Вечный город

      В глаза ударил яркий свет.       Ахриман не имел никакого желания вставать с постели. У него было не так много возможностей насладиться свободными минутами, и он редко мог позволить себе расслабиться. Несколько дней назад командир, хоть и неохотно, но позволил ему пойти выпить, а затем в лучший храм Вавилона — богини плодородия Мелиты. Ахриман знал, что женщина в этом храме пойдет с ним, несмотря на его внешность, и за любую сумму. Таков её долг. «Хоть что-то есть хорошее у этих вавилонян», — думал про себя Ахриман.       Он бросил пару монет в подол молодой девушке, обвешанной драгоценностями и богато одетой. Мужчина с улыбкой наблюдал, как она подняла голову, как в её темных глазах промелькнуло отчаяние. Наверняка ждала кого-то получше, нежели грубый воин-поработитель её родины.       Ахриман заметил, как она украдкой осмотрелась. Рядом было много девушек посимпатичней, но у многих головы были повязаны разноцветными лентами — беднячки. Ахриман много знал о гоноре и характере вавилонянок и всегда с удовольствием представлял, как ломает волю, гордость и стойкость этих красивых смуглых женщин. Особенно дочерей высокопоставленных особ, которые были горды как сотни беднячек, а уперты как сотни мулов. В этом и прелесть.       — Если позволите, — заговорила девушка и махнула в сторону богато отделанной повозки, — можно проехать в мой дом.       Беднягу не прельщала перспектива стать бесплатным театром для всего войска в казармах. Ахриману стесняться было нечего, да и хотел бы он взглянуть на лицо этой девицы, когда она наткнется на парочку (или не парочку) голодных взглядов персов. Но передумал. И не зря. Гордая и скромная с виду, наедине она оказалась достойной больше той суммы, что дал ей Ахриман. Теперь вполне можно обойтись без женщины хотя бы месяц.       Девушка даже не разбудила и не прогнала его ночью, когда он уснул.       Зато побудка ему не понравилась.       — Закрой окно! — рявкнул Ахриман, зарываясь лицом в подушки.       — Нет. Вставайте и уходите, почтенный чужеземец, — донесся до его ушей голос девушки. Нотки высокомерия и язвительности вновь вернулись к ней.       — Глупая баба, — проговорил мужчина и открыл глаза.       Девушка аккуратно поправляла свою одежду, сглаживая пальцами каждую складочку. Он отметил, что на ней сегодня было больше украшений. Она хоть и была знатной, но всё равно оделась чересчур нарядно и красиво.       Тут его осенило. Ахриман поднялся и принялся натягивать свою одежду. Сегодня ведь Акиту. Ахриману не нравилось это празднество, но он уважал вавилонские традиции. Он лишь мельком смотрел на процессию, наблюдал издалека за игрой актеров, когда они исполняли поэму о Сотворении, а на избиение царя плетью главным жрецом вообще не приходил. По большей части он либо напивался, либо возвращался в одиночестве в казармы: начищать меч и смотреть в пол. Но сегодня он решил хотя бы попробовать насладиться праздником.       — Проезжают, — расстроенно проговорила девушка, смотря в окно.       Ахриман отодвинул её в сторону. Целая колонна людей шла по улице, напевая гимн, а рядом, по каналу, на корабле плыла статуя верховного бога Мардука. Вблизи это выглядело намного лучше. Ахриман мог видеть веселые лица простых граждан и лица людей, погруженных в транс, монотонно поющих и идущих впереди процессии. Расслабленные и безмятежные, это шли жрецы храма Мардука. В каждом бородатом лице мужчина хотел увидеть верховного жреца. Того, к кому все вавилоняне чувствуют такой же трепет и боязнь, как и к королю.       Вдруг раздался чей-то чистый громкий голос, мгновенно заглушивший пение жрецов и горожан. На миг Ахриману показалось, что он оглохнет. Но мужчина поймал себя на мысли, что был бы не против услышать именно этот голос перед смертью. Или перед потерей слуха.       Девушка рядом прижала руки к груди и склонила голову.       Люди на улице, не останавливаясь, сделали так же. С замершим сердцем Ахриман наблюдал, как на носу корабля показалась хрупкая фигура, закутанная в светлый плащ с ног до головы: было видно лишь одну руку, сжимающую посох.       — Верховный жрец! — с благоговением прошептала девушка, глаза её наполнились слезами.       — Он-то? — удивленно спросил Ахриман, указывая на человека на корабле.       Верховные жрецы были людьми старыми, с севшими от времени голосами и осторожной ходой. На носу корабля стоял кто-то очень молодой, юноша, а может, даже и мальчик, судя по голосу.       Глаза девушки вспыхнули яростью.       — Не тыкайте вашим грязным пальцем! — взвизгнула она. Ручки её сжались в кулачки, казалось, вот-вот накинется, но стоило бросить на неё один взгляд, как девушка в испуге отшатнулась в сторону.       — Когда я спрашиваю — ты отвечаешь! — грубо бросил Ахриман. Ему приходилось убивать женщин, и он их не особо-то жалел. Некоторые воины жалели, и девушки этим пользовались. Они могли сказать или сделать что-то неосторожное. При Ахримане они не смели, ибо боялись. И эта тоже боялась.       — Да, это верховный жрец! Все ждали, когда умрет предыдущий, чтобы поставить на его место воплощение самого Мардука! И вы, — она запнулась, осторожно подбирая слова, — не можете так вот неуважительно относиться к нему. Мой брат ещё в детстве однажды обозвал его шапи-кальби* и за это заплатил собственной жизнью!       Когда голос верховного жреца начал затихать, усилились голоса других жрецов и народа. Ахриман снова посмотрел на фигуру мальчика и заметил, как его рука метнулась к груди, сжимая ткань, как он слегка сгорбился. Но через мгновение жрец стоял так же, как и раньше. Будто ничего и не было. Мужчина почувствовал вспышку неясного беспокойства. И любопытства.       Процессия медленно двигалась дальше.       — Они же проходят через ворота Иштар и идут к храму, который за городом?       Девушка кивнула.       Ахриман завязал пояс и вышел из комнаты, распугивая слуг в доме своим видом. Он испытывал сильное желание увидеть этого странного, голосистого верховного жреца, воплощение Мардука. Вполне возможно, что он видит такое первый и последний раз в своей жизни.       Ахриман не хотел оказаться в самом хвосте процессии, поэтому пошел обходным путем. У персидской армии было много возможностей разузнать, как обойти те или иные места и как куда быстро попасть.       — Эй, зверюга!       Мужчина остановился и обернулся в сторону голоса. К нему приближались его товарищи, имен которых, правда, он не знал. Точнее, не считал нужным запоминать. Ахриман нахмурился: он привык к тому, что к нему персы обращаются только в том случае, если надо выполнять какую-то грязную работу. Которую «истинные» воины персы делать не будут.       — Куда ты так спешишь? — поглаживая свою черную запутанную бороду, спросил первый. Ахриман узнал второго парня — новичок, который даже в подавлении восстания не участвовал. Щенок.       — Какая разница? Чего вы от меня хотите? — рыкнул Ахриман.       Он с удовольствием заметил, как съежился от испуга безбородый юнец.       — И правда, разницы нет! — осклабился перс. — Сейчас пойдешь и отстоишь за нас вахту в главном храме Мардука. Я хочу показать этому мальчишке, — он ткнул в юнца, — все прелести этого города. Например, храм Мелиты. Отдай зверюге копьё, Абрэм!       Парнишка трясущимися руками протянул оружие Ахриману. Видимо, злость, бурлившая в душе мужчины, отразилась на его лице: мальчишка прижал копьё к груди и, словно девица, чуть отступил назад.       — Ты чего? Отдавай ему копьё и идем. Он за нас отстоит у храма, посмотрит на культурное действо. Может, хоть на человека станет похож, — сказал воин и посмеялся над своей собственной шуткой.       — Я не… — сцепив зубы, начал Ахриман, но вдруг замолчал. Это ему придется стоять у храма, куда приедет корабль со статуей бога Мардука. А главное, с тем жрецом. Значит, он сможет подобраться ближе. — Хорошо.       Выхватив из рук юнца копьё, Ахриман поспешил к храму.       Ему повезло: когда он добрался до храма, корабль еще не доплыл. Даже многоголосный гимн был плохо слышен. Сжав копьё, он встал на ступень у входа в храм. Ахриман прикрыл глаза рукой, дабы свет не слепил его. Отсюда он сможет видеть всё, что будет происходить у входа в храм.       Толпа двигалась медленно, и, стоя на солнце, Ахриман стал чувствовать себя несколько неуютно. Он кинул взгляд на воина напротив: тот опустил голову вниз, сжимая своё копьё. Сегодня было подозрительно жарко. Вдруг мужчина вспомнил верховного жреца. Каково же ему сейчас? Ахриман подозревал, что плащ его был плотным и жрецу жарко. Лучи солнца и сейчас нещадно жгли эту маленькую фигуру, создавая обладателю этого божественного голоса столько неудобств. Но он решительно стоял и возносил молитву Мардуку, не ошибаясь ни в едином слове, ни в единой интонации, не оступаясь ни в чем.       Ахриман решительно мотнул головой и недовольно рыкнул. Что за мысли лезут в его голову? Ни одна женщина, ни один человек не мог пленить его, заставить отвлекаться. Даже боги над ним не властны, мужчина знал это. Но мысли невольно возвращались к голосу жреца.       Толпа приближалась, Ахриман стал разбирать слова гимна. Он встрепенулся и высоко поднял голову. Краем глаза он заметил, как за ним повторили остальные; мужчина едва сдержал улыбку: за глаза, а иногда и в лицо, обзывают его зверюгой, животным, а сейчас повторяют за ним, словно детёныши за матерью.       Обычные горожане остались у подножья лестницы, разойдясь по сторонам. Корабль торжественно остановился, и рабы, обвязав веревками статую Мардука, стали спускать её на землю по трапу. Под пение жрецов и крики горожан одетые в грязное тряпье люди закинули веревки на плечи и стали тащить статую в храм. Ахриман прислушался, но того голоса, голоса верховного жреца, он не слышал. Легкое смятение мужчина решительно отогнал от себя. Тем более, прямо перед ним проносили Мардука. Ахриман уважительно относился к богам, но никогда особо не восхищался ими. Сейчас же, видя так близко главную статую бога Мардука, у мужчины невольно перехватило дух. Он слышал, как пыхтят и напрягаются, хрипят и тихо стонут рабы, видел, как растерлась до крови кожа на их плечах. Ему казалось, что кровь этих людей пропитывает веревки и достигает Мардука. Он был величествен. Каждая складка его одежды, малейший изгиб оружия — всё было сделано с точностью и филигранностью, вплоть до волосков на его бороде. Он был воплощением величия и силы.       По ступеням взошёл царь, торжественно одетый, но все взгляды были направлены на статую. Но затем на первую ступень одновременно поднялись жрецы. Ахриман застыл, даже дыша через раз, будто боясь спугнуть что-то. Но той маленькой фигуры он не видел. Верховный жрец, наверное, сошел с корабля во время его пути и уже был в храме, готовясь к обряду. От досады хотелось плюнуть на всё и уйти, как вдруг мимо него стали проходить жрецы. Ряды их были плотны и многочисленны, Ахриману даже не надо было протягивать руку, дабы коснуться одного из них. Все они были в плащах, все бубнили свои молитвы. Но вдруг жрец, проходящий мимо Ахримана покачнулся и стал заваливаться в сторону. Мужчина схватил одной рукой жреца за плечо. Он чувствовал даже сквозь ткань хрупкое плечо этого человека. Тонкие пальцы, густо покрытые черными узорами, с острыми ногтями с болезненным бессилием впились в руку Ахримана. Капюшон слегка съехал с головы жреца. Глаза мужчины расширились. Это был еще безбородый юноша, с гладкой кожей без единого изъяна: не было шрамов от коварных болезней, которые атаковали людей. Его влажное от пота лицо было искажено усталостью, темные пряди прилипли ко лбу, но юноша всё равно был прекрасен, словно спустившийся с небес Бог. Тонкие губы изогнулись в слабой улыбке, а глаза, светлее, чем у обычных людей, встретились с глазами Ахримана.       — Спасибо, — одними губами прошептал жрец и двинулся дальше.       С некоторым трудом мужчина принял невозмутимый вид. Он всегда плохо чувствовал боль, но сейчас отлично ощущал, куда именно впились ногти этого жреца. Ахриман на миг подумал, что это ему показалось или за ним вообще явился посланец смерти.       Внезапно все замолчали и даже где-то в глубине Вавилона, казалось, никто не произносил ни звука. Жрецы остановились на половине пути, кроме одного. Фигура в белом плаще, одна-единственная, двинулась к царю. В руках этот жрец сжимал плеть. Он взмахнул рукой, и плащ тяжело упал на пол. Ахриману на секунду показалось, что это ему привиделось. Это был тот самый юноша, которому помог устоять мужчина! Он и есть верховный жрец, раз держал в руках плеть и забрался на самый верх. И именно он обладатель чарующего голоса.       Издалека было видно, какой тонкокостный этот юноша. Осанка его была такой, словно он всю жизнь только и делал, что учился правильно держать спину. Темные волосы разметались в стороны, но все равно выглядели так, будто их долго причесывали. Он был величествен, как сам Мардук.       Минуту назад такой уставший, юный жрец гордо держал голову высоко поднятой и невозмутимо поглядывал на царя. Иной человек теперь стоял перед всеми. Теперь не человек — жрец и воплощение Мардука.       Он замахнулся плетью и ударил царя, а тот с криком упал на колени. Ахриман помнил, как слабы были руки жреца, но сейчас юноша размахивал плетью и бил правителя с такой нещадной силой, будто от этого зависела его жизнь. Наконец царь зарыдал, и жрец опустил плеть и отступил назад.       Теперь год будет счастливым.       Акиту окончен.

***

      Ахриман спешил подальше убраться от храма, от мыслей о жреце, как вдруг кто-то схватил его за руку. По привычке мужчина резко обернулся, выставляя перед собой копьё и чуть было не ругнулся. На копьё испуганно смотрел верховный жрец. Благо, он успел отскочить. В тени домов юноша выглядел не таким бледным, как там, у храма.       — Будьте осторожны, — пробормотал Ахриман, опуская копьё.       — Ох, да. Я прошу прощения, — быстро заговорил юноша, поглядывая на оружие с неким любопытством и опаской.       Он завел прядь за ухо и мужчина поймал себя на том, что проследил за этим движением с несвойственной ему в этом деле внимательностью.       — Я хотел еще раз вас поблагодарить. Если бы не вы, я бы рухнул, и праздник прервался. А это плохая примета, — говорил жрец тихо, едва слышно. Он немного приблизился к Ахриману, и мужчина едва удержался, дабы не сделать шаг назад.       — Не стоит.       Юноша улыбнулся. Только сейчас Ахриман заметил маленькую золотую сережку в его губе.       — Мне кажется, обычных слов недостаточно, — заключил жрец и стянул с пальца кольцо.       — Я не возьму! — решительно отрезал мужчина.       — Почему нет? — светлые глаза жреца расширились от удивления, хотя, казалось, куда больше. Юноша немного подумал и весело сказал: — Тогда приходите в главный храм завтра. Я обязан вам чем-то отплатить. И не перечьте. Мне всё-таки нельзя перечить, — жрец лукаво улыбнулся. Он осмотрелся и, убедившись, что никто не видит, торопливо всунул кольцо в руку Ахримана. — Придите завтра и скажите, что я обронил. Вас проведут. Меня зовут Мардук-шум-иш-кун.       — Чего? — бестолково спросил мужчина. Он едва мог выговорить такое имя.       — Ах, да… Вам такое имя непривычно. Шума. Называйте меня Шума!       Жрец последний раз улыбнулся и скрылся в тени домов.       Ахриман взглянул на кольцо. Тонкое и маленькое, оно подходило этому юноше.       Великому жрецу… Жрецу.       В голове всплыла его улыбка, и словно наяву прозвучал голос.       Ладони вспотели, словно от долгой тренировки.       «О, духи!»       Ахриман пнул камень и положил кольцо в карман.       Девушки должны избавить его от этих чувств.