Битва Солнц. Красный гигант

Я живу на берегу моря. Это кажется вам престижным? Просыпаться на рассвете от крика чаек и мечтательно пить чай на балконе, наблюдая как барашки волн накатывают друг на друга. Повезет, увидишь дельфина. Но всего этого нет — вместо криков чаек — брань рыбаков, вместо мерных волн — разгрузка рыбы, вместо дельфинов — запах гниения и соли. Подо мной расстилается рыбный порт. У меня была возможность выбрать любое место, даже самое прекрасное. Но я захотела жить тут. В районе, в котором родился мой товарищ. Где осталась его семья, о которой я планирую заботиться, хочется мне того или нет. Более того, я не уверена, что они сами хотят моей заботы. Я победитель Битвы Солнц. Моя жизнь круто изменилась пять месяцев назад. Именно тогда я пересекла победную черту и ведущий, Ромулус Прайм, объявил в колонках мое имя. Меня зовут Рэд. Мне восемнадцать лет. Все мои друзья мертвы. Человек, которого я могла бы любить, навсегда потерян. Но все это в прошлом. Три недели психологической помощи спустя я даже перестала видеть сны, в которых я горю. Я совсем не одинока сейчас, на моем окошке греет спинку молодой котик, подаренный мне самим президентом. Его кличка Маркус, но для меня это имя значит больше, чем кличка животного. Это имя моего брата. Родного человека, который, как Ангел-хранитель, провёл меня по всей игре и отдал свою жизнь за то, чтобы я могла идти дальше. Как бы хороша я не была, мне никогда не стать достойной его жертвы. После того, как психолог определил меня, как психически стабильную, мне предложили новую профессию, достойную Правой. Я могла бы стать судьей и определять наказание для Левых, дерзнувших от голода украсть кусок хлеба или гнилое яблоко. Но я отвергла этот вариант. Я знала чего хочу и со всем усердием принялась осваивать приемы. Теперь, пятью месяцами позже, я называюсь фараоном. Я поступила на работу только вчера, и мой первый рабочий день начался с того, что я нарушила дюжину правил. Я привезла рабочих в одно тихое место рядом с пансионом, в котором мне довелось жить несколько дней до Битвы. Это небольшая рощица в лесу, где сплошь растут одни березки. Они все красивые и нежные, но только одна особенная. На ней рукой моего брата выведены наши имена. Пять имен. Лишь двое выживших. Один навеки изгнан. Три имени сейчас горят золотом внутри солнца — татуировки на моем запястье. Барри. Рита. Маркус. Та очередность, в которой я их теряла. Имени Кита на моей руке нет, но он так же невозможно далек от меня, как и трое других. Я глажу косые штрихи на коре, обвожу пальцем каждую букву. Это все, что у меня осталось. — Приступайте, — командую я и ухожу прочь. Мои мама и брат живут отдельно, в нашем прежнем районе, в нашем старом доме. Разница только в том, что теперь маме не приходится вязать носки на продажу, а брат играет дорогими игрушками. Соседи любят их, как и раньше. Но не меня. Я для них теперь чужая. Они правы. Я больше не такая, как они. Одна из Солнц, Шерил, сломалась после Инициации, ночи развлечений, на которой ее изнасиловали и она потеряла ребёнка, которого ждала. С тех пор она стала другой. Меня не насиловали. Но я изменилась. Изменилась, как меняется поток ветра в разное время года. Изменилась, как солнце, которое зимой становится холоднее. Для меня наступила зима. Близкие не вынесли моего холода. Я сама по себе. Правая. Девушка, которой суждено стать чьей-то женой через полгода. Круг замыкается. С властью или нет, но я вынуждена подчиниться навязываемой мне воле нашего замечательно Общества. Я впервые оказываюсь в районе, где мне предстоит жить. Со мной кот и большая грузовая машина. На самом деле вещей у меня мало. Альбом Барри, моего погибшего друга-художника; его кольцо, которое Кит отдал мне после того, как Барри погиб; блокнот моей подруги Риты, которую убила Шерил. Убила за то, что та хотела воспитать своих детей в достатке; ожерелье Кита, которое он сплел мне, несмотря на то, что мы тогда были в ссоре. От Маркуса, моего брата, у меня осталось самое ценное — моя жизнь. Воскресенье, рыбацкий район отдыхает. Время близится к полудню, но большинство жителей еще даже не проснулось. Они отсыпаются за долгую рабочую неделю. Нужный мне дом я нахожу сразу. Маленький серый домик с зеленой крышей и цветами на окошках. Здесь живут люди, к которым я пришла. Силуэт девушки мелькает в окне кухни. Я знаю её. Но эмоций нет. Битва Солнц выбила из меня их все. Я велю водителю остановиться, девушка испуганно выглядывает в окно. — Дорогой, к нам фараоны. Должно быть, мой визит пугает ее. Фараоны редко когда заглядывают в жилища Левых. Разве только взять их под стражу или привести приговор в исполнение. Забрать стариков для высылки в район Серых. Очень редко для того, чтобы выдать паек. В этом доме старики не живут, а грузовик со мной не продуктовый. Они, скорее всего, ожидают худшего. Однако дверь открывается и молодой человек вполне уверенно расправляет плечи. — Чего надо? Я знаю его, он удивительным образом похож на друга, которого мне довелось потерять. Я открываю дверь со стороны пассажира и спрыгиваю на землю, подняв клубы пыли своими армейскими сапогами. Длинная коса за моей спиной бьет меня по щеке. Парень узнает меня, как только я обхожу машину. В его глазах вспыхивает и тут же затухает далекое воспоминание. — Тебе не рады здесь, — сухо говорит он. Еще бы. В этом доме живут люди, которые в Игре потеряли двоих своих близких. Игра, которая подарила мне мою нынешнюю жизнь, для них обернулась лишь горем потери. Так что я совершенно не удивлена такому повороту событий. — Не скажу, что я сама рада находиться здесь, — признаюсь я плоским металлическим голосом. Парень делает шаг мне навстречу. — Тогда зачем приперлась? — Не люблю долгов, — я сбрасываю с плеча сумку и опускаю ее в пожухлую траву. Зима в этом году никудышняя — тёплая и сухая, плохо для урожая. Впрочем, какая бы ни была ситуация в стране, голод мне теперь никогда грозить не будет. — Здесь деньги, родители Дианы просили отдать их вам. — Суешь нос не в свое дело? — рычит парень. — Это мое дело, Люк, — отчеканиваю я, сцепив зубы. — Стало моим, когда Кит решил проиграть. — Китти… Я слышу голос Дианы прежде, чем она появляется в дверях. Мое собственное имя режет слух. Диана сильно беременная, месяц эдак пятый-шестой. Но в остальном она не изменилась. Высокая, красивая, белоснежные волосы достигают поясницы. Полная противоположность своего старшего брата. Я киваю ей вместо приветствия и поддеваю башмаком сумку. — Не начинайте эти отвратительные торги, просто возьмите деньги. — Спасибо, — Диана пытается дотронуться до меня, но я отхожу на шаг. Сантименты в прошлом, я здесь не за этим. — Я тут привезла кое-что, — говорю я, и по моему сигналу рабочие выгружают из кузова стройное деревце. — Вы сохраните его лучше, чем я, — я указываю на имена на стволе. — Их писал Маркус. Это все, что осталось. Диана трогает имя брата, Люк смотрит из-подлобья. — Идемте, — говорит он рабочим, наконец. — Я покажу вам, где в нашем саду не засеянный участок. Не самая здравая идея — пересаживать дерево зимой. Но у нас такая зима — считай что весна. — Как ты? — спрашивает Диана, когда мы остаемся наедине. Я пожимаю плечами. — Да нормально. Я не считаю нужным говорить ей, что купила дом дальше по улице. Надо будет, она сама это узнает. — Девочка или мальчик? — я киваю на ее живот. Не то, чтобы мне очень интересно, но я пытаюсь поддержать беседу. Все таки, когда-то в прошлой жизни Диана была мне другом. — Близнецы, — скромно улыбается она. — Девочка и мальчик. Поэтому и живот большой. Я на четвертом месяце, вообще-то. — Ясно, — отзываюсь я равнодушно. Дети — это хорошо, но разговоры и улыбки ведут к привязыванию, а «привязываться» значит «терять». Знаем, плавали, больше не хочется. — Тебе многое пришлось пережить. Диана тщетно пытается найти ко мне подход. Но она не была там. Не видела своими глазами, как умирал Барри, как голова Ламберта летела к нашим ногам, как Шерил забивала Риту до смерти, а Маркус бил Шерил о плиточный пол до тех пор, пока ее череп не раскололся, как орех. Ее брат не захлебывался кровью потому, что спас ее жизнь. Нет, ей никогда не понять меня. А мне ее. Весь разговор. — Не больше, чем остальным, — отвечаю я, возвращаясь к машине. Я показываю, что разговор окончен. — Люк на самом деле не ненавидит тебя, — кричит она мне вслед. — Да мне все равно, — отзываюсь я. Это правда. Когда ты переживаешь весь возможный ад в течении всего лишь одного месяца, когда на твоих глазах один за другим умирают твои друзья, мнение окружающих на твой счет оказывается последней вещью в мире, которая тебя волнует. — Позаботься о березе, — бросаю я вместо прощания и велю водителю отправляться. Он заберет рабочих на обратном пути, а сейчас я хочу лишь одного — убраться отсюда поскорее. Подальше и от ненависти, и от заботы. Таким был мой вчерашний день. Трудный день. Не люблю лишних разговоров. В идеале я бы просто оставила дерево и деньги на пороге, но нет, люди ищут темы для разговоров, делают вид, что понимают тебя. Только ничерта они не понимают. Мой кот и тот требует, чтобы я говорила с ним, но он хоть не пытается залезть мне в душу. — Не вздумай гадить на ковер, — говорю я коту вместо прощания и выхожу из дома. Сегодня я знакомлюсь со своим напарником. К счастью, я знаю наверняка, что им будет не Бэн. О, Бэн, это отдельная глава моей жизни. Было время, когда я любила его. Я думала, что и он любит меня. Возможно, так оно и было, но вот что я скажу — Бэн трус. Когда перед его носом замаячило вероятное изгнание, он испугался и для своей пущей безопасности женился на другой. Эта глава моей жизни завершилась тогда, когда другие губы стали мне более желанны. Хотя, впрочем, теперь и тот парень — лишь далекая глава моего прошлого. Бэн же, определено, был другого мнения. Я очень хорошо помню нашу с ним встречу. Он находит меня тогда, когда я только-только завершила курс реабилитации с психологом и подлечила сломанную руку (мизерная плата за победу, если учесть, что большая часть моих товарищей мертвы). Я в это время живу в центре подготовки фараонов, в момент нашей встречи я отрабатываю махи ногой для вступительного экзамена. Его приход становится полнейшей неожиданностью. — Китти? Я больше не Китти. Лишь самые близкие мои люди могут называть меня так. Это имя, оброненное им невзначай, вызывает во мне лишь волну гнева и раздражения. Я реагирую на него точно так же, как на меня вчера отреагировал Люк. — Чего, тебе, Бэн? — резко осведомляюсь я. — Для начала «привет»? — предлагает он. — А ты больше не боишься, что тебя увидят в моей компании? — я прекращаю избивать ни в чем не повинный манекен и оглядываюсь на него. — Ах да, я же Правая, это уже не проблема, да? Бэн не знает, что мне сказать. — Хорошо выглядишь, — наконец говорит он. — Да, вероятно, я больше не выгляжу, как мертвец. Он пропустил несколько недель в которые я выглядела, как смерть со своими тёмными кругами под глазами и дрожащими губами. Кошмары не отпускали меня, и я вскакивала по ночам в холодном поту. Меня даже перевели на психотропные препараты, но от них я начала галлюцинировать. В то время Бэн, если бы он вернулся в мою жизнь, мог помочь мне. Но он пришел сейчас, когда ко мне вернулась сила и мужественность. Я больше не боюсь быть одна. А еще больше я не хочу быть сейчас с ним. — Уходи, — говорю я, возвращаясь к манекену. — Китти, мы все еще можем быть вместе. Он говорит глупость, и я начинаю смеяться. — Ты серьезно? Бэн, я не буду даже слушать тебя. Но он, пытаясь достучаться до меня, сам не хочет услышать, что я говорю ему. — Я подам на развод. Уже через месяц мы сможем быть вместе. Быть с ним? После того, как он предал все мои надежды? Быть с ним теперь, после всего кошмара, который мне пришлось пережить? — Ты настолько низко оцениваешь меня?! Я познакомилась с двадцатью двумя парнями на Битве. Все они были бы более достойны второго шанса, чем Бэн. — Китти… — Я Рэд! — отчеканиваю я, выключая освещение над тренировочными стендами. Бэн не уходит, он хочет сказать что-то еще. — Просто уходи, Бэн, и будь счастлив с той, кого взял в жены. Я нисколько не претендую на тебя. — Да, я заметил, — бросает он, уходя. — Ты перецеловала всех парней на Битве. Только двоих. Я целовала двоих. В одном из случаев это был фарс, ко второму я что-то чувствовала. Бэну я не говорю ничего, потому что мне нет дела до того, что он обо мне думает. Бэн уходит. Это последний раз, когда я вижу его. Сейчас он служит в столице, патрулирует улицы, у него все хорошо. То есть, наверное хорошо, я не знаю. Мне не интересно. Поэтому, идя в штаб, я совершенно спокойна — нежданная встреча мне не грозит. За окном только рассвело, но в порту жизнь течет уже несколько часов. Скупщики уже уехали, теперь рыбу переправляют на местный рынок и в рестораны. Мне теперь есть дорога и туда, и туда. Только вот все это мне не нужно. Я собираюсь сделаться клиентом Люка, но не уверена, что мы с ним поладим. Штаб фараонов находится неподалеку от районного суда, где я могла бы теперь работать, если бы выбрала иной путь. Сотрудники суда начнут работу часа через два, моя смена начинается раньше, а закончится пятью часами позже. Будь я судьей, я надевала бы все эти дорогие костюмы и высоченные каблуки, приезжала бы на работу на собственном авто. Вместо этого я одета в бурую куртку с меховой отделкой, кожаные брюки и грубые ботинки с шипованной подошвой. Знаете, этот наряд мне нравится больше. Сегодня я получу свой первый пистолет, хотя моим коньком все ещё остается метание ножей. С пистолетом я обращаюсь даже лучше, но нож в моей руке кажется более живым. Мне нравится это чувство, что я и нож — одно целое. По небу пролетают первые за эту зиму снежинки. Вовремя же, через пять дней март! Я любила снег когда-то. Теперь на свете нет ничего, к чему бы я была привязана. Семья у меня теперь будет только «по праздникам», кота я не люблю, а терплю, надеюсь хоть с напарником повезет. Не везет — типичный Правый. Высокомерный, чистоплотный, с маникюром и лаком в волосах. Блондин. Ненавижу мужчин-блондинов. Ведет себя, словно он прекрасный принц из сказки. За ту минуту, что я в штабе, он уже раздел меня взглядом, несмотря на то, что он женат. Гадать нечего, вокруг меня все женаты, это обязательное условие нашего Общества. Брак в восемнадцать лет. Участие в Битве позволило мне обойти этот закон. Но лишь на время. Через шесть месяцев я выйду замуж, а если учесть, что с мужским контингентом Правых я знакома еще хуже, чем когда-то с контингентом Левых, то меня наверняка ждет несчастливая унылая семейная жизнь. — Чего грустишь, красотка? — блондин (как же он меня раздражает) подмигивает мне. — Да вот, инструкций жду, — я опускаюсь на ближайший стул и завожу ногу на ногу. — Эй, да ты та телочка из телека! — узнает он. — А ты простой кобель из захолустья? Вот и познакомились. Мне плевать, что он подумает обо мне. Нам с ним, разумеется, работать вместе, но я не собираюсь заискивать перед ним. — На экране ты была… — он пытается подобрать слова, помогая себе жестами, — …больше. — Я и была больше. Полгода физических нагрузок превратили мой жир в мышцы. Кстати, я сейчас вешу столько же, сколько и перед Битвой. Во мне все еще шесть килограммов лишнего веса, но теперь это называется мускулатурой. — Девушки не любят говорить о своем весе, — замечает мой напарник, присаживаясь на край стола. — Они много чего не любят, — зеваю я. — Особенно неумелых подкатов. Мой напарник, чьего имени я, кстати, до сих пор не знаю, примирительно выставляет руки перед собой, но ответить ничего не успевает. В штаб заходит старик в грязных сапогах со шпорами и ковбойской шляпе. На его плечах белеют снежинки. Старик этот странным образом напоминает мне героя старого фильма про Дикий Запад. Впрочем, в наше время любой фильм считается старым, потому что кино не снимают уже более ста лет. Только реалити-шоу, вроде Битвы Солнц. Потрепаный кожаный плащ, кобура на поясе, пышные седые усы и сосульки редких длинных волос. Все-таки, старики в Юнкрое есть, но только среди Правых. Теперь моя мама может не бояться состариться. Нет, на самом деле моя мама еще очень молодая, ей нет и сорока. Но по нашим меркам это крайний возраст перед тем, как тебя отправляют в район Серых. Тяжелый труд на протяжении всей жизни выматывает Левый строй так, что они просто физически не могут жить долго. Хотя, скорее всего, у Правого строя дела обстоят ненамного лучше. Вероятно, на деле этому старику окажется не больше пятидесяти. — Трой, ты уже предложил нашей гостье кофе? — спрашивает старик. Трой. Так звали парня, которого медведь разорвал настолько, что мы нашли от него только левую руку и правую ступню. Очень страшная смерть, и даже сейчас я словно бы вижу тот день. Ливень застилает глаза и мы роемся в грязи, пытаясь отыскать хоть что-то, что сможем похоронить. Но найденного слишком мало, поэтому мы просто сжигаем ненавистное место. — Виноват, сэр, — блондин вскакивает со стола и бежит включать электрический чайник. Я тоже встаю. Старик стягивает со сморщенных рук грубые перчатки и протягивает мне ладонь. — Полковник Эдвард Ром, — представляется он. — Сержант Рэд, сэр, — называюсь я. Полковник пожимает мою руку и смеясь садится за стол с компьютером, нажимает на кнопку, пробуждая машину ото сна, и приглашает меня присесть. — Ты дерзкая девушка, сержант, — говорит он, закидывая ноги на столешницу. — Еще не заступила на должность, а уже распоряжаешься казенным имуществом. Наверное он имеет ввиду мою вчерашнюю вылазку за березой. — Виновата, сэр, — я и до того сидела прямо, но теперь и вовсе не шевелюсь. У меня завидная выправка, и я демонстрирую ее, дабы произвести хорошее впечатление. — И не думай извиняться! Я знаю ради чего был весь сыр-бор, — отмахивается полковник. — Молодец! — Спасибо, сэр, — неуверенно говорю я. Совершенно точно слух меня подводит. Или меня только что похвалили за то, что я привысила полномочия? — Просто Дэдди, — говорит полковник. — Никаких больше сэр. Папочка? Он шутит? — Давайте сразу договоримся, Вы не станете сажать меня к себе на коленки. Не позволю этому старикашке домогаться меня, пусть даже меня уволят. Хотя что-то мне подсказывает, что уволить победителя Битвы Солнц они не могут. Трой прыскает в кулак, а полковник едва не падает со стула. — Прошу извинить меня за недопонимание, — говорит он. — Я не имел ввиду того, о чем ты подумала. Я Эдвард, Эдди, для всех Дэдди — такой каламбур. — Смешно, — я сжимаю губы. Нет, это не смешно. Я выставила себя полной дурой. Трой поднимает вверх два больших пальца. — Сработаемся, — говорит он.