Васильки

Началась для Вани учёба. Многое он узнал: и про гаммы, и про ноты, и про распевание, про звук открытый и закрытый, и про дыхание особое. Приходилось ему нудные ноты тянуть старательно, нотную грамоту учить, а потом и с листа петь. Не так-то легко стать певцом, как кажется на первый взгляд. Старичок-интеллигент, что Ване протеже устроил, профессором оказался, музыковедом. Взялся за Ванино воспитание и обучение с рвением. Вцепился в парня мёртвой хваткой. Консерваторию он храмом музыки называл. Требовал особого к ней поклонения. - Что есть музыка? – вопрошал он у Ивана. И, не дождавшись ответа, сам отвечал на свой вопрос. – Вы думаете, Ваня, это набор нот? Нет, юноша, это далеко не так. Это квинтэссенция души человеческой. – Ванечка пробовал запомнить мудрёные слова. - Все чувства и эмоции мы выражаем мелодией, - продолжал вдохновенно тем временем музыковед, захлёбываясь в восторге от своей проникновенной речи. - Любовь, ненависть, радость, гнев. Мы даже провожаем людей на тот свет под музыку, которая выражает нашу скорбь. Вот вы, Ваня. О чём вы думаете, когда поёте? – Профессор многозначительно поднимал указательный палец, тыча в потолок. Ваня вздыхал. Ничего такого глубокомысленного не приходило ему на ум. Если честно, то думал он о Васильке. - О любви, - отвечал он таинственным голосом и опускал глаза. - Высокое чувство! – восклицал профессор. – Вы знаете несравненную Галину Павловну*? Я всю жизнь в неё влюблён. Как она пела! Всю душу вынимала за один только раз. Слушайте музыку, юноша. И Ваня слушал. Слушал всё, что приносил ему Давид Моисеевич. - Знаете ли вы, Ваня, что красота внутренняя должна подкрепляться внешне? – продолжал интеллигент. – Пойдёмте на днях в универмаг. Надо вам костюм купить. Ваня сдался на милость Давида Моисеевича и позволил себя облачить в брюки и пиджак. Поворачиваясь перед зеркалом и придирчиво себя оглядывая, Ванятка был вынужден признать, что вид ему костюм придавал солидный. - Читайте, юноша, читайте! – внушал ему профессор. – Чтение – это образование. Но не покупайте бульварных книжиц. Классика, вот основа правильного развития личности. Ваня удивлялся, что его называют личностью, но на счёт классики соглашался. Он даже начал читать незабвенного Александра Сергеевича, который Пушкин. - Поэзия! – Давид Моисеевич благоговейно возводил к небу глаза. – О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух! Просвещайтесь, юноша. Всё в ваших руках. Ванечка просвещался изо всех сил, посещая с профессором музеи и картинные галереи. - Что вы знаете о любви? – Старичок вдруг впадал в прострацию, сидел, глядя в одну точку, видимо, вспоминая своих возлюбленных. Иван терпеливо ждал, когда Давид Моисеевич выберет лучший пример. – Есть любовь низменная, а есть платоническая. Так вот, юноша. Платоническая любовь толкает на подвиги, на создание шедэ-э-эвров! Вы слышите меня? Ваня вздрагивал от резкого голоса своего наставника. Он не мог решить, какая у него любовь к Васеньке. Ради Васи он готов был на любой подвиг и шедевр. И в то же время, когда он вспоминал его сладкие губы, то низ живота наливался свинцовой тяжестью. - Мироздание одарило нас чувствами и разумом. Любовь есть высшая точка человеческих привязанностей и ощущений! – Давид Моисеевич на этом месте всегда распалялся, доставал платок и вытирал взмокший лоб. Здесь Ваня поддерживал его целиком и полностью, чувствуя, что без Васи жизнь тусклая. И он ждал, когда пройдет год. Учился Иван прилежно, получал повышенную стипендию для особо одарённых студентов и работал по вечерам. Утро по его обыкновению начиналось с распевки. Давид Моисеевич любезно транспортировал в Ванину квартиру старое пианино с надписью «Кёнигсберг» на бронзовой планке, прикреплённой под крышкой. На лицевой стороне инструмента симметрично по сторонам были вкручены шурупы, что наводило на мысль о безвозвратно утраченных бывшими хозяевами подсвечниках. Ваня задавал себе тон и мощно пел на всю свою жилплощадь: - А-а-а-а! Но даже сталинская звукоизоляция не могла полностью загасить уникальный тенор. Соседи начинали стучать по батарее, умоляя заткнуться хотя бы на час. В девять часов заходил Давид Моисеевич. Он строго контролировал Ванин рацион. - Юноша, вы должны беречь свой голос. Не перетруждайте связки. Пейте тёплое молоко и никакого мороженого. Ванюша горестно закатывал глаза. Городское лакомство он любил, хотя считал, что вкуснее мёда на свете ничего быть не может. - Вы стажировку будете в Италии проходить, помяните моё слово. Ленского будете на сцене Большого Театра петь! Это я вам говорю, профессор Незнанский.– Под эти слова Ваня выпивал подогретое молоко. - Учите итальянский! Иногда Ивану хотелось закрыть глаза, заткнуть уши и ничего не видеть и не слышать. Давид Моисеевич добился своего. Ваня стал ходить на курсы итальянского языка. За всеми этими делами Иван даже не заметил, как пролетела осень, наступила зима, и Рождество как-то настало внезапно. Ванятка отбыл в деревню к бабке Матрёне. Без Давида Моисеевича стояла благословенная тишина. Ваня ловил счастливые мгновения и считал часы до сессии. - Ну, бабусь, считай, половину выкупа я за Васеньку накопил, - по-деловому известил он Матрёну. – Ещё половина и будет Вася с нами. Если не доберу немного, кредит возьму. - С ума спрыгнул? И что ты в голову себе вбил? - Люблю я его, ба. Всем сердцем. Охнула Матрёна. Бес попутал её внука. Где это видано, парня любить? Вокруг столько девок ходит. - Ванятка, грех это. Господь баб для вас создал. Плодитесь и размножайтесь. Так и сказал. - Знаю, не маленький. Только кроме Васеньки мне никто не нужен, - сказал, как отрезал. Матрёна язык и прикусила. Вырос парень. Поперёк уже слова не скажешь. Сессия для Вани прошла удивительно легко. Все предметы сдал на отлично. Профессор от гордости аж раздулся. Его школа. Иван при костюме и городских манерах выглядел безупречно, блистал знаниями и подтвердил свою стипендию. Давид Моисеевич решил, что пора претворять в жизнь вторую часть плана по Ваниному воспитанию. - Ваня, вот представьте, что после премьеры вас пригласили на банкет. Пришли вы в ресторан. Какой вилкой вы будете есть салат? - Да, кто ж этот силос ест? – по незнанию заметил Иван. - Юноша, - профессор Незнанский стал тщательно протирать свои очки, что было верным признаком его волнения. – Вас надо ознакомить с традиционным меню ресторана и полной сервировкой. Ванечка уже и не вздыхал. За это время он привык к изощрённым издевательствам профессорскими манерами над собой. Надо, так надо. Через две недели он сдавал ещё один экзамен в присутствии Давида Моисеевича. Был званый ужин в тесном кругу друзей неугомонного старика. Тесный круг включал в себя около пятидесяти человек. Ваня с честью выдержал испытание и даже танцевал вальс с примой местного оперного театра. Дама неестественно громко смеялась, поправляла колье с фальшивыми бриллиантами и так же фальшиво улыбалась. Иван готов был сбежать. Особенно его потянуло в бега после тихого заявления ему на ухо: - Мы могли бы познакомиться поближе, Ваня. Близости Ваня не хотел. Потом по окончании ужина он жаловался Давиду Моисеевичу: - Вы мне скажите, профессор, все ли дамы нынче такие активные? - Юноша, запомните – если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. Вам следует уже обзавестись девушкой. - Не люблю я девушек, - Иван сначала сказал, а потом понял, что же он ляпнул. - Ваня, вы меня поражаете! – воскликнул профессор. Ванечка покрылся красными пятнами. – В этом нет ничего предосудительного, юноша. У вас уже есть избранник? - Есть, - Иван мило засмущался. – Только мы пока не вместе. Но это вопрос времени. И Ваня всё рассказал своему учителю и другу. Давид Моисеевич искренне растрогался. - Знаете, Ваня? Я вам помогу с выкупом. Накопил кое-что за свою жизнь. - Давид Моисеевич, я не смогу у вас взять деньги. Профессор рассердился. - Не говорите глупостей, юноша! Кто вам сказал, что я вам их подарю? Отработаете потом в опере. Иван улыбнулся и подумал, что не зря профессор возник в его жизни. Вообще, ничего зря не бывает. ________________________________ *Вишневская Г.П., оперная певица