Исповедь наркомана

      Снова доза. В этот раз даже не было тошноты, видимо, мой организм быстро привыкал, что ж, я всегда был способным, быстро во все вникал, видимо и тут так же… В итоге моя зависимость стала сильной. Я стал потреблять не только героин. Пошла и марихуана, и ЛСД, и все остальное. Ни один мой день не проходил без бокса*, а уколы героина я чередовал с употреблением порошка, там и познакомился с кокаином*. Постепенно дозы становились больше, и принимал их я чаще. Два дня без дозы чего-либо и меня накрывала ломка, это было отвратительно. Я научился колоть в разные вены самостоятельно и неплохо маскировать следы от уколов, за это время меня никто так и не заподозрил, это походило на игру, мне было интересно, как скоро меня раскроют. Здоровье, что было странным, не портилось, появлялись кое-какие проблемы, но они были несравнимы с теми, что наблюдались у моих друзей, и у Нее…       Я уже закончил школу, хотя удивительно, как это у меня получилось с тем, как много занятий я пропускал… Я все же поступил на медицинский, родители доли ключи от одной из квартир, оплачивали учебу, давали много денег, чтобы я всего себя посвящал учебе, не думая о заработке на жизнь. Я все спускал на наркоту. Со временем, я стал замечать, что Ее состояние становится хуже и хуже, она сильно похудела, те прекрасные белокурые локоны стали редкими и блеклыми, а идеальная кожа стала проблемной, лицо осунулось, а вечно красные белки глаз ее совсем не красили. Я решил — нужно ее спасать. К тому времени моя любовь уже стала ответной и мы жили вместе, мечтали о браке, семье и… О детях. Прошло около двух лет, с той осени… Однажды я взял ее за руку, сжав всю волю в кулак, и решился на разговор. Я молил ее прекратить, взять себя в руки, лечь на лечение, говорил о том, что у нас все получится, мы еще сможем стать нормальными людьми, что мы наигрались. Я уговаривал ее долго, рассказывал, как же хорошо нам будет свободными, без оков ломки. Но сильным, я бы даже сказал решающим, аргументом стала наша мечта о детях. Она согласилась, и мы записались на лечение в наркологическую клинику, а перед этим, сыграли скромную свадьбу, только для близких. Аптекаря и остальных мы не позвали, я знал, что они будут против, особенно он, Аптекарь. Мы лечились и психологически и физически, иногда, каждый из нас чуть ли не срывался, ведь ломки были так мучительны, я не раз вынимал шприцы из ее рук и успокаивал ее, бьющуюся в истерике у меня на руках. За время лечение она поправилась, и ее лицо снова приобрело тот здоровый и цветущий вид, в который я когда-то так сильно влюбился. Мы много раз пытались зачать ребенка, но врачи предупреждали нас, что это очень сложно и получится не с первой попытки. Она очень психовала, и, когда уже сотая попытка была тщетной, Она повела меня к врачу. Сдав анализы, мы получили неутешительный результат. Её бесплодие. Я не помню, как долго она плакала. Ночь или четыре ночи, но я никак не мог Ее успокоить, и я чувствовал себя виноватым, что подарил Ей надежду. Да и самому себе, ведь и мне было тяжко, но Ей, конечно, тяжелее и я понимал это.       В один из вечеров, когда я возвращался с аспирантуры, я решил прикупить ей чего-нибудь сладкого, с вишней и ванилью, Она любила эти вкусы в сладостях. Купив ванильный торт с вишней, я спешил домой, хоть как-то порадовать любимую. Вернувшись домой и окликнув Ее, я не услышал ответа, но я слышал звук воды, текущей в ванной, разувшись я пошел посмотреть, принимает ли Она ванну. Войдя, я выронил пакеты с продуктами и десертом на пол, разбив и яйца, и бутылку с вином… Мое единственное счастье в этой пустой жизни, одетое в мою рубашку, сидело, оперевшись спиной о стену, с перерезанными вдоль венами, ведь знала, поперек — не летально, возможно зашить, вдоль — наверняка, уже не зашьют. Вода сильным напором воды била по ее лицу и телу, смывая с Ее запястий алую кровь. Я стоял так около минуты и не мог поверить в то, что я вижу перед собой. Я думал, что это глюк, как после употребления ингалянтов*. Бросившись к ней, я долго обнимал ее, плакал. Да, впервые в жизни я ревел, даже при сильных ломках я не плакал, хотя другие бьются в истериках, уливаясь слезами, но я… Я не проронил и слезинки, до сего дня… Она — смысл моей жизни — умерла.       Я вызвал «скорую», но это уже было бесполезно, Ее больше не было в этом мире, и я мог лишь надеяться, что Она там, в лучшем мире. Вернувшись домой после больницы, я вошел в нашу спальню, все вокруг напоминало о Ней… Посмотрев на Ее туалетный столик, я заметил на нем письмо, красиво запакованное в конверт, оставшийся после рассылки приглашений на нашу свадьбу. Подойдя, я взял его дрожащими руками, мои руки никогда так не дрожали, как в тот момент. Там было всего три строки, прочитав которые, я упал на колени и снова забился в истерике, не в силе сдержать нахлынувших слез.       « Ты говорил, что мы в этом мире, чтобы выполнить свое предназначение, стать родителями, продолжить род. Но я… Я не способна этого сделать, а значит — я бесполезна для этого мира. Спасибо тебе за все, ты — единственная светлая часть моей жизни. С любовью, искренне твоя О.»       Я похоронил ее. С похорон не прошло и двух дней, как я вернулся в тот самый наркологический центр и занял свою палату, под номером 483. Она, почему-то, очень любила эту цифру, всегда считая ее счастливой. Поэтому, в палате с этим номером, я чувствовал себя не таким одиноким, Она, будто бы, снова была со мной.       Я снова начал лечение, хотя был уже здоров от зависимости, ломки уже не преследовали меня давно, да и желания не было, поэтому, я не знаю, для чего сам приковал себя к постели, в месте, из которого все пытаются отчаянно выбраться. Мне просто было спокойно здесь. Я сам виноват в том, что это место стало моим «домом», ведь именно к этому, в конце концов, и привело мое вступление в этот мир.       Я провел тут около двух лет, за это время прочитал много книг, да, тут разрешают читать, да и сам занимался литературным творчеством, а что еще мне было делать в четырех стенах?       Каждую ночь я видел Ее, ту молодую белокурую девчонку с глазами цвета бездны, которая пахнет ванилью и вишней… Она звала меня, и я понимал, что больше не могу жить без Нее. К тому же, мой организм, добровольно убиваемый мною на протяжении нескольких лет, давал мне знать о том, что долго он не протянет. Я не из тех, кто любит взваливать на других ответственность за себя, ведь моя семья по-прежнему волнуется за меня, навещает меня почти ежедневно, правда, я не всегда соглашаюсь на «свидания», ведь…       Мне до сих пор стыдно, что я разочаровал отца и так расстроил мать, а про то, какой пример я подал своей любимой сестренке — я вообще молчу… Поэтому, в одно прекрасное зимнее утро, ах да, это было сегодня, я позвонил на давно забытый мною номер. Номер Аптекаря. Как ни странно, номер он не сменил, еще бы, ведь смени он его, он бы потерял всех своих барыг*, ведь те не отвечают на незнакомые номера. Он ответил, и голос его был по-прежнему столь же приятен, и ласкал мой все еще музыкальный слух. Надменность в его речи так же никуда не делась, я узнавал в нем человека, которого когда-то искренне ненавидел, и, если честно признать, боялся. Услышав мою просьбу, будучи обо всем осведомленным, он рассмеялся. Я хорошо знал его, прекрасно зная заранее, что его реакция будет такой, я уже не шел на поводу у его провокаций… И все же, он согласился, и спустя пару часов, в моих руках было несколько шприцов с героином, с которого все и началось когда-то. Я смотрел на четыре баяна, лежащие на белоснежной перине и усмешка не сползала с моего лица.