А где любовь?

Щелчок замка, и в темень гостиничного номера вплывает человек. Он не торопится включать свет, проходя в маленькую гостиную. Плюхнуться на мягкий диванчик после столь трудного и утомительного дня - для него просто спасение. Откинувшись на спинку дивана, он глубоко вздохнул и снял очки, потирая переносицу. Жуткий денек: встретиться с ненавистным с детства братом, узнать, что семейный бизнес на грани, пропустить из-за этого важную репетицию и получить отказ в выступлении. Голова трещала после всего этого просто невыносимо. Тут уже не посидишь, смотря в серый потолок. Родерих поплелся на кухню, там должна быть аптечка. Порывшись в шкафчике с красным крестом, он достал пачку аспирина. Запив пару таблеток водой, он отправился обратно. Эдельштейн решил посвятить остаток вечера обдумыванию стратегии по борьбе с концерном : разложил бумаги, графики, что-то чертил сам, но блестящие решения в голову не шли. Боль, хоть немного и унялась, но все равно белым шумом отдавалась на заднем плане. - Черти что! - он бросил бумаги на пол и посмотрел на синтезатор в углу. Часто игра на пиано помогала ему сосредоточиться или, наоборот, расслабиться. Он встал подле инструмента, и комнатка наполнилась тихой мелодией. Он играл неспешно, наслаждаясь каждой нотой. Закончив небольшое сочинение, он сходил на кухню еще раз, вернувшись с бутылкой дорогого красного вина и изящным бокалом. Эдельштейн, помимо игры на пиано, так же любил хорошую выпивку и умные книги, одним словом был современным аристократом. Застыв на месте, он с минуту смотрел на темно-красное содержимое бокала. Слегка пригубив, понюхав, он принялся мелкими глотками поглощать вино. Чудесный вкус! Оно однозначно стоило тех двухсот долларов, что он заплатил за него. В его сознании толпились мысли, воспоминания. Отец. Отец, который любил его мать, но не любил его. Отец, который отправил его в музыкальную школу-интернат спустя несколько лет после смерти матери. Отец, который ни разу не похвалил мальчика за успехи, ни разу не поругал за промахи. Отец, которому было просто все равно. Мать Родериха была его первой женой, но, конечно же, не первой женщиной, у него уже был сын Гилберт на тот момент. Родериху было четыре года, когда его мать была застрелена из охотничьего ружья отца. Вором, которого она застукала. Так ему сказали, когда он подрос. Он много раз пытался раскопать подробности этого дела, но мало что ему удавалось найти. В юношестве часто по ночам он кричал и мучился от ужасных видений тех событий. Он все видел и ясно помнит, что убийца был маленького роста, что он бросил ружье в ноги его мертвой мамы. Но полиция утверждала, что убийцей был тридцатипятилетний вор с неоднократной судимостью, метр девяносто ростом, выкинувший ружье в ближайшую реку, которое, кстати, до сих пор не найдено. Он нахмурился от таких мыслей и сделал несколько больших глотков из горла. Он сидел в тишине и пил. Изредка что-то разозлено шептал. Пространство начало плыть перед его глазами, он чувствовал, что был достаточно пьян. Мужчина поставил пустую бутылку на те важные бумаги, что смотрел ранее. Его желудок был явно не рад такому количеству спиртного, но Родерих старался не обращать на это внимания. Странно, что на него так действует всего одна бутылка, бывало в ресторанах он выпивал в общей сложности по три таких. Он попытался встать, но карусель пространства заставила его сесть обратно. Он насторожился. Кажется, он что-то услышал. Женский голос. Секунду назад он был уверен, что один, но сейчас он отчетливо слышал голос из спальни. Мужчина медленно встал, опираясь на подлокотник дивана и направился в поиске источника звука. Он прислонил ухо к закрытой двери. Тишина. Рывком он распахнул дверь и тут же замер. У кровати спиной к нему стояла женщина в лиловом шелковом халате. Родерих побледнел, потому что помнил этот халат. Он был совсем как мел, когда женщина повернулась к нему. Это была его мать. София Эдельштейн. Умершая двадцать шесть лет назад. У нее были растрепанные волосы, и она выглядела как обычная женщина, готовящаяся ко сну. Родерих подбежал к ней, схватив за ледяные руки, он обнимал ее, улыбаясь и твердя "мама", будто она и правда была жива. Он отпрянул, чтобы посмотреть на ее лицо. Ее некогда прекрасные аметистовые глаза застыли стекляшками. Она беззвучно шевелила губами. Это напугало мужчину, и он отошел совсем. Внезапно она пронзительно закричала: по ее лбу начала течь багровая струйка, глаза стали закатываться, изо рта полилась темная кровь, но вопль становился только громче! У Родериха перехватило дыхание, в ужасе он попятился назад и схватился за голову, но продолжал смотреть на женщину... Звук выстрела. Нервный детский смех. Стук упавшего ружья. Лиловый халат в луже крови. Темнота. Родерих открыл глаза и вскочил на ноги. Он тяжело дышал, а его сердце, казалось сейчас выпрыгнет на пол. Его рубашка была мокрой, он чувствовал как капли холодного пота скатываются со лба. Он огляделся: дверь в спальню была закрыта, он находился посреди гостиной, за окном просыпался рассвет. Несколько глубоких вдохов. Осторожно толкнув дверь спальни, он заглянул туда, но никаких следов вчерашнего не обнаружил. Это было небольшим облегчением для его бедного сознания. Пройдя на кухню за стаканом воды, он заметил раскрытую пачку аспирина. "НЕ ПРИНИМАТЬ С АЛКОГОЛЕМ!" - только сейчас прочитал он, усмехнувшись.