Киноплёнка

Движения Баки невероятно грациозны в своей простоте. Стив завороженно следит, как его друг кружит в танце очередную хорошенькую девчонку. У него самого никогда бы не вышло двигаться столь легко и плавно. Стив мнется у стены, опускает глаза, рассматривая носки потрепанных туфель. Руки противно взмокают и холодеют, и юноша пытается вытереть их о полы мешковатого пиджака-куртки. Он не знает, зачем каждый раз соглашается на приглашения Джеймса. Сценарий повторяется вновь и вновь: девочка, которую Бак приводит специально для него, упархивает, ныряет ласточкой в толпу, скрываясь в громком мужском смехе. И всякий раз в душе остаются смутные противоречивые чувства: то ли радоваться, то ли плакать. Роджерс не хочет доставлять неудобств, он рассматривает свои острые худые коленки, ловит себя на резких угловатых движениях и без обид провожает тонкий девичий стан, а потом он переводит взгляд на Барнса… Стив почти выбегает из душного помещения, скрываясь от звуков музыки. Завтра Джеймс с упреком заглянет ему в глаза, скривив пухлые губы в притворной обиде. Но Роджерс знает, что уже через секунду он хлопнет его по плечу, и оскалится в своей привычной заразительной улыбке. И все снова станет как прежде. Из души выветрится горький привкус. Комок в горле растает, как сахар, плавясь где-то в желудке сладкой эйфорией. До следующего вечера танцев.

***

 — Стиви. — Да? — Кажется, меня сейчас вывернет наизнанку. Баки пьян в стельку. Они сидят на полу, холодном и не совсем чистом. Несмотря на свое утверждение, выглядит Барнс весьма довольным. Он соскальзывает с чужого костлявого плеча, укладывая голову на коленях. Стив силится выдержать свою ношу, но тело все равно неприятно ноет под тяжелым весом лучшего друга. Ресницы Баки трепещут, он улыбается пьяно, ошалело, трется носом о бедро, как огромный сытый кот. — Ну и как тебе твоя Мэгги, Стив? Роджерс качает головой, силясь сдержать рвущуюся улыбку. Получается плохо, но Джеймс все равно не видит. — Бак, Мэгги твоя. Он удивленно вскидывает брови, чуть морща нос. — О. Да? Стив все-таки не выдерживает и тихо смеется, под возмущенное сопение друга. — Поразительно, как ты их можешь путать. — Поразительно, как ты их помнишь, — парирует Баки. Стив замолкает. В груди неприятно колет. Он примирительно треплет Джима по волосам, а тот, фыркает, качает головой, и приподнимается, усаживаясь перед ним на колени. — Один — один. А теперь вставай, мелкий, пока не застудил себе самое дорогое. Парня почти не качает, а протянутая рука остается твердой и сильной. Роджерс удивляется, что даже в таком состоянии Баки ничего не стоит рывком поставить его на ноги. Но удивление быстро сходит на нет. Это же Баки.

***

Стив привык стойко сносить побои. В голове у этого щуплого болезненного паренька даже не возникало и мысли дать деру. «Убежишь однажды — будешь бегать всегда». Это было его кредо, выжженное где-то в мозгу. Его молитва, его вера. Это было то, что не мог отнять ни один из этих тупорылых бугаев. То, что грело леденеющие мокрые ладони и опаляло грудь. Это было то редкое, незыблемое правило, на котором держалась мораль Стива. Держалось до тех пор, пока Баки не сносил его кредо к чертям. — Беги, мелюзга! Опрокинув одного из нападавших неожиданным свингом, Джеймс стальной хваткой сжал запястье Роджерса, с необыкновенной скоростью и прытью выныривая из закоулка. Едва поспевая за мчавшимся другом, Стив медленно осознавал случившееся. — Баки! Мы, — дыхание сбилось слишком быстро, а ноги и легкие начинали противно жечь, — не… не… — Заткнись и беги, Роджерс! Позади слышались топот и крики толпы, что обещала безжалостно расправится с задохликом и мудаком смазливым. Стив неловко оглянулся через плечо, различая в темноте улочек пять неясных силуэтов. Задыхающийся, взмыленный парень прибавил ходу. «В конце концов, — пронеслась в голове утешительная мысль, — Баки виднее, что делать».

***

— Ничего сложного, если хочешь, давай потренируемся. От накатившего воодушевления Баки подпрыгивает при ходьбе, щерясь белозубой улыбкой. Стив с сомнением смотрит на друга. — Брось, Джим. — О-о-о, ну, Стиви, болтать с девчонками легче, чем кажется, немножко практики… — Ага. Научишь меня говорить, танцевать, целоваться и, — Стив невольно краснеет, запинаясь на полуслове, — и всему остальному. Он путано заканчивает, надеясь, что друг не заметил маленькой запинки, но куда там. Барнс растягивает губы в хищной озорной улыбке, в глазах пляшут шальные огоньки, и Стив мысленно стонет от бессилия. — Чему остальному? Читать стихи? Выбирать цветы? Писать любовные письма? Говорить комплименты? — Бак, — умоляюще тянет Стив. — А-а-а, — понимающе тянет Джеймс, — так ты про… — Бак! Парень заливается заразительным смехом, эхом прокатывающимся по улицам. И Стив уже не может сдержать собственной улыбки. Смех Баки особенный. Он будто выплавлен из каких-то неведомых тросов. Невыразимо крепких, опутывающих и кружащих, словно на карусели. Было невозможно не поддаться его чуткому влиянию. Этот смех был создан будто бы не для самого Барнса, но для остальных: для его многочисленных подружек, старых друзей, приятелей, для мимолетных встреч и для его лучшего друга. Эта мысль теплом разливается по всему телу, натягивая улыбку еще глупее, что была до этого. Джеймс Барнс треплет лучшего друга по плечу. — Почаще так улыбайся, девушкам это нравится. Он подмигивает, обгоняя Стива на несколько шагов. — Только если ты продолжишь заливаться этим своим смехом. Стив отвечает почти шепотом, так что Джеймсу приходится оглянуться и переспросить. Роджерс качает головой. — Ничего. Баки глядит на него сияющими глазами и, пожав плечами, идет вперед, лучась своей кривоватой улыбкой.

***

— У тебя опять ледяные ладони. — Я предупреждал. Баки только хмыкает. Он не отпускает чужой руки, наоборот крепче прижимает к себе и начинает кружиться в каком-то совершенно диком танце, размахивая и руками, и самим своим партнером. У Роджерса даже кружилось перед глазами от такого нелепого хоровода. «This yearʼs crop of kisses Donʼt seem as sweet to me» — Раз-два-три… Джеймс вертится вокруг своей оси, буквально волоча Стива за собой. Пространства в квартире безбожно мало, они топчутся в центре комнаты, едва не натыкаясь на покосившуюся тумбочку и выцветшее кресло. «This yearʼs crop just misses What kisses used to be» Баки выглядит пьяным. Он заливается смехом, выделывает какие-то немыслимые виражи, маневрируя легко и изящно. — Раз-два-три… Стив глупо хихикает, пытаясь не отставать от друга. И это столь по-идиотски бессмысленно, что не хочется прерывать «танец» вообще никогда. «This yearʼs new romance Doesnʼt seem to have a chance» Баки пытается подпевать, но выходит из рук вон плохо, под конец сходя вовсе в обычное подвывание. У Стива слезятся глаза от смеха. Он роняет голову на плечо Баки. — Ты просто ненормальный, Барнс. — This yearʼs crop of kisses is not for me, — возражает Барнс. Они резко, не сговариваясь, замирают, напряженно дыша. Веселье куда-то отступает, давая место усталости и налету какой-то тоскливой радости. Лучшего определения этому чувству юноша не смог бы дать. — For Iʼm still wearin' last yearʼs love*, — заканчивает Стив. Баки растягивает губы в кривоватой улыбке. Сверкает голубыми глазами, отдувая челку с лица. — Не так все плохо, а? Стив хмыкает, расслабляя ладони, которые бессильно выскальзывают из чужих горячих пальцев. — Это с лучшим-то партнером по танцам? Я просто везунчик. Джеймс отводит взгляд, хохочет, прикрывая белозубую ухмылку тыльной стороной ладони. — Привилегии дружбы. Стив заставляет себя улыбнуться в ответ.

***

— Это на память. Стив пожимает плечами. Джеймс напряженно вглядывается в измятый альбомный лист. Скользит кончиками пальцев по сгибам. Стив немножко жалеет, что не может нарисовать его теперь: в военной форме, которая идет Баки до безумия, и которая на нем самом весела бы балахоном. Он пытается запечатлеть образ в памяти, чтобы позже все-таки попробовать воссоздать его в альбоме, но заранее понимает, что попытки обернутся провалом. — Это потрясно, Стив. Не устану повторять: у тебя талант. Баки с восторгом поднимает на друга глаза. Сейчас он похож на радостно щенка, хотя, признаться, большую часть времени Барнс был похож на радостного щенка. Обаятельного и бесконечно располагающего к себе. — Нарисуешь мне потом еще, когда я вернусь? Юноша слегка морщится. — Не смей выиграть войну без меня. Баки улыбается кончиками губ, хлопает по плечу, преданно заглядывая в глаза. — Не смей творить без меня глупости. Стив пожимает плечами, сникая под тревожным взглядом еще больше. — Не смогу. Ты заберешь их все с собой, — интонации в голосе выходят горче, чем хотелось. Баки сильнее сжимает плечо, выискивая что-то в чужих глазах напротив. — Стиви, — он пятится назад, виновато улыбаясь, пожимает плечами. — Сержант Барнс.

***

— Сержант Барнс? Баки смотрит завороженно, хлопает глазами удивленно. — Как-то даже язык не поворачивается назвать тебя «Стиви». Парень корчит разочарованную гримасу, а Роджерс заливается смехом. Напряжение, давившее все время миссии, наконец спадает. Мышцы приятно ноют, а глаза ужасно тяжелеют. Но спать не хочется. Хочется сидеть рядом с Баки. Хочется убедиться, что он цел, здоров и невредим. Хочется смотреть. Вид у Баки, мягко говоря, помятый, но сержант улыбается кончиками губ, разглядывая друга, трет устало переносицу, но счастливо смотрит, не отводя глаз. — Мелкий, мелюзга… Да ты теперь на голову выше меня. Голос у Джима заметно сел и охрип, но в интонациях по-прежнему плещутся искорки веселья. Он будто бы предельно задумчив и обижен. — Как же теперь с тобой быть? Кэп? Он вопросительно вскидывает брови и тут же кивает сам себе. — Кэп. Звучит круто, Капитан Америка? — Из твоих уст еще круче, — Стив пожимает плечами. Все это кажется каким-то сном. Далеким и эфемерным. Будто вот-вот проснешься где-нибудь на сцене Чикаго в окружении обворожительных танцовщиц. Капитан придвигается ближе. Сжимает чужое горячее запястье. Роджерс опускает голову на плечо, прикрывая глаза. Баки пахнет железом, гарью, потом — все это новые запахи, которые впились в его тело совсем недавно, для Стива они незнакомы и чужды. И среди этого шквала он едва различает настоящий запах Джеймса Барнса — мускус и обожаемые им лимоны. — Не уходи больше, — просит Стив. Джим, фыркая, треплет блондинистую макушку. — От тебя такого теперь уйдешь…

***

Баки смеется реже. Теперь его смех глуше, хриплый, отдающий мятным холодом. Он улыбается иначе, не скалится в улыбке, самоуверенно, показушно. А лишь слегка растягивает губы в заносчивой улыбке, для него, для Стива. Кривит пухлые губы и подмигивает искрящимися глазами. Капитан переживает, заламывает руки в одиночестве. Звериным чутьем ощущает присутствие Баки за спиной, за плечом. Держит на весу, на грани сознания, лелея чужое дыхание. — Стиви, я не сахарный, — просто однажды начинает Барнс. Капитан делает вид, что не понимает, о чем идет речь. — Я вижу, как ты следишь за мной. Я не собираюсь исчезать или умирать. Так что хватит смотреть своими щенячьими глазками. Капитан отводит взгляд, присаживается на столешницу, недовольно морща нос. — В чем дело? Баки заботливо улыбается. — Я боюсь тебя потерять, — честно отвечает Стив. Улыбка сползает с пухлых губ. Джеймс скрещивает руки на груди, перекатывается с пятки на носок. Отводит взгляд на несколько долгих секунд. Смотрит снова, приближаясь вплотную. И выдыхает нахально прямо в лицо, щуря озорные глаза. — Так не теряй, Кэп. И улыбается совсем как раньше. Щерится в белоснежном оскале. И стоя так близко можно рассмотреть каждую черточку. Улыбчивые морщинки вокруг глаз, заострившиеся скулы, ссадинку на щеке, пряди небрежно спадающие на лоб, сверкающую цепочку жетонов на шее, искорки в голубых глазах. — Бак, — дыхание отчего-то перехватывает совсем некстати. Баки склоняет голову набок, облизывает кончиком языка контур пересохших губ. И Стиву сносит крышу. Он наклоняется резко, угловато, совсем как раньше, до чудесной сыворотки. Стукается носами, смазано проезжаясь своими губами по чужим. Пухлые, сухие, мягкие, с мятно-лимонными привкусом. Привкусом отрезвляющим, как чертов энергетик. Стив отстраняется так же резко, как и приблизился, смотрит несколько секунд в ошалелые потемневшие глаза и понимает, что пропал. Баки хлопает глазами, открывает-закрывает рот, словно выброшенная на берег рыба. И Стив не выдерживает. Он просто выбегает, сломя голову. Он чувствует, как горят лицо, уши. Его трясет. Он кусает губы, пытаясь сбить навязчивый лимонный привкус. А перед глазами, словно выжженный на сетчатке, на обратной стороне век, в мозгу образ лучшего друга. Растрепанного, пораженного, застывшего изваянием. Стив думает, что надо будет поговорить. Обязательно. Но не тогда, когда во рту пустыня, а в грудной клетке сумасшедший барабан. Потом. Когда все устаканится. Капитан делает глубокий вдох. Ветер приятно холодит разгоряченную кожу. После задания. После задания они обязательно поговорят. К тому времени Стив должен будет хотя бы понять, о чем говорить.

***

Стив разглядывает янтарную жидкость. Она плещется по стенкам бокала, оседает на языке, пробирается в горло, но никак не хочет проникнуть в мозг. Роджерс отчего-то чувствует себя неполноценным, ущербным. Каким-то монстриком из ужастиков. Пэгги что-то говорит, а он ей что-то отвечает. Он ни на что не надеется. Он хочет чувствовать приятную пряность алкоголя. — Он верил в тебя. Это был его выбор, Стивен. — Он верил не в меня, — Капитан качает головой. Пэгги хочет возразить, но он поднимает на нее уставшие покрасневшие глаза и она смолкает. — Он верил мне. И он хотел остаться. Капитан замолкает. Снова переводит взгляд на девушку, смотрит долго, тоскливо, обреченно. — Я не успел рассказать ему. Ничего не успел. Капитан отворачивается. Болтает янтарную жидкость в стакане. Ему хотелось бы проснуться сейчас где-нибудь в Чикаго… Или даже в Бруклине.