На пути к бессмертным мукам.

(спустя два месяца) — Ненавижу! Я взмахнул мечом и нанес сокрушительный удар по деревянному манекену. Голова его раскололась на две половины, одна из которых отлетела в сторону. Но я продолжил наносить рубящие удары, желая полностью уничтожить фигуру, имитирующую человека. В конце концов, дерево разлетелось в щепки, и только тогда я смог перевести дух. — Господарь, вы сейчас слышали, что я вам говорил? Я удивленно обернулся и осознал, что всё это время находился в северной башне не один. Позади меня стоял Григорий Вакар, который видимо о чем-то докладывал мне. Когда я повернулся к нему всем корпусом, он нервно сглотнул, пожалев, что привлек к себе внимание. Он беспокоился, что я изрублю его на куски. — Что случилось? — Князь, вы попросили меня поставить наблюдение за братьями Стэнилу. И велели докладывать обо всех подозрительных действиях с их стороны. Собственно, я пришел отчитаться. — Ну и что ты можешь сообщить? — без интереса спросил его я, убрав меч на стойку. — Насчет Лазара ничего конкретного сказать не могу, господарь, но вот Ливио вызывает у меня подозрения. Слишком уж тесно он стал общаться с венгерским послом. Думаю, он обеспокоен своей судьбой после того, что случилось с Га… Вакар запнулся. Он хотел произнести «с Габриэлем», но не решился, боясь, что я выйду из себя, и мой гнев падет на его голову. И он был весьма дальновиден. — Пусть ищейки удвоят за ним наблюдение. И за его братом тоже. Если Ливио и в правду решился переметнуться, они это поймут, — я подошел к окну и посмотрел на простирающийся внизу двор. Заметив сидящую на скамье рыжеволосую девушку, я поинтересовался у советника, — Как ее зовут? Григорий подошел ко мне и проследил за моим взглядом: — Если мне не изменяет память, то это Катерина Мазилеску, дочь нашего посла в княжество вашего отца. Довольно миловидная девушка. — Отошли ей подарок и приглашение. Хочу с ней познакомиться. — А как же Эйша? — Кто? Вакар не ответил, а только ухмыльнулся. В последнее время я завел множество интрижек, с различными женщинами: дамы из высшего сословия покорно раздвигали передо мной ноги, а хорошенькие служанки были счастливы отдаться мне. Девушек я сменял так быстро, что едва успевал запомнить их имена. Этим своим аморальным поведением, я пытался забыться и унять боль, от измены Марии, с которой я не вступал в интимную связь с того самого рокового дня. Да вот только утешения я пока не нашел. — Я приведу ее к вам, сегодня же ночью, князь. — Хорошо, а теперь, уходи отсюда. Я хочу побыть один. Григорий низко поклонился мне и, попятившись, поспешил выполнить мой приказ. Как только за ним закрылась дверь, я опустился на каменный пол, сел по-турецки, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Моя ярость никуда не делась! Я отныне живу, сгорая изнутри от собственного гнева. Я не мог простить себе того, что упустил из виду Габриэля и Марию, что позволил им зайти так далеко! Зарычав от злости, я быстро поднялся на ноги, схватил со стойки булаву, и разломал ею рядом стоящий стул, затем обрушил удар на стол, на стойку, в общем, на все, что стояло в башне. Я стал понимать, что было ошибкой отпускать Габриэля живым. Я должен был убить его! Тогда бы восторжествовала справедливость! А я, кретин, позволил ему избежать возмездия! Запыхавшись, я оглядел учиненное побоище, отшвырнул от себя булаву и вновь отошел к окну. Рыжеволосая прелестница заливисто смеялась над катающимся у нее в ногах котом. Что же, пусть эта девица попробует избавить меня от мук. Быть может, ей это удастся сделать и я смогу разорвать те нити, что связывают меня и Марию. В дверь постучали, и я раздраженно откликнулся: — Ну что еще?! — Мой князь, у меня кое-что есть для вас. Я оглянулся и увидел служанку моей жены — Лучию. Девушка продемонстрировала мне свернутое в трубочку послание, после чего подойдя ближе, отдала его в руки. Повертев письмо в руках, я спросил: — Что это? — Сегодня это пытались, через меня, передать княгине. Я решила, что лучше будет отдать это вам, господарь, — Лучия многозначительно посмотрела мне в глаза, и я понял, что девушка пытается угодить мне, ибо не прочь оказаться в моей постели. Что же, я вознагражу её за услужливость и рвение. — Ты правильно поступила. Иди. Когда мне понадобишься, я тебя позову. Служанка, явно довольная собой, кокетливо покачивая бедрами, вышла из комнаты и оставила меня в одиночестве с таинственным письмом. Таинственным? Вздор! Я догадывался, кто его написал! Сорвав печать, я развернул послание и увидел слова, написанные знакомым до боли подчерком. Со скрежетом сжав зубы, я принялся читать: Мария, Алмаз моей души! Не могу словами передать, как я страдаю из-за нашей разлуки. Каждый день, прожитый без тебя, сер и уныл. Каждая ночь, холодна и пуста. Мне сама жизнь стала не мила! Я могу лишь утешать себя мыслью, что ты жива и невредима и что мы, возможно когда-нибудь, свидимся вновь. Только ради этой мечты я и продолжаю жить. Я понимаю, что рискую, отсылая тебе это письмо, но Мария, тоска по тебе пожирает мое сердце, и я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Прости, что покинул Тырговиште и даже не попытался вызволить тебя из этого проклятого замка. Я побоялся это сделать не из-за себя, а из-за тебя. Я бы не вынес, если бы по моей вине, ты погибла. Во мне уже нет сожаления за содеянное, ибо то время, что мы провели вместе, было самым счастливым в моей жизни. Надеяться на то, что ты мне ответишь — глупо. Поэтому и не прошу отвечать. Просто, я хотел, чтобы ты знала, что я ежеминутно вспоминаю твой лик, моя возлюбленная Мария. Прошу и тебя, не забывать меня.

Навеки твой, Габриэль.

Я скомкал письмо в своей руке. Я был взбешен! Как этот предатель вообще посмел написать моей жене?! Какая наглость! А что если это не единственное послание от него ей?! Надо это выяснить и немедленно! Быстрым шагом я направился в покои своей супруги, с целью перевернуть всю ее комнату вверх дном, дабы убедиться в отсутствии других писем от этого мерзавца! Ворвавшись в спальню Марии, я увидел ее сидящей в кресле и глядящей в окно. Она стремительно отвернулась от витража и испуганно воззрилась на меня. Эти два месяца я приходил к Марии исключительно ради того, чтобы отравить ей жизнь и моя супруга терялась в догадках, какое издевательство я подготовил ей на этот раз. — Не хочешь сказать мне: что это?! Мария посмотрела на изрядно смятый лист бумаги и отрицательно покачала головой: — Я не знаю, — слабо промямлила она. — Неужели? Тогда почему это письмо, написанное предателем, адресовано тебе?! Переписываешься с ним, да?! — О чём ты? Я вновь развернул письмо, намериваясь, передразнивая манеру речи Габриэля, зачитать ей его, но потом передумал. Лучше вновь заставить ее страдать! Не зачем ей знать о его чувствах и переживаниях! Я разорвал письмо сначала наполовину, видя, как в глазах Марии заблестели слезы. Она отвела взгляд, не желая смотреть, как я уничтожаю долгожданную для нее весточку от Габриэля. А я продолжил рвать послание, пока у меня в руках не остались лишь мелкие кусочки. Подбросив их в воздух, я язвительно сказал: — Если захочешь прочитать, то соберешь воедино! После я схватил со столика шкатулку, и опрокинул все ее содержимое на ковер, думая, что в этом хранилище драгоценностей, могло быть спрятано очередное письмо. Не обнаружив его, я отбросил шкатулку в сторону и направился к письменному столу, по пути наступив на какой-то медальон и сломав его. Я вырывал из стола ящик за ящиком, разбрасывал бумаги и книги, рассчитывая найти искомое, но по нулям! Куда же она его засунула?! — Прекрати! Я не получала от него никаких писем! — И ты думаешь после всего, я буду верить твоим словам?! Я подошел к сундуку с ее одеждой и, открыв его, стал расшвыривать в сторону различные платья, блузы и юбки. Ничего! Подойдя к шкафу, также завешанным её тряпками, я перерыл и его. Пусто! — Остановись же! — Не рассчитывай на это! Приблизившись к шкафчику, с различными маслами, скляночками и бутылочками, я отворил его и скинул все на пол. Может здесь она что-то прячет? Нет, тоже ничего. Где же ее тайник?! Не может быть, что она действительно с ним не пыталась связаться! Я взглянул на Марию, которая смотрела на сломанную мной драгоценность. Сначала я подумал, что она расстроилась именно из-за того, что я изуродовал медальон. Но завидев, с каким ужасом она на него глядит, я понял, что это неспроста. — Так-так, что тут у нас? Вернувшись к месту, где лежал медальон я, уже намеренно, наступил на него каблуком. Мария замотала головой: — Не надо, пожалуйста, — она жалобно попыталась уговорить меня не ломать драгоценность дальше, но я, припомнив, что доселе никогда не видел у нее подобного медальона, решил выяснить, от чего он ей так нравится. Я нагнулся и поднял с пола, достаточно массивное украшение. С трудом открыв его, я узрел лицо, которое хотел стереть из своей памяти. На меня с портрета смотрели зеленые глаза Габриэля, в которых, мне показалась насмешка. Это уже слишком! — Много нафантазировала, глядя на его лик?! — краем глаза завидев своё отражение в зеркале в этот момент, я невольно вздрогнул. В гневе я действительно жуток. Мария быстро поднялась с места и отошла от меня к стене, явно боясь наказания, за хранение сей вещицы. Прежде чем устроить ей кару, я должен был избавиться от этого проклятого портрета раз и навсегда. Я отошел к камину, желая кинуть медальон в огонь, но неожиданно почувствовал, что Мария схватила меня за руку, пытаясь остановить. Со злобным рыком швырнув в пламя портрет, я развернулся к ней и схватил за горло двумя руками. Мне хотелось лишить её возможности дышать, мне хотелось уничтожить источник собственных страданий! Я хотел убить её! — Ты меня задушишь! — пропищала Мария, ухватившись за кисти моих рук и стараясь оторвать их от себя. Опомнившись, я отпустил её шею и она, кашляя, упала на пол. Глядя, на хрупкую и беззащитную Марию, видя очертания её красивого тела под тонкой шелковой тканью, я почувствовал невольный прилив желания. Взявшись руками за голову, я прикрыл глаза и глубоко задышал, пытаясь успокоиться. Без толку! Я лишь сильнее распалился, вспомнив моменты удовольствия полученного благодаря ней! Черт бы меня побрал, я хотел ее! Словно хищник, готовившийся к смертельному броску, я опустился с ней рядом на ковер: — А теперь займемся делами насущными! Я хочу еще детей! Я же в жены тебя взял, чтобы ты мне подарила здоровых наследников. У нас уже получился крепкий малыш, так что думаю, еще парочка нам совсем не повредит! — Я пододвинулся к ней ближе, Мария же чуть отползла, — Иди ко мне! — она отрицательно покачала головой, и я проорал, — Я сказал: иди сюда!!! Я навалился на Марию сверху, она вскрикнула и попыталась скинуть меня с себя. Желая освободиться от тяжести моего тела, Мария заехала коленом мне в пах. У меня помутнело в глазах от боли. Вот дрянь! Моя жена почти вырвалась от меня, но я быстро пришел в себя. Я прижал её к полу и сел сверху. Мария продолжала бить меня своими кулачками и умолять оставить её, но было тщетно. Меня было уже не остановить. Выражаясь обычным языком: мне снесло крышу! Я нагнулся к ее лицу: — Никогда больше не смей так делать! Слышишь?! — сквозь зубы прошипел я. — Пусти, умоляю тебя! Вместо того чтобы выполнить ее просьбу я, быстро придав ее телу нужное мне положение, одним рывком вошел в её лоно. Звенящий крик сорвался с губ Марии. Ей было больно от резкого проникновения, а мне… Мне было приятно! Я вновь ощутил острое наслаждение, которые не испытывал все последние недели. Какое же это было приятное ощущение вновь обладать Марией! Моей Марией! МОЕЙ! — Ты мне родишь еще детей! — я с силой толкнулся, она издала сдавленный стон и руками попыталась отстранить меня от себя. — Нескольких крепких сыновей! — прошипел я, совершив еще один резкий толчок, Мария же вскрикнула, — И пару красивых дочерей! — я в последний раз глубоко вошел нее, глухо застонал и обессиленный буквально упал на супругу. Отдышавшись, я неожиданно для себя ощутил невероятный стыд за только что содеянное. В кого я превратился? В насильника?! В бешеное животное?! Отодвинувшись от жены на приличное расстояние, я закрыл лицо руками и выдохнул: — Господи, что я творю? Я не понимаю, что я делаю…! Мария, оставшись лежать на полу, перевернулась на бок, отвернувшись от меня, и разразилась рыданиями. В потоке ее причитаний, я расслышал что-то вроде: «лучше бы я умерла!». Какое-то время я смотрел на ее вздрагивающую спину, не зная, как поступить. Может мне стоит её пожалеть…? Нет! Она заслужила это и с лихвой! Мария сама напросилась! Я встал на ноги, привел себя в нормальный вид и, прежде чем оставить супругу посреди учиненной разрухи, презрительно бросил: — Хватит реветь! Этим ты себе не поможешь!