Исповедь наркомана

Зима… Время года приносящее смерть. Год умирает, природа тоже. Будто бы начинается перезагрузка всего живого. Вот и палата номер 483 опустела. В ней вчера скончался двадцатисемилетний мужчина, и теперь, уставшему к концу смены глав.врачу отделения, который увидел свет в палате, придется туда идти. Зайдя в пустое помещение, мужчина огляделся. Комната выглядела пустой и очень холодной. Совершенно неуютной. Подойдя к кровати, возле которой стояла маленькая прикроватная тумбочка, мужчина оглядел ее, и подушка показалась ему какой-то не естественной. Мужчина решил осмотреть ее и в наволочке нашел книжку. Это был роман Хьюберта Селби «Реквием по мечте»*, что показалось врачу очень ироничным. Взяв книгу в руки и уже собираясь уходить, мужчина заметил, что из книги, когда он доставал ее из наволочки, вывалилось что-то. Это было письмо. Сев на край кровати и распечатав конверт, мужчина принялся читать листок, дочерна исписанный красивым каллиграфическим почерком: » Молодость… Самое быстротечное время нашей жизни и, в тот же момент самое насыщенное событиями. В этот промежуток времени люди успевают пережить невероятные события, и неделя их жизни больше наполнена приключениями, чем позже, в более зрелом возрасте. Моя молодость тоже была яркой. Мне, помнится, было что-то около 17 лет, и, казалось, я слишком быстро повзрослел, по крайней мере, сам я мнил себя взрослым и самостоятельным человеком, способным по-своему, своими силами строить свою жизнь и принимать решения. Конечно же, я ошибался. Я был слишком импульсивен и эмоционален, как и многие в моем возрасте, не способен здраво и холодно мыслить — кровь бушевала, словно бурлила в моих венах. В то время я не слушал никого. Родители, учителя, друзья детства — все они потеряли для меня авторитет. Каждое их слово я воспринимал в штыки, думая, что они хотят отравить мою жизнь, хотя, на самом деле, они хотели другого — спасти ее. Но я не был один. Нет. Ведь я нашел новую компанию, новых друзей, хотя друзьями они мне никогда и не были, но понял я это, когда было уже слишком поздно. В этой компании я встретил Её. Она была прекрасна. Ее светлые волосы и глаза черные, как сама бездна, просто сводили с ума, я не знал о ней ничего, но мне и не нужно было этого. Влечение, сопротивляться которому я не мог, лишало меня разума, и я просто следовал ему. Она отличалась ото всех девушек, что я знал раньше, от каждой из них. Она была непохожей ни на кого в этом мире, и, в тот же момент, напоминала мне всех, кем я когда-либо был увлечен. Она, конечно, была старше меня, как и все в той компании. Для них я был еще совсем «зеленый», но они, почему-то, выделили меня, наверное, причиной этого выбора стала моя чрезмерная самоуверенность, наглость и некая отстраненность от всех сверстников, за счет которых, я пытался заслужить авторитет. Я помню свой первый день в их компании, это, пожалуй, осталось самым четким воспоминанием. Мы познакомились на заднем дворе университета, в который я хотел поступать. Тогда я был очень амбициозен и хотел стать хирургом, лучшим, чем мой отец, превзойти которого было моей мечтой, нет, даже не так, навязчивой идеей. Когда я вышел из университета, я услышал звонкий смех с заднего двора и мне, почему-то, стало жутко интересно, кто же там так звонко смеется. Поскольку я никогда не был из числа людей способных усмирить свой интерес, я пошел и посмотрел. Это были ребята на несколько лет меня старше, их было шестеро, и среди них был мой друг, ну, как друг, старший брат моего друга детства, которого я видел лишь, когда приходил к ним в гости, а это случалось не часто. Он подозвал меня, сразу узнав во мне друга своего брата. Я сразу же подошел, но мой взгляд был прикован не к тому, кто звал меня, а к Ней. Она была единственной девушкой в этой компании, но не это меня в Ней заинтересовало. Я быстро влился в их компанию, сразу стараясь стать в ней «своим», не желая быть белой вороной, я делал все, что они говорили. И, признаться честно, это были отвратительные вещи, и если бы не Она, я бы не пошел на такие поступки… Но… Стоило Ей посмотреть своим «особым» взглядом и попросить меня о чем-то, как я уже не мог сопротивляться и делал все, даже то, чего делать совершенно не хотелось. Они называли это «обрядами посвящения», хотя, по сути, они просто моими руками творили беспредел, а я был так заворожен Ею, что не мог противиться и делал все беспрекословно. Я издевался над младшими, хотя всегда презирал тех, кто занимался этим, я начал хамить учителям и родителям, потому что они говорили, что я слишком мягок, я унижал тех, кто беднее или слабее меня, хотя раньше никогда такого не делал. Но все это было только началом моего пути к самому дну… Все изменилось в один осенний день. Я хорошо помню этот день. Шел проливной дождь, и я еле успел добежать до нашего тайного места. В тот день я должен был пройти последнюю стадию посвящения. Оказавшись в нашем убежище, я подошел к нашему главарю, мы звали его «Аптекарем», до того дня я не понимал почему, да и спрашивать мне запрещалось. С самого утра я чувствовал какой-то страх, волнение окутало меня, и я был на нервах, зная, что этот день станет чем-то очень важным, но я и не подозревал, что тогда случится там, в том роковом подвале. Я подошел к Аптекарю и поднял дрожащий взгляд на него, его, помнится, это очень рассмешило, хах, действительно, это ведь так забавно, видеть чей-то страх и полное непонимание в глазах, ты будто бы чувствуешь свое превосходство. Своим бархатистым баритоном, а у него был именно баритон, в классификации голосов я разбирался, ведь, как-никак, с блеском окончил музыкальную школу по классу вокала, он успокоил меня, как обычно взяв «на понт»: -Ты боишься меня? — В его вопросе читалась надменность, он всегда так говорил. Стоило ему усомниться в моей мужественности, да еще и в присутствии Ее, как я вмиг стал спокойнее любого мертвого. -С чего бы? Я просто не люблю сюрпризов, а последний обряд посвящения как раз-таки сюрприз. — Не менее надменно парировал я, боковым зрением наблюдая за Ее реакцией, ведь весь этот фарс был именно для Нее. -Это будет то, что связало нас всех. — Мягко, еле слышно проговорила Она, подойдя ближе ко мне. Взяв меня за подбородок своими тонкими и длинными пальцами, она повернула мое лицо к себе — Тебе не стоит бояться, больно… Почти не будет. — Она усмехнулась, и Аптекарь вынес к нам коробок. В комнате было темно, горело лишь пару свечей, это приносило и без того таинственной атмосфере еще большую загадочность. Он открыл черный короб и там, на бархатистой подушке лежал средних размеров шприц с мутновато-прозрачной жидкостью внутри. -Ты же знаешь, что это? — Спросила Она, лаская своим шепотом мне ухо. -Да. Наркота. Героин* или, возможно, метадон*…Я не силен в наркотиках. — Я отшатнулся назад, и Она, почувствовав это, обняла меня чуть крепче, касаясь губами моего уха, продолжила шептать. -Не бойся, все хорошо. Куда ты убегаешь? — Ее голос был так мягок и спокоен, будто бы мы говорили о поэзии… Я, почему-то, помню каждый наш разговор, даже сейчас, когда прошло уже столько времени. -Я не боюсь. — Гордо отмахнулся я, хотя, признаться честно, мои коленки подкашивались, и мне очень хотелось домой, но разве я мог показать Ей это? Конечно, нет. -Ты прав, это героин. Ты же так отчаянно хотел стать одним из нас, не пойдешь ли сейчас на попятную? — голос Аптекаря опять словно проверял меня на вшивость. -Только один раз. — Сказал я и вытянул руку. -Как скажешь, один, так один. — Пожал плечами Аптекарь и кивнул ребятам. Они усадили меня на старый потрепанный диван, и отошли прочь. Подошла Она. Сев передо мной на колени, Она закатала мне рукав левой руки, зная, что пишу я правой, по привычке всегда задирая при письме рукав. Закатав рукав, Она какой-то резиновой трубкой перетянула мне руку, завязав тугой узел, и погладила меня по руке -Не бойся, это не так больно и страшно, как кажется. — Она улыбнулась мне, а я ничего не отвечал, я просто смотрел ей в глаза, по-прежнему слишком загадочные и темные. Она показала, чтобы я быстро сжимал и разжимал кулак, гоняя кровь, чтобы вена стала более заметной и выпуклой.