Earth Blues
15 октября 2016 г., 22:17
Я и Дженис приехали к лесопарку, который мы почему-то называли «лесом». Наверное, потому что там было много таких уголков, где люди почти не ходят. Где-то в глубине этого «леса» текла небольшая речка. Мы привыкли провожать лето у этой речки и знали место, где обычно никого не было. Там мы и собрались отмечать этот грустный, но яркий праздник.
Дженис всё ещё ехала впереди меня, хотя до нужного места я мог добраться сам — так хорошо я знал путь. Однако Дженис мне не очень сильно доверяла. «А вдруг мы заблудимся?» — возражала она. Правда, а вдруг мы заблудимся? Может быть, Дженис была права. Так что мне осталось ехать позади неё и смотреть по сторонам.
Солнце играло своими лучами в кронах деревьев, делая мир вокруг сверкающим и по-особому радостным. Каждый листочек каждого дерева впитывал в себя солнечный свет, словно понимал, что скоро ему не удастся это сделать. Вообще, я люблю деревья в конце августа. Одни из них уже готовы к осени — их листья начали окрашиваться в разные цвета, однако они ещё не стали такими сухими, как где-нибудь в сентябре или октябре. Другие остаются такими же, какими были в мае. Летом я постоянно что-то нахожу для себя и меняюсь. К осени я уже другой. Но всё равно, в глубине души я — тот же Джими Хендрикс. Забавно. Я уже взрослый, а на три месяца в году превращаюсь в ребёнка.
Где-то там, сидя на ветках этих же деревьев, пели птицы. Мне нравятся птицы. Они всегда поют: когда им радостно, когда им грустно, да и просто так. Где-то в глубине души, наверное, я и Дженис — точно такие же маленькие птички.
А ведь правда, можно стать таким же лёгким, радостным и порхающим по жизни. Тогда всё вокруг, что казалось тяжёлым и напрягающим, на глазах станет лучше и прекраснее. Ведь почти во всём можно найти хорошую сторону. И можно стать одним из лучиков солнца. Люди будут смотреть на тебя и щуриться от твоего света. Они прищурятся и обратят внимание на что-то хорошее.
В этом лесопарке есть такое место, где чуть ли не каждый предмет поёт свою песню. Река журчит, листья шелестят, птицы поют, а на душе почему-то становится очень хорошо и тепло. Да, это там, где мы хотим провести последний день лета. Обыкновенная часть лесопарка, которая кажется немного волшебной.
***
В конце концов, мы приехали. Я поставил велосипед у дерева и подошёл ближе к реке. Это место было по-настоящему прекрасным. Мне срочно захотелось взять холст, краски и запечатлеть чудесный пейзаж, представленный перед моим взором. Однако на картине не передать звуков, а вся прелесть этого места заключалась именно в звуках. Журчание реки, пение птиц, шум ветра в листве деревьев. Тихая музыка, которую играет сама природа. Я позабыл все песни, застрявшие в моей голове. Я не могу вспомнить красок, которые видел на улицах, полных людей. Мне слишком сильно нравится здесь. Здесь я чувствую себя лучше всего. — Дженис, скажи, тебе нравится эта музыка? — Ты про этот блюз Матери-Природы? Или симфонию леса? Или колыбельную лета? Чем это ещё может быть… — Дженис недолго промолчала, а потом добавила: — Да. Мне это нравится. — И мне тоже. — Я мечтательно посмотрел вокруг. — Вроде бы, ничего особенного, а что-то в этом есть. — Ты говоришь мне это каждый год! — Моя собеседница улыбнулась, посмотрев на меня своими радостными глазами. — Наверное, я просто не меняюсь, — то ли ради шутки, то ли на полном серьёзе промолвил я. — Нет, Джим, я думаю, дело совершенно не в этом! — Дженис сменила выражение лица и начала высказывать свои мысли. — Лето — это три коротких месяца, которые проносятся быстро, словно комета. А потом что? А потом длинные осень и зима. Тогда и ты начинаешь забывать эти запахи, звуки, ощущения… Но потом наступает весна, а за ней — лето. Летом тебе кажется, что ты открываешь для себя что-то новое. На самом деле, всё новое — это забытое старое. Вот, Джим, — моя подруга вновь обратилась ко мне, — ты в прошлом году слушал шелест листьев? — Да. — А пение птиц? — Да. — И за прошлый год ты всё это забыл, верно? Я тебя понимаю, это нормально. — Девушка похлопала меня по плечу. — Со всеми так. Со мной тоже. Со всеми так бывает, но я не хочу, чтобы это случилось со мной. Я не хочу забывать это лето. Я сделал глубокий вдох. Свежий воздух, едва уловимые запахи цветов и листьев… Изысканный аромат. Я запомню его. Одного взгляда на солнце бывает достаточно, чтобы глаза почувствовали неприятное жжение. Мои глаза пощипывало, чувствовался сильный зуд — однако, это всё равно пройдёт. И осенью такого солнца уже не будет. Ослепительного и яркого солнца, похожего на огромное золотое яблоко. А вода в реке? Прохладная и сладковатая, совершенно не похожая на ту, что мы обычно пьём. Эта вода вкусная. И, надеюсь, вполне чистая. Как можно забыть про зелёный ковёр, расстилающийся у меня под ногами? Трава такая мягкая, как будто жаркое солнце совсем не сделало её сухой. Мне сразу же захотелось сесть на землю. Это я и сделал. В скором времени Дженис последовала моему примеру и легла рядом со мной на траву. Её мечтательные глаза следили за лениво ползущими по небу лёгкими облаками, а с губ слетала тихая песня. Я не знаю, как долго Дженис лежала на траве и любовалась облаками. Я не знаю, как я сидел на той же самой траве и любовался той же самой Дженис. А она всё ещё тихо напевала блюз. Мелодия казалась очень знакомой, однако слов я не понимал. Слова, кстати говоря, меня не интересовали — меня завораживал мотив. Мелодия сливалась с журчанием реки, и песня становилась какой-то чудесной и волшебной. Я немного пофантазировал и подумал, что сама природа поёт этот блюз. Только на своём языке, не понятном никому другому. Однако и этот язык что-то значит. В мире столько языков, а в них — миллионы слов. Каждое из них несёт в себе какой-то смысл. Вокруг столько вещей и предметов, и мы можем их описать, можем что-то с ними сделать… И всё это мы можем обозначить словами. Разные языки — разные слова, но и по-английски, и по-испански, и по-китайски река останется рекой, а песня остаётся песней. Мы, конечно, вряд ли поймём, что у них это — река, а это — песня. Но у них это тоже река и песня. Ничего не меняется. Только обозначения. Язык природы, наверное, тоже что-то значит. Журчание реки, так гармонично сочетающееся с песней Дженис, жужжание каких-то насекомых, шелест листьев… Всё это тоже несёт какой-то смысл. Может быть, это печаль природы? Ведь мы о ней редко вспоминаем и уничтожаем все её ресурсы. Как же после этого не петь такой грустный блюз? А может быть, природа грустит из-за того, что скоро ей придётся увядать? Скоро дожди и холода уничтожат цветы и зелёные листья. Конечно, осень по-своему красива, но она — не лето. Осень — это уже не то. Дженис, похоже, стала напевать песню во второй раз. Или в третий, если не в четвёртый. Она, наверное, уже так привыкла к песне, что поёт её, не задумываясь. Я боялся, что она сейчас уснёт, но нет — её озорные глаза то и дело посматривали на меня, щурясь от солнечного цвета. — Дженис, сколько ты можешь её петь? — спросил я свою подругу, чтобы хоть как-то отвлечь её. — Вообще, Джими, сколько угодно. — Дженис села по-турецки. — Ты же прекрасно знаешь, что случается, когда песня застревает в голове. Когда вокруг сплошь и рядом незнакомые люди, я еле-еле себя сдерживаю. А если рядом кто-нибудь близкий, да ещё знающий слова песни… Думаешь, я буду лишний раз сдерживать себя? — Нет, конечно, — коротко ответил я. — Тогда отлично, — радостно сказала моя подруга и вновь запела эту песню. Она смотрела на меня глазами, говорящими: «Ну, ты же знаешь слова! Давай со мной!» Я, конечно, хотел присоединиться к ней, но помнил только пару первых строк. Хотя, Дженис тоже знала только начало песни — вторую половину насвистывала. Песня старая — старше меня, Дженис, да и этого лесопарка, наверное. Песня старая, но люди её всё ещё помнят. Значит, она кому-то нужна, если её крутят по радио и частенько поют? Бывает же такое, когда настроение ни к чёрту, когда совершенно не хочется, чтобы солнце сияло ни над Новым Орлеаном, ни над Сиэтлом, ни над Чикаго. Всё потому, что какая-то частичка тебя начинает потихоньку увядать. Кто-то уйдёт, кто-то придёт, а та самая, кажется, не вернётся никогда. Но ты поёшь свою песню как-то весело и задорно, словно веришь, что когда-нибудь эта твоя часть вновь вернётся. Самое необычное то, что она, как правило, обязательно вернётся. А Дженис рвала цветы. Самые разные — жёлтые, белые, сиреневые. Словом, все те, что она нашла здесь, у берегов речушки. Когда цветов набралось достаточное количество, Дженис стала плести венок. Она делала это так быстро и ловко, что я никак не мог уследить за её движениями. Почему-то мне хотелось понять, как она это делает. Как из живописной груды цветов она создаёт не менее живописные венки? Как? Вдоволь насмотревшись на Дженис, я тоже решил сплести себе венок. Я нарвал цветов, попутно разглядывая каждый из них. Мне хотелось запомнить, как выглядят это растения, чтобы потом узнать что-то о них. Или хотя бы запомнить названия. А то, например, я не помню названия ни одного цветка, растущего в саду Дженис. Любят же цветам давать красивые, но длинные названия. Красивые — это, конечно, хорошо, но длинные — не очень. Начать венок у меня получилось. А дальше как? Я то ли забыл, то ли не уловил, но никак не понимал, как плести дальше. Я решил снова взглянуть на Дженис, однако она уже сделала свой венок. Она надевала его на голову и так и этак, рассматривая своё отражение в воде. Через некоторое время она всё-таки определила, как венок смотрится на ней лучше. Она оторвала взгляд от своего отражения и повернулась в мою сторону. — Неужели ты захотел попробовать сплести венок? — озадаченно спросила моя подруга. — Да. Только у меня чего-то не получается, — ответил я, показав на цветы. — Значит, ты что-то не так делаешь, — сделала вывод Дженис. — Это ясно. Но что? А то мне уже начало казаться, что плетение венков — это сложная наука, в которой я ничего не смыслю. — А тут-то и смыслить особо не надо, — засмеялась моя подруга. — Смотри, — сказала она, сев рядом со мной и взяв в руки несколько цветков. — Показывает профессор венкоплетения Дженис Джоплин! Я начал внимательно следить за её движениями и словами. Она ловко сплетала цветы, и я наконец-то понял, как у Дженис это получилось. — Ну, что, понятно? — поинтересовалась девушка. — Да, вроде бы. — Я кивнул. — Теперь сам делай! — Дженис отдала мне будущий венок. Я взял цветы в руки и начал плести. — Нет, нет, не так! — Дженис помотала головой. — Тогда как? — удивился я. — Ну ты даёшь! Это же так просто! — Дженис вновь показала мне, что надо делать. — Понял? — Да, вроде бы, — тихо произнёс я. — Тогда — замечательно! — Дженис встала. — Позови меня, когда будешь кончать плести. — Хорошо, — спокойно промолвил я, всё больше и больше погружаясь в дело.***
Через какое-то время мне снова понадобилась помощь моей подруги. Я почти что доплёл венок, и теперь мне надо было соединить концы гирлянды из цветов. Я огляделся по сторонам, испытав и удивление, и лёгкий испуг одновременно. Где Дженис? Куда она могла деться? Она бы вряд ли ушла куда-то так далеко. Хотя, всё возможно, это же Сама Непредсказуемость… Меня всё равно пугает то, что всё возможно. Я решил позвать Дженис, но кое-что меня остановило. Она купалась в реке, ни на что не обращая внимания. Я решил к ней не подходить — мало ли. Просто буду любоваться её красотой отсюда. Или доплету венок. Я, похоже, догадался, как это сделать.
