Как воспитывают гениев

- Пет, чья это кошка с утра шастает по нашему двору? – недовольно буркнул в полумрак прихожей мистер Дурсль, открывая входную дверь дома номер четыре по Тисовой улице. Кошка ему не понравилась. Мистер Дурсль ничего не имел против кошек, но данная конкретная особь была слишком наглой даже для кошки, да еще карты какие-то в лапах с утра мерещатся… б-р-р… привидится же такое… - Какая кошка, Вернон? Пестренькая? - Петунья выглянула из кухни под аккомпанемент скворчащих на сковороде отбивных и воплей Дадлика. Упоительный запах пряностей поплыл по коридору. Голодный Дурсль сглотнул слюну. - Я тоже ее заметила, когда ходила гулять с Дадликом. Точно не соседская, я ее раньше не видела. Я ей молока налила, но она пить не стала. Может, больная? - Только бешеных животных нам тут и не хватало, - проворчал Вернон Дурсль, ступая на скрипнувшую под его немалым весом лестницу. – Вызови завтра санитарный контроль, пока кто-нибудь не заразился, у нас маленький ребенок, а она, кажется, даже без ошейника, - его недовольный голос доносился с лестницы, пока мистер Дурсль не скрылся в спальне. Бифштекс, салат и картофель быстро привели мистера Дурсля в благостное расположение духа. Впереди его ждал тихий спокойный вечер в семейном кругу, он с удовольствием прихлебывал ароматный чай, свободной рукой бросая сыну погремушку. Точнее, бросал погремушку как раз сын, а отец, кряхтя, снова и снова поднимал ее с пола и вручал отпрыску. После чего Дадли, скорчив уморительную рожу, тут же снова бросал погремушку на пол. Казалось, эта игра никогда ему не надоест. - Сейчас мы повяжем Дадлику красивую салфеточку, и Дадлик будет есть вкусную пюрешечку, ням-ням! – залепетала миссис Дурсль, приближаясь к сыну с тарелкой и ложечкой. -П-ф-ф-ф! - сказал Дадлик, и пюрешечка оказалась не только на лице и платье заботливой мамочки, но и на лице мистера Дурсля, который в этот волнующий момент неосмотрительно наклонился над стульчиком сына. - Уси, мой маленький! – сказал счастливый отец, оттирая с усов овощное пюре. Дадлик скорчил недовольную гримасу, набрал полную ладошку пюре, швырнул его в стену и самозабвенно заорал. - Если наш мальчик будет есть вкусное пюре, он вырастет большим и здоровым… - под умильное воркование миссис Дурсль мистер Дурсль самостоятельно налил себе еще одну чашку чая и, устроившись на безопасном расстоянии от семейства, пододвинул поближе корзинку со сдобными булочками и развернул вечернюю газету. Взгляд мистера Дурсля заскользил по заголовкам. Привычные новости действовали умиротворяюще: стрельба в ночном клубе, авиакатастрофа в Малазии, землетрясение в Непале… Привычно и обыденно. Нормальная жизнь. Никаких миграций сов, падающих звезд и нелепых людей вроде того, что сегодня кинулся к нему с объятиями посреди лондонской улицы. Какой-то ненормальный в идиотской фиолетовой мантии. - Представляешь, Пет, кинулся мне на шею, но росточку не хватило и он смог обхватить только мой живот и то ему не слишком удалось, - мистер Дурсль любовно оглядел свое весьма обширное чрево. – Потом он долго тряс мою руку и с чем-то поздравлял. Я так обалдел, что мог только стоять и по-дурацки улыбаться. Идиотское состояние. Петунья отставила тарелку с размазанным пюре и отобрала у мужа выпечку. - Еще пара булочек и ты станешь лондонской достопримечательностью не хуже того фиолетового. И с тобой будет счастлив обняться каждый лондонский турист. А с чем он тебя поздравлял? - Кто-то кого-то убил и поэтому все по его мнению должны праздновать. «Даже такие маглы как вы!» - с удовольствием процитировал мистер Дурсль. Он обожал незнакомые слова. – Маглы! - он покатал на языке слово как глоток коньяку. - Зелюки, шорьки, теперь еще и маглы! Что это слово может значить? Где-то я его уже слышал… - Ты думаешь, он мог иметь отношение к Оксфорду? – подняла бровь миссис Дурсль. - Этот старик? Скорее к Вифлеемскому госпиталю. Впрочем, Лондон всегда был полон чудиков. Кстати, о чудиках. Петунья, дорогая… Как там поживает твоя сестра и её… гм… супруг? Улыбку с лица миссис Дурсль словно ветром сдуло. - Понятия не имею, - сухо сказала Петунья. – В последний раз я послала им открытки на Рождество. Ответ получу, вероятно, в ноябре. А почему ты спрашиваешь? «Потому что я вспомнил, от кого я слышал в свой адрес это нелепое слово», - подумал Вернон. Странная тревога, не отпускавшая его весь день и отступившая перед размеренным спокойствием домашней жизни, снова сжала его сердце. - Их сын, он ведь ровесник Дадлика, верно? – прервал молчание мистер Дурсль. - Полагаю, да, - голос миссис Дурсль был холоден как лёд. – Меня это мало интересует. Пауза затягивалась. - Пойду-ка я, пожалуй, приму ванну и почитаю перед сном, – вздохнул мистер Дурсль и поднялся. - Спасибо, дорогая, ужин был изумителен, - мистер Дурсль чмокнул жену в подставленную щеку и попытался поцеловать сына, но тот, как обычно, дернул головой и Вернон промахнулся. Дадлик терпеть не мог, когда к нему лезли с нежностями. Вернон Дурсль уже поставил ногу на первую ступеньку лестницы, когда у него возникло странное желание выйти на улицу и посмотреть, на месте ли та подозрительная кошка. «Что за дикость!» - подумал он. – «Какое мне дело до бродячих кошек!» Но нехорошее предчувствие не отпускало. И когда ранним хмурым утром следующего дня душераздирающий вопль миссис Дурсль заставил мистера Дурсля в одной пижаме и тапочках бегом скатиться по лестнице и ринуться на помощь жене, он был готов увидеть что угодно. Но к тому, что он увидит плачущего младенца на пороге собственного дома, он готов не был. Голодного, замерзшего и беспомощного младенца. На работу в тот день мистер Дурсль так и не попал. Полиция, детский врач, представители органов опеки, снова полицейский следователь, снова врач, протоколы, допросы, бумаги, анализы, снова врачи, какие-то уколы, на этот раз успокоительные, Петунье. Миссис Дурсль прорыдала целый день. Всякий раз, когда взгляд ее останавливался на малыше Поттере, глаза ее наполнялись слезами. - Бросить такого кроху одного на улице, ночью, на холодном камне, под дождем! Да что ж это за нелюди такие! Хоть бы в дверь сразу позвонили, он же совсем крошечный! – и она снова начинала рыдать. В таком состоянии Вернон Дурсль видел свою разумную хладнокровную жену впервые за всю супружескую жизнь, и спокойствия ему это зрелище не прибавляло. Сам он тоже пребывал в состоянии, близком к шоковому. Дурсль считал себя человеком с крепкими нервами, но не каждую ночь ему в дом подбрасывали младенцев. Словно автомат он кивал в нужных местах, отвечал на сотни вопросов, расписывался в графах, куда указывали пальцы чиновников, впервые в жизни почти не читая документы. Да, он, Вернон Дурсль, находясь в здравом уме и твердой памяти, да, признает этого ребенка своим племянником, нет, о судьбе его родителей ему ничего не известно, нет, о происхождении шрама ему ничего не известно, нет, о других кровных родственниках ему ничего не известно. Да, он и его супруга принимают на себя опеку, да, он имеет достаточно средств и постоянный источник дохода, да, выписки с банковских счетов будут представлены в течение двадцати дней, нет, мистер Дурсль не желает передавать и снимать, да, обещает, да согласен со всеми правилами и обязуется выполнять… Нужны свидетели? Соседи?! О, только не это! Здесь такой приличный район!… Кажется, в этот момент мистер Дурсль застонал. Уже к вечеру, расписавшись не менее пятидесяти раз и ответив не менее чем на пять сотен вопросов, мистер Дурсль выпроводил последнего из чиновников. С облегчением скинул тесные офисные туфли (не в тапочках же принимать офицеров полиции!) и, в одних носках, стягивая на ходу пиджак, поднялся по заскрипевшей лестнице. В тесной супружеской спальне он с трудом протиснулся вдоль двух маленьких кроваток, в каждой из которых сладко сопело по младенцу. Вторую кроватку доставили днем. Белье, пеленки, распашонки, памперсы, комбинезончики… Петунья словно обезумела. На замечание Вернона, что все младенцы одинаковы, и что памперсы и распашонки, купленные Дадлику, прекрасно подойдут и Гарри, мистер Дурсль получил яростный взгляд и ядовитое замечание про некоторых бессердечных жадин, у которых памперса несчастному сиротке не выпросишь. Вернон пожал плечами и предпочел покинуть поле боя, на ходу прикидывая размер дополнительных расходов, которые росли с устрашающей скоростью. При виде мужа Петунья наконец-то слабо улыбнулась. В первый раз за этот сумасшедший день. - Наши крошки! Теперь их двое. Верн, мы же всегда хотели двоих детей, помнишь? – умиленно сказала она. - У-гум, - мычание Вернона означало что-то вроде согласия. Но только с цифрой. Ни умиления, ни тем более восторга по поводу приемыша Дурсль не испытывал. Одну усталость. И все еще не отпускавшую его тревогу. Сгорбившись, он тяжело присел рядом с женой, переводя взгляд с одной кроватки на другую. Даже если нарочно искать, наверное, трудно было бы подобрать двух более непохожих младенцев. Беленький пухленький розовощекий, пышущий здоровьем Дадли уже сейчас обещал быть копией своего отца. «Улучшенной копией» – не без самодовольства подумал Дурсль. Темноволосый Гарри с крохотным узеньким личиком и жутким порезом на лбу, был мелок, тощ и казался раза в два меньше своего двоюродного брата. - Они точно ровесники? – засомневался Вернон. – Гарри выглядит значительно мельче. - Подозреваю, что они даже не кормили его как следует, эти идиоты. Убить мало этих ненормальных безответственных придурков! – похоже, успокоительные на его жену подействовали слабо. - Уже, - сухо произнес Дурсль. – Если верить этому письму, их уже убили, Пет. Я был бы рад ошибиться, но вокруг этого ребенка происходит что-то очень странное… Петунья подняла на мужа покрасневшие глаза - Вернон, а если этот ребенок тоже… ненормален? При таких-то родителях… это же наверняка наследственное, - со страхом сказала она. – Господи, еще одну Лили в доме я не переживу… Я сама сойду с ума… - Это было так плохо? – мистер Дурсль взглянул на жену. Обычно Петунья избегала этой темы. - Это было ужасно, Верн. Просто ужасно. Впивающиеся булавки, испачканные тетрадки, порванные колготки, разбитые чашки, за которые меня всегда ругали. Я жила в постоянном напряжении и ожидании неприятностей. Ты знаешь, что это такое - каждое утро входить в собственную кухню с единственной мыслью: какая из этих чашек сейчас полетит прямо в тебя?! Петунья перевела дыхание. Дурсль молчал. - Однажды она подожгла гобелен, который я вышивала целых полгода для школьного музея… А как-то оторвала мне подметку на туфле, я порвала сухожилие и попала в больницу. Знаешь, каждое лето, когда она приезжала на каникулы из этой своей школы, я старалась меньше бывать дома. А мама требовала, чтобы ее дорогие доченьки проводили лето вместе как дружная семья. Я плакала и устраивала скандалы, а Лили изображала пай-девочку и любящую дочь... По-моему, ей нравилось утверждаться именно за мой счет. Я была вечной второй и вечной неудачницей. Лили на моем фоне блистала. Я и в Оксфорд-то после школы поступила на одном уязвленном самолюбии, чтобы доказать, что я не пустое место. Вернон обнял жену и легонько прижал к себе: - Одного уязвленного самолюбия для Юниверсити-колледжа маловато будет, дорогая. Хоть сейчас не занимайся самоуничижением. Неужели Лили была такой злой? - Нет. Нет, наверное. Не знаю. Сначала это были спонтанные выбросы детской магии, как нам потом объяснили. Но мама так восхищалась каждым проявлением ее способностей, даже самым нелепым, что, конечно, Лили старалась делать это нарочно, чтобы покрасоваться лишний раз перед взрослыми. Подозреваю, она сама не знала, что у нее в итоге получится. Но знала, что ее не накажут, что бы она ни натворила. Ну и я в долгу не оставалась, чего уж. Только мне было сложней прятать концы, и я не могла оправдаться тем, что «я не хотела, это моя спонтанная магия»… И меня ругали и наказывали, а Лили хвалили. Иногда за одно и то же. - Ужас, - искренне сказал мистер Дурсль. – Теперь я понимаю, почему ты так не любишь вспоминать детские годы. - У меня было вполне счастливое детство и хорошая семья, - Петунья выпрямилась и поджала губы. Вернон мысленно обругал себя: он же прекрасно знал, что его жена ненавидела, когда ее жалели. – Просто… мои родители оказались не готовы к тому, чтобы воспитывать волшебницу. В результате Лили выросла эгоистичной избалованной су… гм… девчонкой, уверенной в собственном совершенстве, привыкшей всегда быть первой и что мир создан для нее. А если учесть, что она к тому же была очень хорошенькой, гораздо красивее меня… Петунья умолкла. Некоторое время мистер и миссис Дурсль сидели обнявшись и молча глядели на посапывающих в кроватках детей. - Может, все-таки отдадим его в опеку? – нарушил молчание мистер Дурсль. Петунья долго не отвечала: - Нет, Вернон, - медленно сказала она. - Какой бы она ни была, она была моей сестрой. И не самой плохой, наверное. А Гарри – мой родной племянник. И если он унаследовал эту… ненормальность, представляешь, что может случиться с таким ребенком у людей, которые совсем не готовы к этому? - Да уж. Но что можем сделать мы? - Не повторять ошибок моих родителей. Мы-то предупреждены и знаем, верно? Дурсль с сомнением глядел на спящего племянника. Если не считать ужасного пореза на лбу, Гарри выглядел совершенно нормальным младенцем, разве что слишком хилым и болезненным. – В любом случае думаю, наблюдение хорошего детского психиатра Гарри не помешает, - сказал он. - И правильное воспитание, которые мы обеспечим этому несчастному ребенку. Правильное строгое воспитание.