Lullaby For The Summer

      Маленькая железнодорожная станция. Серое небо затянуто тучами, из-за которых не может пробиться ни один лучик солнца. Моросит — небольшие, но тяжёлые капли дождя падают на мои плечи, голову, руки. На перроне никого. Никого. Ни-ко-го. Ни. Ко. Го. Need, come, go. Именно так. Тебе нужно что-то? Так иди и сделай! А мне нужно лето.       Хотя нет, для начала не лето. Мне нужен поезд. Скорый поезд в Новый Орлеан — на нём я поеду к своей подруге. Она тоже хочет лето. Точнее, она хочет его продлить — ведь до его конца осталось совсем немного. 30 августа 1970. Слишком мало. Надо больше. Больше солнца, больше радости, ведь всего этого остаётся всё меньше и меньше! Меньше. Меньше дождя, меньше плохого настроения, больше радости и солнца — вот девиз настоящего лета! Которое я и хочу продлить.       Почему-то последний день лета — один из самых грустных дней в году. Кажется, что от тебя постепенно уходит эта солнечная фантазия, и начинается серое, дождливое, некрасивое нечто. Это нечто разрушит мои летние мечты, заставит забыть песни, начатые летом, которые я не успел дописать, сотрёт ту настоящую, искреннюю улыбку с моего лица и заставит меня бросить улыбаться. Так со мной и будет до следующего года, пока вновь не наступит лето, и я снова не начну по-настоящему радоваться и верить во все свои мечты, хоть и самые безумные. Но не сейчас, потому что сегодня предпоследний день лета, и это противное нечто уже наступает, несмотря на то, что его время ещё не пришло. Ну, подожди совсем чуть-чуть! Дай мне сказать лету «До свидания!» и подготовиться к тому, что ждать я его буду целый год.       Ждать. Ждать, и ещё раз ждать. На этой крохотной станции ничего не происходит. И вообще, кажется, что здесь ничего никогда и не происходило. А я жду. Потому что должно что-то произойти. Должен прийти поезд, скорый поезд в Новый Орлеан. А он всё не приходит. А я жду.       Я жду не один — за спиной у меня чехол, в котором лежит гитара. На ней, когда я приеду к своей подруге, я буду играть всяческие песни, которые мы захотим. Главное — простые. Зачем все эти сложности, если ты просто хочешь попеть с подругой? Ни для кого, просто друг для друга. И для лета. Потому что моя любимая музыка — летняя. И блюз. Блюз — тоже летняя музыка, но грустная. А тем блюз и красив. И годится он как раз в самый конец лета, когда уже становится немного печально, что такое замечательное время года уходит. И блюз — музыка, заставляющая меня думать о путешествиях. Лето у меня тоже с этим связано. А путешествия я ещё как люблю! Мой чемодан, который я держу в руках, весь украшен наклейками из разных городов, в которых я побывал. Лондон, Париж, Торонто… Похоже, полмира объездил. Здорово, наверное. Но осталась ещё одна половина земного шара, и эти места я тоже когда-нибудь посещу. Например, следующим летом. Ведь в тёплое время года хочется новых открытий, радостных встреч, интересных историй и массу вдохновения в придачу! А сейчас я хочу лишь близкую подругу, хорошую музыку и немного лета, которое так быстро приходит и так же быстро уходит, как скоростной поезд.       Локомотив грязно-синего цвета мчится сюда, к этой маленькой станции. Сразу стало пыльно, послышался грохот колёс, напоминающий мне старую блюзовую песню, которую я когда-то где-то слышал. Где именно — не помню, а когда… Может, мне было десять, а может — пятнадцать, а может — семнадцать. Кажется, не так давно, раз она так чётко звучит в моей голове. Ну, допустим я слышал песню в семнадцать лет, а сейчас мне двадцать семь. Десять лет прошло! А кажется, что всё это было совсем недавно, где-нибудь месяц назад. Тогда и лета было больше, и было столько открытий впереди… И это в семнадцать, а в тринадцать сколько открытий было? Вдвое, а может быть, втрое больше! И летних дней тоже было больше. Было больше летних дней. Было больше. Летних дней. Больше летних дней! Теперь же холодная осень съедает лето, а это промозглое нечто всё ближе и ближе… Ближе и ближе подходит поезд.       В конце концов поезд останавливается, и заунывно-бодрая (да, да, чего вы хотите от блюза?) песня колёс резко умолкает. Я вхожу в вагон, а в голове вновь играет старая песня: Well, I've got one foot on the platform, The other foot on the train; I'm going back to New Orleans...*       Разве что, не «to wear that ball and chain», а «to sing that „Ball And Chain“», ведь в Новом Орлеане меня ждёт Дженис!  — Здравствуйте, мистер Хендрикс! Ваш билетик, — говорит улыбчивая проводница, глядя на меня.       Уже и здесь меня узнают. Но мне же всего лишь двадцать семь лет! Я понимаю, в сорок лет — это да, уже можно и на улицах узнавать. Но в двадцать семь называть меня «мистер Хендрикс» — это уж слишком. Я просто Джими. Хотя, наверное, и само имя «Джими» значит то же самое, что и «мистер Хендрикс». А зря.       Я предъявил девушке билеты, а сам пошёл в своё купе. Поезд тронулся и на всей скорости помчался в Новый Орлеан.