Васильки

Повелось у Ванятки с Васенькой видеться каждый день по вечерам. Мостик заветный у речки только их был. Приятно сидеть на прогретых за день досках, болтать ногами в быстрой воде и беседы тихие вести. Солнце в небе растопленное словно масло, листва зелёная, буйная, птицы певучие. Одним словом, лето. Ветер гуляет в густых кронах деревьев, запахи лесные приносит: аромат ягодный, грибной, можжевельный. Только нет для Вани лучше запаха мальчонки синеокого. Солнышком он пахнет. И сам как солнышко. Улыбнётся и так на душе легко становится, что петь хочется. Взял в свои ладони Ваня ручонку мальчишечью да запел: - Ах ты, душечка, красна девица, Мы пойдём с тобой, разгуляемся. Мы пойдем с тобой, разгуляемся Вдоль по бережку Волги-матушки. Замер паренёк, слушает и всё в груди у него волнуется от голоса высокого, проникновенного, что душу рвёт. - Там скажу тебе про любовь свою, Что томит мое ретиво сердце. Что томит мое ретиво сердце, Что пылает в нем жарче пламени. Подобрался мягко Ванятка к ноте высокой, зазвучал голос мощно, звук по речке покатился. Птицы замолкли, ветер затих. Чувствует он, что глаза у него на мокром месте не понятно от чего. Душа поёт, в сине небо летит, звенит как струна. Сердце томится, просит чего-то. Страшно стало парню от чувств таких неведомых. Подскочил он на ноги и побежал, не оглядываясь. А Васенька от потрясения замер, руки к груди прижал. Кажется ему, что сейчас внутри всё разорвётся. Прибежал Ванечка в избу, кинулся ничком на кровать и понять не может, от чего подушка такая мокрая и сердце дрожит. - Что с тобой, Ванятка? – Бабка Матрёна рядом сидит, по тёмным кудрям рукой гладит. - Кажется, получилось у меня песню идеально спеть, - прошептал Ванечка. Не понять ему, что ж так жмёт в груди и не проходит? - А пел кому? - Васеньке. Задумалась Матрёна. Странно всё это. Не может она в толк взять, как такую песню мальчишке можно спеть. С того вечера боялись парни друг другу в глаза посмотреть. Сидят рядышком и вроде не знают о чём говорить, лишь вздыхают и за руки держатся. Только им даже молчать вместе было хорошо. Но в молчание это в скором времени печаль закралась. Отпуск у Вани заканчивался, и табор сворачиваться на днях собирался. - Васенька, может, останешься? – спросил Ваня перед отъездом в город. – Я приеду на выходных, тебя к себе заберу. - Не отпустят меня. Да и не хочу я вам обузой быть. Что я умею? Только подаяние просить. Поднял Васенька взгляд на Ваню, впервые за последние дни ему в глаза посмотрел. Да так, что все чувства парня на васильках сосредоточились, привязались. Понял он, что не разорвать эту связь никогда. - Я в табор пойду. Поговорю с твоими. - Пустое это дело, - Вася глаз не отводит, в омуты свои затягивает. Тонет в них Иван с тихой радостью. Хочет там остаться на веки вечные. – Через год мы сюда вернёмся. Вот и встретимся. Не утерпел Ваня, потянулся к своему Васильку, обнял, и совсем голову потерял. Сам не понял, как прильнул к губам сладким, вишнёвым. Языком погладил, приласкал. Васенька затих в его руках, глаза закрыл, навстречу подался. Медово-то как! Во рту, словно патока растекается. - Вася, Васенька, ждать тебя буду. Всё сделаю, что в моих силах, лишь бы был ты со мною рядом. Только разочарование горькое ждало Ивана. Запросили в таборе выкуп за Васю большой. - Заплатишь через год, отдадим Васю. А на нет так и суда нет. Васятка в Ваню при расставании вцепился как клещ. Откуда только у мальчонки силы взялись? На вид-то совсем дохленький. Два мужика его от Ивана отдирали. А мальчишка молчал и всем телом дрожал. Ваня только уговаривал своего Василька: - Выкуплю тебя через год, Христом Богом клянусь. Ты только помни меня. Так и вернулся Иван в город один. Тоска на него напала, не знает, куда от неё деваться. Загрузил себя работой по самую макушку. Работает с утра до позднего вечера, выкуп за Васятку копит. А сердце его любит и страдает. Хочется выплеснуть парню всё наружу, только некому. - Что-то грустит наш Ванятка, - по фирме слухи поползли. – Не поёт он песен радостных. Уборщица тётя Клава мыла как-то вечером пол и слушала Ванины страдания. – Что стоишь, качаясь, тонкая рябина, Головой склоняясь, до самого тына? Так парень слёзно пел, что клиент, старичок-интеллигент, который заказ приехал сделать, под дверью так и замер. Дышать забыл. Клавдии рукой махнул, и палец к губам приложил, типа, тише. По окончании дверь открыл и с порога в дифирамбы ударился. - Юноша, вы знаете, что у вас талант? Вам необходимо учиться. - Зачем? – Иван поморгал. Петь он и так умеет. - Вам на сцене надо выступать. Такой тенор. Такой тенор! – от переизбытка чувств мужчина перешёл на фальцет, закашлялся и полез в карман за платком. Что такое «тенор» Ваня не знал. - Юноша, в консерваторию вам надо. Я могу вам устроить протеже. – Старичок протёр очки и водрузил их себе на нос. Что такое «протеже» Ваня и подавно не слыхивал. Он смотрел на клиента и хлопал ресницами. - Вы что-нибудь заказать хотите? Дядька махнул рукой. Какой там заказ, если перед ним настоящий самородок стоит? - В опере хотите петь? Ваня на миг задумался. Отчего же не спеть? Он в театр ходит каждую неделю, где оперу дают. Столько партий уже наизусть знает. Особенно ему итальянские оперы нравятся. - Хочу. - Я завтра за вами заеду, у хозяина отпрошу. Сейчас последние дни набора в консерваторию идут. Быть вам, юноша, певцом. Ваня-то ломаться не привык. Спел комиссии всё, что просили. А просили много и долго. Слушали с удовольствием, каждую ноту смаковали. Талантище! И приняли Ваню вне конкурса. Глаза закрыли на то, что нотную грамоту не знает. Наверстает, выучит. Главное, вот он, голос золотой. Уникальный. Такой раз в сто лет рождается. Так Иван в консерваторию поступил.