Папины дочки по-хеталийски

Выходя из дома, Ваня встретил друга семьи — Байльшмидта, чистокровного немца, причислявшего самого себя к прусскому роду, который направлялся явно к нему в гости. Точнее, не к нему, а к его сыновьям, ну да всё равно. -О, Гилберт, здравствуй, — вежливо поздоровался Иван. -М? Guten tag... Здрассте, короче. А я к вам в гости щас иду, — с широченной улыбкой ответил Гилберт. -Да уж заметил, — в ответ улыбнулся русский. — Ладно, давай, топай, а то у меня дела, спешу. -Ага... Ну, до скорого! Auf Wiedersehen! — и альбинос зашёл в дом, даже не удосужившись воспользоваться домофоном. "Сила есть..." . . . -Открывайте, блин! — Гилберт с силой пнул входную дверь. — Я задолбался тут стоять! Дверь открылась не сразу и понемногу. -Ну блин, я тут полчаса стою! Родя, не мог быстрее? Вечно ты такой осторожный, всего боишься, аж бесит... — зайдя в квартиру, Байльшмидт сразу начал наезжать на австрийца, который, собственно, и отворил дверь. Поправив очки, Родерих неспешно ответил с до тошноты умным видом: -Во-первых, здравствуй, Гилберт. И тебе бы не помешало поздороваться... — на этом моменте пруссак многозначительно фыркнул. — Ну, как хочешь. Во-вторых, я просил бы тебя не ломать домофон, так как весь дом возмущён, и входную дверь, так как возмущаемся мы... Ну ладно, только я. В-третьих, без приглашения в гости не ходят. В-четвёртых... Гилберт уже не слушал австрийца, а пошёл на кухню — ради чего, он собственно, и припёрся в этот сумасшедший дом — поесть. Вот что, а готовить их семья умела... Ну, кроме Артура, конечно. Даже Венециано так вкусно готовил, что просто пальчики оближешь. -Эй! Ты меня вообще слушаешь?! — Родерих последовал за Байльшмидтом, что-то недовольно бурча. -Слушай, парень, я сюда пришёл не для того, чтобы выслушивать твои занудные лекции о правильных манерах, а чтобы поесть нормально, а то у меня всё закончилось. Слышал меня? Жрать хочу! — пруссак нагло уселся за стол и начал бить кулаками о стол. — Жрать хо-чу! Жрать хо-чу! -Прекрати скандировать, ты, идиот... — австриец продолжал возмущаться, но всё-таки поставил кастрюлю на стол. — Эмм... Сосиски будешь? С картошечкой. -Ты ещё спрашиваешь?! Буду, конечно! Накладывай давай, быстро! — и Родерих, вздохнув, выложил на тарелку пять больших сосисок и четыре огромнейших кусков картошки.