому я верил больше, чем самому себе. Те, кого я так сильно ценил. Те, кого я люблю…! За что мне это, Господи?! За долгие годы верной дружбы? За мои бесконечные самопожертвования во имя любви к этой женщине? Нет? Тогда за что же?! Ты и так многого меня лишил! Ты и так унижаешь меня день за днём! Издеваешься надо мной! Тебе мало моих страданий?! Почему ты наслал на меня эту кару?! Моё разочарование, грусть, обида длились, наверное, долю секунды, а затем по всему телу, словно быстродействующий яд, распространилась ярость. Я чувствовал гнев, я чувствовал, как внутри меня зародился демон, который требовал мести и расправы! Я жаждал крови! К этому времени эти двое уже поняли, что застигнуты на месте преступления. В их глазах я увидел ужас и панику! Наверняка они сейчас думали только о сохранении своих ничтожных жизней, им обоим было абсолютно плевать на чувства, от которых моя душа разрывалась на мелкие кусочки! Может быть, когда-то, мысль об этом и посещала их головы, но вот только она не остановила их. Они предали меня! А ведь мне говорили об их измене. Некоторые намёками, некоторые смело в лицо. Я убил бедную Адриану, которая даже перед смертью не отреклась от своих слов, за то, что не хотел верить её речам! Я виноват перед ней и теперь всю свою оставшуюся жизнь буду корить себя за её гибель! За смерть ни в чём неповинной девушки! А ведь возможно она действительно любила меня…. Я же слепо обожал женщину, рождённую в результате предательства! Видимо всё же яблоко от яблони не далеко упало и Мария пошла по стопам своих родителей. Дрянь! Я сотню раз видел, как Мария и Габриэль смотрят друг на друга, но раз за разом убеждал себя в том, что это лишь симпатия. Симпатия?! Какой же я дурак! Я уверен, они вдоволь поглумились надо мной, верующим в их благородство и честность! Как им удалось усыпить мою бдительность?! Порой думаешь, что все хорошо, а кто-то в это время роет тебе могилу. Вот и со мной случилось нечто похожее. Всё это время я думал, что обрёл то, о чём мечтал очень долгое время: любовь и спокойствие. Но я жестоко ошибался! — Влад, позволь мне всё объяснить, — Габриэль сделал шаг по направлению ко мне. — Друг, выслушай меня… Его подобное обращение ко мне, было сродни удару хлыстом. Я зашипел ему в ответ: — Друг? Друг?! Ты смеешь меня называть так, после того, как подло предал меня Хорошо же ты ценишь дружбу, Габриэль! — после я, дрожащим от гнева голосом, обратился к Григорию, который весь светился от счастья, — Уведи эту шлюху в её покои! Запри двери, поставь стражу и вели никого к ней не впускать! Пока я поговорю со своим «лучшим другом» и «главным советником»! Григорий, было, уже ринулся выполнить приказ, но моя распутная жена рухнула предо мной на колени и, схватившись за край моего кафтана, стала умолять: — Влад, молю тебя, не убивай его! Пощади, пожалуйста! Если кто и виноват здесь, так это я! Если твоё сердце жаждет крови, то убей меня! — Мария рыдала, поэтому некоторые её слова было трудно разобрать. — Не убивай его! Я его больше жизни люблю! — эти слова доставили мне ещё больше боли. Я-то думал, дело только в прелюбодеянии… Я оттолкнул Марию от себя и заорал: — Уведи её отсюда, Григорий! Уведи! Мне противно видеть её! — Вакар схватил Марию и потащил её прочь, но та отчаянно пыталась вырваться из его цепкой хватки: — Я знаю, ты не прощаешь предательства, но молю тебя…! Я посмотрел в её глаза, которые когда-то пленили меня своей красотой, и тихо заговорил: — Я не раз и не два, выполнял твои просьбы, но теперь я не могу этого сделать! Ты этого не заслуживаешь! — Нет! Я резко захлопнул дверь, когда Мария с Вакаром оказались уже в коридоре и перевёл дыхание. Очень больно кололо в груди. Казалось, что меня пронзили мечом насквозь. Ни одно моё ранение не было таким болезненным, как-то, что нанесли мне её слова. Она любит его?! ЕГО! Но за что?! Разве Габриэль сделал для неё хоть капельку того, что сделал я? Он унижался ради неё? Нет! Но, тем не менее, Мария предпочла подарить ему своё сердце, а не мне! Я исподлобья взглянул на Габриэля, который стоял с виновато опущенной головой, будто бы провинившийся ребёнок. Но должен заметить у него всё же хватило смелости вновь, заговорить со мной: — Мария не виновата ни в чём. Это я предал тебя. Именно я решился украсть твоё сокровище. Так что кто и заслужил наказания, так это я. Я хотел ему сказать, что в подобной измене не бывает одного виноватого, но не стал этого делать. Меня не волновало кто из них двоих сделал первый шаг. Беспокоило меня нечто иное. Мне нужно было знать, как давно они пали до такой низости! Я должен был узнать это, чтобы понять, мой ли сын Александр, или он рождённый подобно своей матери: в результате предательства! — Как давно?! Габриэль поднял на меня взгляд: — Мы давно влюблены друг в друга. С тех самых пор, как вы поженились. — Как давно вы любовники?! — рявкнул я, подойдя чуть ли не вплотную к Габриэлю. Я уже ожидал новый приступ душевной боли, но: — Недавно, — горько произнёс он. — Мы долго не могли решиться на это. Я, кажется, понимаю, почему тебя интересует ответ на этот вопрос. Александр твой сын. Не волнуйся на этот счет. — Я отвернулся от него. — Пощади Марию, Влад, не трогай её. Умоляю тебя. Я догадываюсь, что происходит внутри тебя, но прошу: вспомни о милосердии, — и тут Габриэль положил свою руку мне на плечо. Меня охватила новая волна злости и ненависти к этому человеку, за которого раньше я готов был умереть. Я развернулся, с силой оттолкнул Габриэля от себя и вытащил из ножен меч. — Не смей прикасаться ко мне и пытаться получить моё прощение! — я взмахнул мечом, но Габриэль смог увернуться от острого лезвия. — Ты предал меня! — вновь взмах, Габриэль пригнулся. — Ты предал наши с тобой идеалы! — ещё один взмах, он отпрыгнул влево. — Ты предал нашу дружбу! — дотянуться до него мне помешал стул, который я раздражённо отпихнул в сторону. — Я понимаю, как тебе больно и понимаю, что ты зол! Но, Влад, успокойся! — Успокоиться?! И ты меня просишь о подобном?! Габриэль отскочил в сторону, и мой удар плашмя, расколол стол напополам. Я всегда был сильным воином, но ярость придавала мне дополнительную мощь. — Ты можешь сделать со мной всё что только пожелаешь, после того как выслушаешь меня! — Зачем мне слушать очередные лживые речи, когда я могу покончить с тобой прямо сейчас?! Габриэль выхватил копьё у стоящих рядом рыцарских доспехов и его рукояткой блокировал мои выпады, при этом, даже не стараясь нанести мне удар. Он не пытался вступить со мной в схватку, только потому, что надеялся тем самым усмирить мою ярость. Но от его попыток заставить меня взять себя в руки, я распалился еще больше. В один момент я разломал рукоятку копья, и чуть не разрубил тело Габриэля напополам, но этот везучий сукин сын вовремя ретировался. — Да послушай же ты меня! — Даже не собираюсь выслушивать твои мольбы о прощении! — Я и не прошу простить меня! На себя мне плевать! Я прошу тебя быть милосердным к Марии! — я сбил его с ног и замахнулся, дабы уже покончить с ним, но Габриэль вновь сумел вырваться из моего капкана. — Ты украл у меня последнее, чем я дорожил! — Габриэль увернулся от очередного моего удара. — Ты подло воткнул мне нож в спину! А я верил тебе! — на сей раз, мне удалось прижать его к стене и конец моего острого меча, упёрся ему прямо в грудь. Он не вырвется! Мне оставалось лишь сделать шаг на встречу, для того чтобы проткнуть его сердце, но…я не смог. Я клялся на крови, что никогда не предам этого человека, что никогда не посмею посягнуть на его жизнь. И пусть он сам предал эту клятву, но для меня она остаётся священной, и я не должен нарушать её. Я не такой, как Габриэль! Я отвёл меч в сторону: — Убирайся…— надломленным голосом сказал я. — Влад… — Убирайся прочь из Тырговиште! Прочь из Валахии! Если ты посмеешь вернуться сюда, то я незамедлительно прикончу тебя! — я поднял меч и уже демонстративно наставил тот на него. Габриэль покачал головой и с мольбой воззрился на меня: — Я не уйду, пока не буду уверен, что с Марией всё будет в порядке! Дай мне ответ на мучающий меня вопрос! Ответь мне! Пожалуйста! С Марией все было в разы сложнее, нежели с Габриэлем. Я был зол на нее! Я возненавидел её в ту минуту, как увидел, что она целует другого мужчину! Но в тоже время я продолжал испытывать к ней страсть. Я не мог лишить себя этой женщины! Я накажу её, безусловно, но убить не смогу. Неохотно я ответил Габриэлю: — Я дал клятву Александру, что не при каких обстоятельствах не трону его дочь. А я своё слово держу! — Последние слова были произнесены с укором. — Я пытался рассказать тебе о нас. После нашей последней битвы, но мне не хватило духа. Я с самого начала знал, что это ни чем хорошим не закончится, но я не мог отказаться от неё! Я никогда не встречал женщин, подобных ей. Я люблю Марию, всем сердцем! Я не мог, да и не хотел жить без неё! И не хочу! — Теперь тебе придётся это сделать, Габриэль, — я кинул меч на пол и отвернулся от него. Габриэль встал у меня за спиной, и на мгновенье мне показалось, что он вновь хотел положить свою руку мне на плечо, но по понятным причинам, не сделал этого: — Я не просил тебя простить меня, только потому, что надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь меня. Поймешь нас. Я слабо произнес: — Уходи. Мне больше не о чем говорить с тобой. Предатель.