Вечный город

      Ахриман сначала почувствовал, как его слегка ткнули в бок. По ощущениям — копьём.       Он не среагировал, даже глаза не открыл. Рядом кто-то недовольно сопел носом. Ахриман сдержал улыбку: он знал, кто хочет его поднять. Напуганный историями вояк о «зверюге» мальчишка. Сначала запустили в бедное сознание страх, а потом посылают в пасть монстру — это очень похоже на персов.       Мальчишка снова ткнул Ахримана. Ему в голову пришла мысль, что он похож на мертвое животное. Ведь их тоже тыкают, проверяя, жива ли животина или испустила дух. И это совсем не обидно. Когда-то давно, еще мальчишкой, Ахриман до слёз обижался. С годами он привык и даже стал находить в этом свои прелести. Например, тебя боятся новички, как этот. И слава ходит дикая. От этого чужой страх усиливается в разы.       Новый толчок в бок уже начал злить Ахримана. Три он стерпеть не мог, да и мальчишка мог бы понять. Но, видимо, нынче новобранцы глупы.       Распахнув глаза, мужчина увидел юного перса — как и предполагал. Парнишка отшатнулся в сторону, пугливо выставляя копьё вперед.       — Натыкался? — поинтересовался Ахриман. Перс не ответил и стал растерянно озираться.       Мужчина перевернулся на спину. Солнце уже садилось. Ахриман заметил, что закат тут, в Вавилоне, всегда чем-то отличался. Над Вратами Бога почему-то так часто простирался кровавый закат.       — Меня просили проверить тебя, — робко сказал парнишка и, немного помявшись, более воинственно добавил: — И тебя на вечер отпускают.       — Я рад.       Юный перс сглотнул и поспешил удалиться. Он убежал так быстро, что Ахриман и не заметил. Шустро бегает, мог бы работать в разведке, а не томиться в Вавилоне. Мужчина осклабился. Наверняка чей-то сынок, который обязательно должен быть «воином», но желательно целым и здоровым. Его же бросили в пекло битв еще ребёнком, Ахриман не мог понять таких вот мальчишек.       Неловко встав, Ахриман потянулся: он даже услышал, как хрустнули его кости. Он стал тереть синяк на лице и до боли ощупал глаз. Персы били его по лицу даже больше, чем по ногам или животу, куда обычно целились раньше. Будто лицо ему очень важно: Ахриману плевать на свой вид, женщинам всё равно. Звон монет — вот, что действительно важно для жриц любви.       Он едва нашел свою перевязь с мечом; персы словно специально бросили его вещи далеко от их стоянки. Благо, перед наказанием Ахриман успел увидеть хотя бы в какую сторону ушел воин с его мечом. Пока он молча лежал и получал от персов, то думал, что поступил глупо, когда поспешил на следующий же день бежать в храм к Шуме, не спросив разрешения у командира и даже никого не предупредив. Хотя знал, что такое наказывалось. Раньше за ним такого не наблюдалось. Досадно.       Мужчина осторожно соскреб короткими ногтями грязь с ножен, надеясь, что боги уберегут его хотя бы сейчас. Он часто зубами сгрызал мешающие ему длинные ногти, но всегда выходило так, что он срывал слишком много, даже кровь выступала. А даже он знал, что грязь опасна для открытых ран. Человек может сгнить. Или сгореть от внутреннего огня, как говаривал капитан.       Ахриман взглянул на Вавилонскую башню: она, казалось, доставала до небес, обиталища Мардука. К слову, о Мардуке. Главный храм всегда держал свои ворота открытыми.       «Врата бога всегда открыты. Бог вас ждет» — двусмысленная фраза. Ахриман с трудом понимал, о чём там говорится: о Вавилоне или о храме? Думать ему всегда удавалось плохо, по мнению капитана. Капитан редко врал и Ахриман не был склонен отрицать его слова. Врата-то, может, и открыты, да только бог ждать не станет. Шума ведь должен спать?       Шагая по пыльным и душным улицам Вавилона, Ахриман улавливал отвратительную смесь далеких запахов благовоний и человеческих отходов, которые находились так близко. Из-за не единожды сломанного носа мужчина почти не ощущал ароматов, но тут, в Вавилоне, внезапно стал чувствовать запахи, подобные этим. В своей силе сравнялись вера, дух, величество государства и столь мерзкая вонь и грязь. Некоторые районы города будто выходили из-под руки Мардука. Ахриман считал, что это несправедливо.       Вскоре он миновал неподвластные Мардуку места. Как ни странно, но вычищенные улицы меньше нравились Ахриману. Блеск и аккуратность, смех и веселье людей были какими-то… Тошнотворно ложными. Вышедшие из-под ладони и света Мардука хотя бы были честны и признавали всю свою грязь.       Как он избирателен, этот Властитель.       Ахриман нащупал во внутреннем кармане кольцо Шумы. Живое воплощение Мардука с такими ясными глазами — неужели это он так выбирает? Такого быть не может. Ахриман берег кольцо, как только мог. Он сам сделал карман из обрывков одежды умершего воина и долго сидел над пришиванием его к внутренней стороне своей накидки. Ему повезло спрятать колечко. Правда Ахримана одолевали мысли, что это ненормально. Мужчина боялся, что во время наказания оно выпадет, и персы его подберут. В таком случае он больше не сможет увидеть юного жреца — лишь одна мысль об этом навевала тоску. Ахриман недовольно скривился, да так, что какой-то прохожий отшатнулся в сторону. Он не позволял себе тоску: без неё, как он убедился много лет назад, удобно. Вообще удобно без всяких чувств.       Вход в храм охранялся. Ахриман всякий раз косился в сторону охраны, но персы стояли ровно и без движения. Никто из них не интересовался, куда идет зверюга. Но на входе путь ему преградили жрецы. Их было всего лишь двое, но важностью, неприветливостью и грозностью своих лиц они стоили целой армии. Один был словно застывшая статуя. Ахриман не мог понять, сколько ему лет, даже примерно. У него не было бороды, но лицо его обвисло из-за морщин. В нем не было ничего приятного, кроме глубоко посаженных и кажущихся маленькими темных глаз — их взгляд был остер и холоден. Второй был намного моложе. Высокий и хорошо сложен, он мог бы быть хорошим воином и любимцем женщин, да только лицо его всё было изрыто мелкими шрамами. Каждый знал, что означают эти шрамы — этот жрец когда-то смог избежать гибели от лап страшной заразы. Такие люди считались либо святыми, либо злыми духами, тут как повезет. Впрочем, толпа могла считать этого счастливчика святым, да только наедине любой из них не пожелал бы с ним находиться. Удивительно.       — Куда вы так решительно идете? — спросил первый. К довершению ко всему, голос его был хриплым, но каким-то мальчишеским, не сформировавшимся.       — Мне нужно вернуть одну вещь, — ответил Ахриман, смотря за их спины, на долгий коридор.       Где-то там бродит Шума своей легкой и царственной походкой. На мгновение ему привиделся в одной из фигур верховный жрец, и Ахриман тут же дернулся вперед.       В грудь ему уперлась чья-то ладонь, останавливая. Мужчина нахмурился. Это был не главный жрец, а кто-то другой. Определенно. Шума двигается не так. Ахриман опустил глаза, встретившись взглядом со вторым жрецом. К слову, глаза этого парня были мягкого темного оттенка, да только внутренней, душевной мягкости в них не было: они были отталкивающими. Хотя Ахриман не мог понять, почему этот молодой человек ему настолько неприятен.       — Отвечай нормально. Стой на месте! — надменно крикнул жрец и ядовито проговорил: — Храмы не для вас строятся!       — А разве Врата бога открыты не для всех, даже для таких, как я? — поинтересовался Ахриман.       Слова жреца его не задели. Даже его тон не возмутил мужчину. Тот покраснел от возмущения и набрал полную грудь воздуха.       — И всё же… — будто не замечая настроение парня, вмешался первый жрец. Из длинного рукава показалась его рука, столь же морщинистая, как и лицо. К некоторому удивлению Ахримана, жрец ударил молодого человека в грудь. Парень закашлялся и как-то сник.       — Я же уже сказал: принес одну вещь, — терпеливо повторил Ахриман. Чувствуя, что разговор так далеко не пойдет, он пояснил: — Я стоял у храма во время Акиту. Верховный жрец оборонил своё кольцо, и я пришел его вернуть. Теперь можно пройти?       — Верховный жрец? — в голосе старика промелькнула насмешка. — А точно не царь?       — Нет. Жрец. Шума зовут. Проведите меня к нему или просто пропустите.       Ахриман уже начинал чувствовать просыпающийся гнев. Эти двое начинали раздражать своими вопросами и нежеланием пропускать мужчину. Не будь эти люди посредниками бога, он бы их просто растолкал, или прирезал и пошел бы дальше.       — Покажи, — попросил старый жрец.       Ахриман достал кольцо и протянул его старцу. Тот потянулся к нему своими пальцами, но мужчина сжал кулак: жрец был так близко, что ненароком царапнул ногтями Ахримана.       — Ага, так я и отдал. Нет уж, я сам хочу вернуть.       Парень, до этого просто зыркающий на мужчину, успел взглянуть на украшение Шумы.       — Это действительно кольцо Верховного жреца, Табий, — неохотно подтвердил он. — И я с Акиту не видел его у Мардук-шум-иш-куна.       Старик покосился на молодого жреца. Затем он молча кивнул Ахриману и повел его по коридору.       Тут даже стены были отполированы и светлы. Мужчине понравились некоторые картинки, изображающие Мардука, но времени рассматривать не было: впереди, будто молодой, быстро и бодро шагал старик, которого, на сколько понял Ахриман, звали Табий, а сзади, чуть ли не в затылок ему дыша, шел парнишка. Вскоре Табий вывел мужчину к узкой дорожке и махнул на неё.       — Пройдешь дальше и встретишься с Мардук-шум-иш-куном.       С этими словами старик развернулся и ушел. Второй жрец, немного подождав и походив из стороны в сторону, тоже удалился. Ахриман двинулся по дорожке и вышел к маленькому садику. Он будто попал совершенно в другое место. Это был не храм, даже не Вавилон... Сделав один шаг, он мог ступить в зеленую траву с холодного и неживого мрамора. Маленькие кустики, деревца были разбросаны по всему садику. Сначала могло показаться, что стоят они в хаотичном порядке, но Ахриман посчитал, что в этом есть какой-то смысл, да и выглядело аккуратно. По центру стоял небольшой фонтан с барельефом на бортике в виде чудных животных. Мужчина даже подошел поближе и потрогал каменных зверей.       — Красивые, правда? — этот голос заставил Ахримана резко развернуться.       Верховный жрец ничуть не изменился с их последней встречи, будто бы они только разошлись и через минуту встретились. Шума смотрел куда-то сквозь мужчину. Проследив за его взглядом, Ахриман увидел, что он тоже разглядывает зверей на фонтане. Юноша подошел ближе: мужчина чувствовал исходящий от него дурманящий запах благовоний, цветов — так пах Вавилон. Тот Вавилон, что был под дланью Мардука. Шума едва доставал до плеча Ахримана и был в два раза меньше. Внезапный порыв схватить юного жреца и спрятать где-нибудь, от всех, мужчина немедленно подавил в себе, сжав руки в кулаки: так ему всегда удавалось скрыть от других, а главное от самого себя, никому не нужные чувства.       — Это мушруш*, — сев прямо на землю перед фонтаном, сказал Шума, проведя тонкими пальцами по барельефу животного с продолговатым чешуйчатым телом, длинной шеей и узкой мордой. Передние лапы были словно у священной кошки Египта, а задние, как у огромной птицы. Ахриман завороженно следил за движением пальцев Шумы. Он и до этого видел черные узоры на его пальцах, но теперь мог разглядеть, что и его ладони, руки были разрисованы таинственными, изящными знаками. Шума тем временем продолжал: — А вот тут лев, крылатый бык. Сиин мне всё детство про них рассказывал, и я всегда думал… Вы тоже хотите потрогать?       Ахриман только после слов верховного жреца понял, что тянется к тем барельефам, по которым скользят пальцы Шумы. Да, он хотел потрогать, но отнюдь не этих животных, до которых дела ему, такому же зверюге, но только рода человеческого, нет. Мужчина поддался желанию коснуться этих пальцев, дотронуться до каждого рисуночка на его руках. Ахриман нервно сглотнул и отступил назад:       — Нет. Мне это всё неинтересно. Все эти животные и рассказы мне не нужны, — грубо бросил мужчина. Даже грубее, чем он предполагал.       За грубость он всегда получал по голове, если это были персы, а другие просто жались в угол или строили жалкие лица, стоило мужчине рявкнуть. Шума же внимательно посмотрел на него и вдруг его губы растянулись в веселой улыбке:       — Это действительно… Как-то по-детски, — Шума пожал плечами и печально взглянул на барельефы, поглаживая каменную гриву льва. Браслеты на его руках тихонько звенели. — Но мне всегда приятно вспоминать те дни с Сиином, думать о том, что так далеко и не осязаемо.       — Сиин — это?..       — Бывший жрец. Он умер, — с губ его не сходила улыбка, но светлые глаза выражали неподдельную грусть.       Ахриман вспомнил, как девица из храма Мелиты говорила, что все жаждали смерти бывшего жреца. Они не видели ценности в чьей-то жизни. А Шума до сих пор печалился, стоя на месте верховного жреца.       Шума вновь поднял глаза на Ахримана и встал с земли.       — Я рад, что вы пришли. Я вас очень ждал.       — На самом деле, я думал, что меня обвинят в воровстве, — признался Ахриман и достал кольцо юноши. Тот с благодарностью кивнул и забрал его, даже не осмотрев. — Я сожалею, что вы так долго меня ожидали. Готов понести наказание.       — В воровстве? — изумленно выдохнул Шума. Когда Ахриман стал опускаться на колени, а он на горьком и многолетнем опыте научился, что лучше принять наказание сразу и идти дальше, чем недостойно убегать от него, юный жрец запаниковал и схватил его за плечи. — Ох, нет, нет! Не будет никакого наказания. Я знал, что вы придете. Знал и просто ждал. Я ведь понимаю, будто кроме меня дел нет.       Ахриман поднял голову, встретившись глазами с верховным жрецом. А дозволено ли ему смотреть в эти глаза? Глаза Мардука, думать о боге так, как думает он. Желать касаться его. Но где в этих синих глазах вавилоняне нашли всесильного покровителя? Шума скорее выглядел так, словно это ему нужен покровитель.       — На самом деле, кольцо-то мелочь. Мне таких еще не один сундук подарят, так что зря вы волновались, — проговорил юноша, и для подтверждения своих слов бросил кольцо в фонтан. Ахриман улыбнулся про себя.       Такие слова, Шума, говорят с гордостью, надменностью. Почему же ты произносишь их так легко, с детской непосредственностью и простотой? Разве так бывает?       — Хорошо, я понял, — кивнул Ахриман и положил свои ладони на ладони Шумы. Он тут же ощутил с беспокойством, как холодны руки верховного жреца. Будто трогает мертвеца. — Вам холодно?       — Нет, они всегда холодные, — мотнул головой жрец и мягко высвободил свои руки. — Я обещал вас отблагодарить и придумал как. Молчите! Я ведь уже говорил: мне нельзя перечить!       Шума обошел фонтан и поднял что-то с земли. Ахриман сразу понял, что это был небольшой кинжал в ножнах. Внимательно осмотрев подарок, жрец вдруг обронил его в фонтан. Мужчина подошел поближе. Закат отражался в воде, делая её красной. Словно кровь. Шума сразу же опустил руку в воду, чуть ли не по локоть. На миг Ахриману представилось, что и рука жреца окрасится в алый. Но она оказалась чиста.       Он чист, не чета ему, зверюге.       — Примите это в качестве благодарности. Мне когда-то преподнесли подобный дар, но он мне без надобности. А вы — воин… Надеюсь, когда-нибудь он вас убережет, — Шума вложил в руки Ахримана подарок.       Этот кинжал оказался острым и дорогим. Только по одним ножнам можно понять, что вещь недешевая. Такое ему стоит прятать.       Вдруг мужчина заметил грязь на коленях Шумы и, не думая, нагнулся и стряхнул её. Коленки его, как и руки, были холодны. Он ожидал каких-то слов и упреков, но лишь заметил, как смутился Шума. Верховный жрец отвел взгляд и сам стряхнул уже несуществующую грязь с коленей. Раздался долгий и пронзительный звук сигнального горна.       — Охрана меняется, — сказал юноша и тоскливо взглянул на выход из сада, — и мне следует приступать к своим обязанностям. Молитвы не все вознесены.       — Прощайте, — неохотно произнес Ахриман и, отвесив поклон, двинулся к выходу из сада.       — А как ваше имя? — вслед спросил жрец. — Я так и не спросил.       — Ахриман.       Он будто спиной чувствовал: сейчас Шума или нахмурился, или посмотрел в небо, или на водную гладь…       — Злой дух**… Вам не подходит! — задумчиво сказал юноша.       Ахриман пожал плечами.       Спускаясь по лестнице вниз, прочь из храма, он услышал пение Шумы. Такое же, как тогда… Мужчина взглянул на кровавое небо.       — Тебе тоже… Не подходит.