Кофе с молоком

Лиам не любил философию. Лиам ненавидел современную философию. Он напоминал себе об этом каждый раз, когда речь заходила об учебе, но потом улетал в свободный полет своих мыслей и крайне категорично отрицал, что хоть что-то из его суждений — философия. Он до дрожи в коленях не любил этот термин, мечтал сжечь учебник и дать современным философам в мордашку тортом с обильным количеством крема. Мечты так и оставались мечтами, отрицания — отрицаниями, а Лиам все также не терпел сравнения людей с какими-нибудь камешками, звездочками и булочками с корицей по паре схожих признаков. Но зато Лиам любил Скотта. Скотт обожал погружаться в собственные суждения, мыслить и задаваться вопросами, на которые никак ("Тикак", — самодовольно поправлял старший парень на свой лад, широко улыбаясь) не найти ответа, и потом шел творить. Писал стихи, прозу, фотографировал — любая его творческая деятельность заставляла Лиама затаить дыхание и смотреть, смотреть, наслаждаться, погружаться в атмосферу создания и раз из раза поражаться красоте. Скотт считал себя прирожденным философом, и младший парень не мог этого отрицать и только глупо улыбался, не слушая доводы МакКолла насчет бездарности, а с гораздо большим удовольствием смотря на манящие кисло-сладкие губы и подумывал, как до безобразия талантлив старший. Лиам также любил говорить. Говорить и слушать: о прошлом Скотта, об оборотнических замашках, о Бетмэне и Робине, об астме, о всех шрамах, которые МакКолл по неуклюжести получал в детстве, обо всем-всем-всем. Данбар заслушивался рассказами старшего парня, а Скотт только улыбался, смотря на блестящие от интереса глаза своего беты. Лиам благодарит свое любопытство в тот момент, когда понимает, что приступ астмы случился у Скотта. С определением связи альфы и беты у младшего всегда были проблемы, зато никогда не было с логикой. Сложить два и два несложно, и вот Данбар, буквально своровав чужой ингалятор по запаху, летит в кабинет биологии. — Я нашел! Я нашел ингалятор! — мама Лидии, словно чувствуя неладное, отходит, но у Лиама нет времени думать, знает ли она что-то или не знает, догадывается или нет. Ему просто все равно в данный момент, и все, что ему нужно — вложить ингалятор в чужую ладонь. Альфа на предмет не реагирует, а только смотрит куда-то в стену, и если бы не хриплые надрывные вздохи, можно было бы подумать, что он под гипнозом. — Скотт, — Данбар непонятливо хмурится и слабо сжимает чужое плечо. — Скотт, давай же... Полноценно теряется Лиам лишь на первые секунды, а потом понимает — МакКолл задыхается не просто так. Не боясь толпы или чего-то там еще, бета подсвечивает золотом свои глаза и с рыком зовет парня. На этот раз Скотт реагирует, выходит из своего транса, вдыхает из ингалятора и делает пару вздохов полной грудью. Затем смотрит на бету и просто благодарит. Как будто не было ничего особенного. Лиам только пару раз торопливо кивает и опускает голову, унимая свое скачущее от волнения сердце. Он не успевает ничего сообразить, когда Скотт хватает бету ладонями за шею, притягивает к себе и целует. Кроме как ответить Лиам сделать ничего не может, поэтому опирается руками о стол и слабо жмурится, мысленно беззлобно сетуя на альфу. Ему просто все равно на учительницу биологии, на толпу учеников, на Хейден в том числе, ему просто п л е в а т ь. В принципе, им ведь обоим на это плевать. И все же разум одерживает верх, поэтому Данбар разрывает поцелуй, но упирается лбом в лоб Скотта, вздыхая. — Скотт, — напоминает и поясняет он, — твоя астма... — Иногда мне кажется, что ты мой кислород, — Скотт в своей манере кривовато слабо улыбается, приоткрывая глаза. Лиам в этот момент начинает любить философию.