Битва Солнц. Красный гигант

Еще на Битве меня беспокоил вопрос происхождения моих волос. Они у меня кудрятся от природы, и все мои друзья сказали, что такие волосы бывают только у тех, в ком течет кровь Правых. Я долго ломала голову над тем, откуда я получила эти волосы. Был ли это акт измены моих родителей, или что похуже, да только все оказалось проще. Мне даже не пришлось спрашивать об этом у мамы. Девушка-стилистика, которая следила за моей внешностью во время моего психиатрического лечения, заметила, что мои волосы вьются от природы, а не от химической завивки. Вот только она не стала кричать «караул», а просто мимоходом заметила, что волосы у меня хорошие, даром крашеные. — Это завивка, — попыталась соврать я. — Не только завивка, — покачала головой она. — Это структура волоса такая, и я думаю — вы знаете это. И тогда я призналась, что мои волосы от природы кудрявые и попросила никому об этом не говорить. Девушка грустно вздохнула. — Да уж, намудрили наши власти с законами. Потом она как ни в чем не бывало улыбнулась и объяснила, что ни один президент не в силах издать указ по которому волосы будут виться только у какого-то одного строя. — Изначально отбор в каждый строй шел по критерию внешности. Красивые волосы, хорошая кожа. Вот только люди рождались разные. И в Правом строе не все сплошь были кудрявые, и в Левом волосы не у всех вырастали прямыми. Но только люди боялись рассказать о своей непохожести. И боятся до сих пор. Кудрявые Левые скрывают свои кудри под лысиной или прической, потому что их взаимное молчание даже не приводит всех к мысли, что они могут быть не так уж уникальны. Поверьте, мы-стилисты имеем дело с волосами. Мы знаем правду. Знаем насколько мнение толпы зависит от страха. Вместо того, чтобы развеять все предубеждения, мы лишь нагоняем туч, превращая наш мир в средневековье. Мне вспоминается этот эпизод теперь, когда я вижу, как чумазые мальчишки глумятся над кудрявой девочкой, называя ее бастардом. — Эй, отойдите от нее, — кричу я им. Мальчики моментально скрываются в ближайшей подворотне. — Ты строга, мадам босс, — смеется Трой. — Она не бастард, — только и говорю я. Конечно, я не знаю этого наверняка, ведь все может быть, но я не позволю вешать на людей ярлыки только потому, что они не такие, как мы. — Ты любишь свою жену, Трой? — спрашиваю я, когда мы проходим мимо рынка. Мой напарник останавливается, вскидывает брови. — Оу-оу, Рэд, никаких подкатов, ладно? Он забыл разве, как сам мне глазки строил четыре месяца назад? — Да сильно ты мне нужен, — фыркаю я. — На вопрос-то ответь. — Конечно люблю, напарница, что за вопрос, — чешет он затылок. — Да просто пытаюсь понять из какого ты типа, — пожимаю я плечами. — Типа? — не понимает он. — Из тех, кто женился по любви или из тех, кто просто выполнял законы Общества? — Исключительно по любви, — смеётся Трой. — Я Марту с младших классов любил. — Да, повезло тебе, — озвучиваю я свои мысли. У меня нет того парня, которого я любила еще со школы, поэтому через полтора месяца меня ждет самая тупая свадьба в моей жизни. И это будет моя собственная свадьба, которой никак не избежать во второй раз. — Переживаешь по поводу замужества? — угадывает Трой. — Не то, что бы переживаю, просто гадаю, чем это дело обернется, — отвечаю я. — Будь уверена, полной лажей, — Трой хлопает меня по плечу. — Без любви жениться нельзя! Как для Правого, не такой он и плохой. Наша служба в рыбацком районе обходится без особых приключений. По большому счету мы просто гоняем ребятишек из опасных мест и штрафуем пьяных. Однако один раз я, все-таки, ввязалась в опасную игру. Трой в тот день был выходной, я работала одна. Представьте: Рынок. Смена подходит к концу, и я решаю зайти за свежей выпечкой для себя и Дэдди. Рынок почти полностью пуст, работают только те, чей товар к завтрашнему дню будет непригоден к продаже. Таких немного. В основном продают овощи и фрукты. У одного продавца даже апельсины есть. Дорогое удовольствие для Левых, но у меня-то денег: куры не клюют. Рядом с рынком я видела оборванных ребятишек. Обычно Правым нет дела до нужд Левого строя, но Бэн однажды помог нам продуктами в час, когда мой братик Джейкоб заболел. Именно для этого я и стремилась к победе. Я хотела изменить мир. Он прогнил настолько, что одними моими стараниями ничего не изменится, но я могу сделать хоть самую малость. Я решаю купить у торговца апельсинов и яблок и раздать детям. Не успеваю я стать в очередь (а она, должна заметить, не малая, потому что к вечеру товар падает в цене), как к лотку с товарами подходит Правый и требует пропустить его без очереди. Да, так происходит всегда: Правым везде дают дорогу, не из уважения, а просто из страха. Мне тоже давали поначалу, но теперь уже все знают, что я жду наравне со всеми. Я жду, что сейчас толпа отойдет в сторону, но торговец, к всеобщему удивлению, велит Правому занять очередь и ждать со всеми. — Даже сержант Рэд, видите, ждет, — добавляет торговец. Правый оценивающе глядит на меня. — Ладно, иди первой, Солнце, — говорит он, цокая языком. Я складываю руки на груди. — Я подожду. И тут Правый снова лезет без очереди. Торговец снова пытается отправить его в конец очереди, и Правый в ярости переворачивает лоток. Люди разбегаются, никто не хочет иметь дела с чужими разборками. Люди, чьи права так настойчиво отстаивал торговец, бросают его при первой же опасности. Не обращая внимания на меня, Правый бьет торговца кулаком в челюсть. Так, что тот аж падает. В следующий миг я подбиваю Правого стеком под колени, он падает, а я ударяю его ботинком в голову. Затем я снова и снова бью его по лицу и спине своим стеком. Правые должны подчиняться тем же правилам, что и все. Если избиение Правого у Левых карается тюремным заключением, то и Правые должны хоть раз ответить за свои поступки. Я быстро сбиваю с Правого спесь. Она утекает вместе с кровью из его носа. Когда я замахиваюсь снова, мою руку перехватывают. Это Дэдди. — Пошел вон, — кричит он Правому. — И не нарушай больше! Правый нестройным шагом убирается прочь. Я плачу торговцу сверх меры, и он собирает для меня весь не испорченный товар. Мы покидаем рынок. — Ой, девочка, — качает головой Дэдди. — Молись, чтобы тебя не сняли с должности. — Он нарушил закон, — говорю я без лишних эмоций и вываливаю пакеты с фруктами перед голодными ртами. Дети не верят своему счастью, а я не могу сдержать улыбки. — Ты пытаешься защитить того, кто первый же даст против тебя показания, если дело дойдет до суда, — поучает меня Дэдди, когда мы отходим от детей. Он прав, люди не готовы к переменам. Я лишь зря подставляю себя. — Представляешь, как я удивился, когда мне позвонили по телефону и сказали, что на рынке фараон избивает Правого? — Дэдди смеётся, и я вместе с ним. Это происшествие сошло мне с рук, как ни странно. Правый не стал на меня заявлять. Но тогда я поняла, что могу доверять Дэдди, как себе. Он придерживается моих же взглядов. Важно знать, что у тебя есть союзник, когда ты пытаешься сразиться с системой. К сожалению, Дэдди не тот союзник, в котором я нуждаюсь. Он связан рамками закона, так что, в принципе, рассчитывать я могу только на себя. Пять дней назад, раньше положенного срока на две недели, Диана родила близнецов. Рождаемость для Общества — главный приоритет, потому для каждой роженицы оборудованы самые лучшие палаты с новейшей аппаратурой. И хотя Диана Левая, она попадает в руки лучших специалистов. Смертность детей в родах у нас всего один процент. У Дианы выживают оба ребенка. Мальчика называют Бартоломью, в честь Барри, девочку — Китти. Не в честь меня, в честь Кита. К Диане и детям меня не пускают, само собой — в палате должно быть стерильно. Но я вижусь с Люком. — Поздравляю, — говорю я, когда он замечает меня. Мы стоим в коридоре, за большим стеклом Диана машет нам рукой, в специальных боксах рядом с ее кроватью спят ее малыши. — Спасибо, что пришла, — отзывается Люк, не отводя глаз от жены и детей. — Спасибо, что пригласил, — я роюсь в сумке и, скрепя сердцем, достаю оттуда дорогую вещицу. — Я хочу вернуть его вашей семье, — я протягиваю альбом Люку. Внутри — рисунки, которые создал Барри. Люк берёт альбом из моих рук, пролистывает. — Ты любила его? — спрашивает он, останавливаясь на портрете Кита. — Я не знаю, — честно отвечаю я. В моей голове и в моем сердце все перемешалось до ужаса. Мы были двое людей на смертельно опасной игре. Мы помогали друг другу выжить. Может быть я и чувствовала к нему что-то, но было ли это любовью? Скорее всего нет. — Ты все ещё носишь эти дурацкие перья, — замечает Люк. — Кольцо Барри я тоже ношу, — отзываюсь я, отворачиваясь. Диана дремлет. — Счастья вам, — говорю я, пожимая Люку руку. — Заходи в гости, — Люк улыбается. Не знаю — он больше не злиться или просто приглашает из вежливости, но я согласно киваю. Не уверена, что воспользуюсь приглашением. Сейчас я вижу его на рынке, он покупает творог. Я киваю ему, проходя мимо, и мы с Троем спускаемся в гавань. Здесь смрад такой, что хоть топор вешай. Доски, по которым мы ступаем, скользкие от рыбной чешуи и выпотрошенных внутренностей. Пожалуй, я выбрала для жизни самый грязный из районов. — Чем займешься в выходной? — спрашивает Трой, когда мы присаживаемся на скамейку перекусить. — Навещу свою семью, — отвечаю я, откусывая кусок от хлеба с ветчиной. — В таком разе — удачи, — желает он. Удача мне потребуется, я не была дома уже очень долго. Даже не знаю, что из этого выйдет. Надеюсь, это будет легче, чем выиграть в Битве Солнц. Но не уверена.