Киноплёнка

Человек, стоящий перед ним, совсем не Баки, но уже и не Зимний Солдат. В полумраке квартиры не-Баки кажется призраком. Из тех фантомов, что холодной тенью кружат в зеркалах, в чужих зрачках, сжимают сердце в холодный льдистый комок и дышат смертью в затылок, поднимая волосы дыбом. Он стоит у распахнутого окна, и прозрачная тюль скользит по его лицу. Он напряжен. Натянут словно тетива. Готов сорваться прочь. Готов убить. Но оказался здесь. И Стив не знает причин, но знает, что не-Баки некуда идти. Капитан смотрит завороженно, вглядываясь в чужие-знакомые черты. Сердце отстукивает больной ритм, разгоняя по кровотоку горячечную надежду, эйфорию и нечто непонятное. Нечто обжигающе разрушительное. Нечто похожее на любовь. Стив движется медленно, держит руки на виду и совсем не смотрит на пришельца, вторгшегося в его квартиру. — Голодный? Стив бросает на убийцу спокойный взгляд и открывает холодильник. «Так все и должно быть» — всем видом источает блондин. Мужчина сверлит льдистыми глазами затылок, мнется у окна и неуверенно делает шаг на встречу. «Ему некуда идти» — повторяет про себя Стив.

***

Новый Баки появляется в квартире в любое время суток. Он опустошает шкафчик с печеньем, оставляет крошки на столе и полу, он сооружает гнездо из пледа на диване, кричит ночью сквозь склизкий туман сна, лежит в ванной, часами глядя в потолок. Он меняет серую безликую квартиру. Наполняет ее своими чертами. Окрашивает в смазанные неловкие цвета. Первое время Баки старается не сталкиваться с хозяином квартиры. Он приходит и уходит, пока тот спит. Прячется под кучей из подушек. Исчезает в темноте улиц прямо через окно. И Стив его не торопит. Баки все равно возвращается. И скоро капитан станет его привычкой. Роджерс дает ему еду, кров, приручает, словно одичавшего пса, слишком долго сидевшего на цепи жестоких хозяев. Стив ждет. Он верит, что Бак совсем скоро приблизится на расстояние вытянутой руки, он верит, что, изголодавшись по людям, он ее не укусит.

***

— Я любил сладкое? Баки запихивает печенье целиком в рот. Стив слегка пожимает плечами, отпивая горячий чай. — Если честно, не очень. Зимний кивает самому себе. Пальцами вылавливает лимон из кружки, съедая кислый кружок вместе с кожурой. Капитан невольно морщит лицо, фыркая в кружку. Джеймс поднимает взгляд. — А вот лимоны просто обожал. Мужчина отводит взгляд, сдувает упавшую на лоб прядь с лица. «Совсем как Баки», — думает Стив. Человек перед ним одновременно похож и не похож на его старого друга до безумия. Блондин изучает чужие вкусы и привычки. Накладывает воспоминания на воспоминания, обрисовывая контуры. Насколько совпадет узор? Стив протягивает руку через весь стол, касается легонько чужого запястья. Баки слегка морщится, дергается почти незаметно, дань не выветрившимся привычкам, но не отступает, смотрит в глаза. — Что? — Чувствуешь что-нибудь, когда я рядом? Он кривит задумчиво губы. — Не неприятно. — И все? Роджерс почти обижен этой несправедливостью, но тут же одергивает себя: это нечестно по отношению к Баки, к обоим, и к старому, и к новому. — Холодные, — Солдат пожимает плечами. Стив невольно улыбается. Ладони у Стива горячие.

***

Стив собирает Баки по кусочкам. Подбирает осколки расколотого зеркала, составляя заново. Режет пальцы об острые грани, тыкается в неизвестность, наугад отмеряя шаги. Теряет старые формы и древнюю раму. Получается совсем не то, что он помнил. И Стив кусает губы от напряжения и вязкой неуверенности.

***

— Что особенного было в нем? Баки не произносит своего имени по отношению к другому себе. Джеймс использует безликое «он», «тот», «другой». И это кажется Капитану правильным. Баки перед ним небрит и растрепан. Другой никогда не позволил бы себе такой небрежности. Барнс перед ним играет в шашки мастерски. То немногое в чем тот проигрывал Роджерсу безоговорочно. Джеймс перед ним не смеется. Он не умел даже не улыбаться. Стив напряженно думает, отправляя очередную шашку на растерзанье. — Он не был особенным. Льдистые глаза следят недоверчиво. Роджерс поднимает глаза, пожимает неловко плечами. — Он был хорошим человеком. Но вовсе не претендовал на святость. Он был отличным солдатом, лучше многих. Он был справедлив, но, — Стив смеется сам себе, — далеко не всегда честен. Он был красив и обаятелен, — наконец подытоживает он. Стив замолкает, вспоминает. Голос невольно садится, но мужчина уже не может себя контролировать. — Но он был моим лучшим другом. Баки опускает глаза. Одним ходом заканчивает игру, обезглавив чужую дамку. — Проиграл. Роджерс усмехается, потирая глаза. — А еще он не умел играть в шашки. — Что ж, — Солдат расслабленно откидывается на спинку кресла, — я, кажется, умею. У Стива невольно перехватывает дыхание. Ему хочется ущипнуть себя, протереть глаза. Баки перед ним улыбается. Самодовольно, нахально кривит пухлые губы в усмешке. Короткой, далекой, но родной до щемящего чувства в груди. Роджерс приземляется рядом, на подлокотник кресла и прячет свою глупую улыбку на все лицо, зарывшись в длинных каштановых прядях носом. Баки дергается, но, помявшись немного, расслабляется, замирает в кресле, прикрывая глаза.

***

Не быстро, но Бак привыкает к касаниям. Сначала терпит неохотно, дергается, как ошпаренный, но сдается, терпит, привыкает. Привыкает в итоге настолько, что сам хватает за руки, заваливается на чужие колени, забирается по одеяло, свернувшись после кошмара под боком. Стив радуется, как ребенок. Улыбается широко и видимо жутко нелепо, раз каждый раз Баки фыркает и почти улыбается. Почти улыбается новой, не той далекой улыбкой из сороковых. Но по-прежнему кривоватой и нахальной. — Вы были просто друзьями? — вдруг спрашивает Солдат. — Лучшими. Баки стоит совсем близко, гипнотизируя из-за чужого плеча шипящий на сковороде бекон. Стив подцепляет мясо вилкой, составляет тарелку на стол, поворачиваясь к Баки лицом. Смотреть на него сверху вниз уже почти привычно. Солдат думает напряженно, морща недовольно нос, пытается вспомнить что-то или понять. Но блондин видит, как нелегко удается тому ухватить ускользающую мысль за хвост. Мужчина поднимает льдистые глаза. — Я хочу сделать так, — просто говорит он. И стремительно сближается, прижимаясь губами к губам. Не так, как это сделал когда-то Стив, неуклюже и несуразно, но с уверенностью и легкой непринужденностью. Роджерс замирает невольно, переполненный гаммой смешанных чувств. Они бьются внутри. Наполняют каждую клеточку тела. Кружат голову, путают мысли и слова. Баки не стремится вовлечь в поцелуй, он отстраняется раньше, чем в голове у Капитана успевает проясниться. Легонько прикусив нижнюю губу, он отрывается, поднимая взгляд. — Это он? В его голосе звенят стальные нотки и в глазах плещется все та же задумчивость, мешающая поймать воспоминания. Мужчина мнется немного, потирает застенчиво блондинистую макушку, облизывает невольно губы. Привкус лимона на языке отрезвляет. — Я не знаю, Бак, — честно отвечает Стив. — Не знаю.

***

Перед глазами скачут разноцветные мушки, резь в глазах отдается тупой болью в виски. Мужчина потирает переносицу, мотает головой. Не выдерживая, перекидывается через подоконник, прохладный вечерний ветер холодит горячую кожу. Баки садится на окно, вновь качает головой, прогоняя рябь из взора. Перекидывает одну ногу наружу, мотает ей в воздухе. Такое положение успокаивает. Солдат вслушивается в голоса в гостиной. Замирает, боясь пошевелиться. Он слишком привык, что эта унылая квартирка превратилась в спокойную гавань. Опрометчиво поддался искушению. — Я не позволю его забрать. — Он опасен. Представь хотя бы на секунду… Солдат прикрывает глаза. В свете уличных огней, проникающих через распахнутое окно, кровожадно поблескивал металл. Поморщившись, мужчина опустил рукав кофты ниже, прикрывая фальшивую мертвую кисть. — Пожалуйста, не надо меня учить, — голос Стива непривычно холоден и непреклонен. — Это не он. — Да. Стив соглашается чересчур легко и быстро. Сердце мужчины невольно пропускает удар, а затем ускоряется, словно пытаясь нагнать упущенное, бухает противно в ушах. — Не он. Но этот человек не меньше заслуживает право на жизнь. Они отличаются, как небо и земля. Но его зовут Джеймс, его прозвище Баки, он любит печенье и умеет играть в шашки. Он хочет жить. И он мой друг. — Стив… Из-за бьющегося сердца уже не разобрать чужих слов. Своими ударами оно заглушает все вокруг, даже мысли. Еще чуть-чуть и оно просто разотрет ребра в порошок. Баки не знает, сколько сидит так на подоконнике, переваривая услышанное. Но когда Стив заходит в комнату, в гостиной не раздается голосов, а пальцы Баки изрядно окоченели от холода. Блондин садится на кровать, сверлит его с тихой улыбкой в глазах. Во рту у Баки пересохло и ему приходится кашлянуть пару раз, чтобы произнести хоть слово. — То, что ты сказал… Он не знает, какие слова должен подобрать. Все они слишком неправильные, слишком не к месту. Но Капитан улыбается, пожимает плечами, будто подтверждая очевидность всего, что было сказано. — Правда? Конечно. Солдат неловко слезает с насиженного места. Непослушными пальцами закрывает окно. И тенью скользнув по мрачной комнате, со всего размаху падает на кровать лицом вниз. Говорить не хочется. И двигаться тоже. Бежать куда-то, что-то делать. Хочется замереть в темноте на целую вечность и слушать чужое размеренное дыхание сквозь гул автомобилей, разъезжающих где-то там, внизу, в чужом мирке. Матрац продавливается совсем рядом. И Баки наугад утыкается в темноту, прижимаясь к чужой груди. Ладонь касается длинных прядей, зарывается, мягко массируя нежную кожу. По загривку поднимается холодок, словно за шиворот бросили горсть снега, но совсем скоро Баки понимает, что ладони теплые и окончательно расслабляется. Закрывает глаза, наслаждаясь странной непривычной лаской. Перед глазами проплывают обрывки каких-то историй. Будто кто-то взял и почикал старую кинопленку, склеив обратно куски абы как. Сталь руки. Лаборатория. Люди. Убийство. Врач? Погоня. Взрыв. Автомобиль. Боль. Горы. Снег. Поезд. Смех. Вальс… — Я вспомнил песню. Голос Баки непривычно хриплый. Глаза открывать совсем не хочется, слабость в теле слишком сильна. Кажется, он успел задремать. — Да? Что-то интересное? — Не знаю. Про поцелуи. Стив почти неслышно смеется. Баки щекой ощущает, как вздымается и опускается его грудь. — Поцелуи? — Про целый урожай, — серьезно отвечает Баки. Мужчина под ним замолкает, треплет легонько макушку, зарываясь пальцами в пряди. — Спи, Джим. Баки молчит с минуту. — И еще кое-что. — Да? — Мне кажется, это было моим. Баки, не разлепляя глаз, приподнимается на локтях, вслепую находя чужие губы. Прикасается коротко, невинно, и ложится обратно, прижимаясь к чужой груди, слушая рваное гулкое сердцебиение. В его голове сладкоголосая женщина поет о поцелуях, она звучит далеко, с шумами и мягким треском старого патефона. И голос ее удивительно нежно и гармонично сплетается со стуком сердца напротив. Словно так уже было когда-то. Словно такому случится быть еще.