Вечный город

      В этом году праздник Акиту был другим.       Погода, народ и веселье, — нет, всё это осталось прежним. Но проклятые камни, улицы этого города словно таили какую-то зловещую тайну и даже, несмотря на всеобщее настроение и лучи солнца, выглядели темными и мрачными. Словно они готовы вот-вот раскрыть эту тайну сегодня.       Голос верховного жреца Набу-аххе-буллита с трудом долетал до колонны людей. Рядом его поддерживали приближенные, — обвешанные драгоценностями, гордые, старый евнух Табий и изуродованный болезнью щеголь Лаббат. Они совершенно не стеснялись и показывали, сколь высоко теперь их положение.       Они избавились от прежней аскезы.       Рядом с храмом, сгорбившись в тени, сидел высокий и крупный мужчина. Он выглядывал из-под низко опущенного капюшона, зыркая одним глазом на всех прохожих.       Он ждал. Рука его покоилась на бедре под плащом.       Он умел ждать.       Корабль со статуей причалил. Ритуал был неизменен много веков, — он уже видел его, но теперь вместо восхищения в нем бурлила злоба и ненависть.       Под монотонную молитву, пыхтение рабов и шорох статуи по ступеням мужчина встал со своего места и незаметно двинулся в сторону боковых ступеней. Статую водрузили на место и жрецы стали подниматься наверх.       Шаг за шагом. Ступень за ступенью. Стоп. Три фигуры, — ах, уже три! — выделились из толпы и поднялись на самый верх. Скинув свои плащи, перед народом предстала троица, спасшая в прошедшем году Вавилон. Они избавили город от подлой Тиамат, вселившуюся в того, кого все считали святым. На кого бы никто и никогда не подумал.       Мужчина скрипнул зубами. Он пришел сюда действительно избавиться от настоящих голов Тиамат.       Верховный жрец достал кнут и тут мужчина кинулся вверх по лестнице. Никто из персов его поначалу и не думал останавливать, — настолько неожиданно и быстро взлетел он к пьедесталу. Он ждал этого. Ждал столько дней, ночей, часов! Меч блеснул на солнце. Первый удар, — с хрипом рухнул на каменный пол подлый мальчишка. Второй, — старик, полный яда и желчи, на миг застыл с раной в груди, словно не понимая, с ним ли этого происходит. Третий, — голова Тиамат.       Ахриман с неописуемым удовольствием смотрел, как отлетела куда-то далеко голова Лублута, как корчится из-за смертельной раны Лаббат, как дергается в предсмертной агонии Табий. Но эти ублюдки не могли понять его боли… Но пусть хотя бы так.       Плачь, Лаббат, как плакал Шума. Как плакал он.       — Они говорили, что так изгоняют из него чудовищ и Тиамат. Я лишь этой ночью смог его вытащить с колеса, но… — со слезами сказал Абрэм, кивая на телегу с пропитанной кровью белой тканью, очерчивающую худенькую фигуру.       Ахриман трясущимися руками приподнял её и взвыл. Что-то в нем окончательно с треском сломалось. Несясь сюда, едва услышав, что казнят верховного жреца, Ахриман молился всем богам, дабы успеть. Но теперь всё рухнуло.       Мужчина, едва передвигая ногами и руками, залез в телегу и притянул к себе растерзанное тело Шумы. Прекрасное лицо было в ранах от клювов птиц. На месте, где когда-то была сережка, не осталось даже самой губы. Словно ее кто-то вырвал с яростью и жестокостью. На месте глаз остались две пустые глазницы, покрытые ожогами. Ахриман уткнулся лицом в остатки некогда красивых и длинных волос. Они пахли чем-то паленым.       Он наплевал на всё: что он воин, что он мужчина. Слезы хлынули сами собой, от рыданий содрогалась вся телега.       Тянись за помощью, Табий, как тянулся Шума. Как тянулся он.       Ахриман потянулся к изломанной руке юноши. Кое-где кожа была содрана, на ней что-то блестело. Мужчина мог поклясться, что это соль. Такие издевательства и ради чего? Из-за чего?! Он провел пальцами по сломанным и неестественно выгнутым пальцам Шумы. Сжав безжизненную ладонь жреца, Ахриман шептал несвязный бред, не в силах сказать что-либо нормальное.       Мир для него угас. Навеки.       Он жил одним — жаждой мести. Теперь же всё стало бессмысленным. Потому Ахриман ничуть не расстроился, даже обрадовался, видя, как на него летят персы с оружием. Мужчина бросил свой меч и даже не думал защищаться. Он не слышал крики народа. Не чувствовал боли от множества ран, беспорядочно нанесенных персами. Ахриман свалился на пол и смотрел лишь вперед, на заходящее солнце. Так уйдет и он…       Вдруг он оказался в знакомом коридоре. Мужчина, словно боясь напугать кого-то или что-то, двинулся вперед. Там было светло, оттуда доносился приятный запах: аромат благовоний вперемешку с цветами. Шум воды из фонтанчика со звериными барельефами. Ахриман на миг зажмурился, ступив в этот мир. Уютный садик Шумы ничуть не изменился. Но взгляд мужчины сразу же приковался к фонтану. Наигрывая на своей маленькой арфе и тихо распевая свою умиротворяющую песню, на бортике сидел юноша. Ахриман застыл, не в силах двинуться. Вдруг он поднял голову и повернулся к мужчине.       Сердце забилось чаще и по всему телу разлилось тепло. Губы сами растянулись в улыбке.       Не было того лица, которое преследовало его в ежедневных кошмарах. Он вновь был божественно прекрасен. Синие глаза сияли детской радостью и искрились любовью. Тонкие губы с таким родным колечком тронула счастливая широкая улыбка. И звон браслетов…       — Ахриман, я счастлив тебя видеть. Я тосковал, — весело прощебетал Шума, вскочил с бортика и кинулся к нему.       Мужчина шагнул навстречу и подхватил юношу. Жрец рассмеялся и лишь прижался к Ахриману. Ах, этот запах, посещающий его только в редких приятных снах, перебивал заполнивший нос запах горелого… Он готов был вдыхать его вечно! Шума поднял к нему голову, и Ахриман запустил руку в его волосы, перебирая каждую мягкую прядь. Он долго не мог насмотреться на синие глаза юноши, и вдруг жрец сам прикрыл их и поддался вперед. Ахриман мягко посмеялся и нагнулся ближе, едва не стукаясь лбами. Мужчина чувствовал дыхание Шумы.       — Пока город будет жить, мы будем здесь вместе, — прошептал юноша.       — И долго он будет жить?       — Всегда. Он рухнет, но молва о нем не утихнет никогда, а значит, Вавилон будет жить. Ибо это Вечный город.       Губы, которых он всегда мечтал коснуться, были мягки и теплы. И так будет вечно.

После многочисленных завоеваний в 3 веке до нашей эры город начал постепенно умирать. Ближе к нашей эре Вавилон перестал существовать вовсе. Но умы наши до сих пор будоражит загадочный, покрытый тайнами, с манящим ореолом, город Вавилон. Великий, порочный, но вечный.