Все шлюхи попадают в ад

      Засыпалось на новом месте тяжело. Слишком неудобная кровать, слишком много посторонних звуков. Шаги в коридоре, приглушенные голоса, шум воды в смежной комнате. Еще доставала боль. Ссадины на руках и коленях — это мелочи, больше всего беспокоил синяк на животе. Каждый вдох тревожил набухшую нездоровую красноту, от соприкосновения с футболкой кожа горела, будто обожженная.       Зато ладонь понемногу заживала. Генри дал ему нанопласт — с ним через пару дней от раны не останется и следа. Вот бы так же просто стереть из памяти унижения!       Его сосед вернулся за полночь. Сначала прохромал к душу, потом, не включая свет, завалился на кровать. Затих, словно его и нет в комнате, и, наверное, уснул. Не умер же он там?       Отрывистые всхлипы стали неожиданностью. Такие горькие, словно под окнами пищит потерянный котенок.       — Эй, ты в порядке? Белоснежка… да?       Произносить дурацкую кличку не хотелось, да и вопрос глупый.       На противоположной стороне комнаты повисла тишина. Напряженная и неестественно-долгая. Когда Рик решил, что ответа не дождется, Белоснежка отрезал:       — Отвали.       Голос прозвучал гнусаво. С забитой соплями носоглоткой иначе быть не могло. После такого ответа, Рик больше не рискнул спрашивать.              Утро началось с навязчивой мелодии. Доисторический вальс, играющий с заезженной хрипотцой. Прямо как старые записи, которые сохранились с погрешностью в обработке. Звук то нарастал, то внезапно затихал. Какой тут сон! Наверное, в потолок встроен динамик.       Белоснежки в комнате уже не было. Постель он не заправил, дверца шкафа осталась приоткрытой. Внутри: сваленная на обувь одежда, какие-то коробки. В кейсе из красной кожи, который раскладывался на множество ящичков и отделений — косметика.       Вообще-то так не делается. Разве он собирался рыться в чужих вещах?       Пришлось кое-как навести порядок и посмотреть на расписание. Корпоративная этика и кодирование, к тому же еще сокращенный день. Генри предупредил, что до посвящения в столовой можно не появляться, поэтому и занятия на фиг.       Пора отсюда валить. Может, если рассказать отцу о том, что здесь творится, он изменит свое решение? Переведет в другой университет — например, тот, что под крылом Атлантик Сиа. Надо было сразу проситься туда.       Поэтому нужен план.       Если удастся пробраться в столовую, можно воспользоваться флешкоином. Но сначала не лишним проверить обстановку. Узнать, запирают ли двери, околачивается ли кто-нибудь возле них. Да, так он и поступит.       Когда закончился завтрак и начались занятия, Рик рискнул выбраться в гостиную. За столом о чем-то спорили два парня, третий покупал в автомате криойогурт. Этого стоило ожидать: расписание у всех разное, кто-то наверняка прогуливал. А вот косые взгляды больше не удивляли. От них веяло морозной брезгливостью и безразличием.       Ничего. Скоро он распрощается с этой гребаной академией.       На улице оказалось теплее, чем вчера. Никакого ветра и серой хмари. Сосны по ту сторону ограды словно напоминали, что он в ловушке — под прицелом вечнозеленых наблюдателей. Беговые дорожки не пустовали. На них разминалась группа парней, возле трибун курил высоченный усатый мужик — должно быть, тренер. Если не знать про касты и психованных студентов — обычные будни универа. Кто ж знал, что здесь творится настоящий беспредел?       А все Анна. В ее мерзком логове не могло быть иначе.       В северную часть парка Рик свернул машинально. Поближе к воротам и долгожданной свободе. Лапы сосен тянулись к нему с обеих сторон, под кроссовками настырно шуршал гравий, но при солнечном свете аллеи выглядели повеселее. Не то что вчера.       После очередного поворота Рик остановился. На плешивой лужайке курил светловолосый парень. Он махнул, подзывая к себе, и стряхнул пепел прямо на траву. А ведь в паре шагов стояла тумбообразная урна.       Такой человек вряд ли придерживается правил. Значит, есть шанс, что поможет быстрее связаться с внешним миром.       Рик подошел ближе и хотел уже представиться, но не успел.       — Ты Рик, да? Я — Алан. Ты чего не на занятиях?       — Прогуливаю.       Алан улыбнулся. Взгляд у него был неприятный — пристальный и прощупывающий. Словно биосканер или древний рентген.       — Будешь? — Алан протянул ему пачку сигарет. — Здесь почти все курят. Надо как-то нервы успокаивать.       От сигарет Рик отказался. Эстер никогда не одобряла, правда, всегда курила за компанию.       — Сегодня тебя изнасилуют Хранители.       Да что за бред?       — Через это прошел каждый из касты Шлюх. — Алан придвинулся ближе и продолжил тише, словно боялся, что его кто-то услышит: — Я не знаю, что тебе посоветовать, но после того, как это произойдет — смирись. Белоснежке вроде по душе такая скотская жизнь. Он с радостью отдается любому.       — Ты издеваешься?       Голос прозвучал хрипло и, кажется, напуганно. Нет, так не пойдет. Какие еще шлюхи? Какое изнасилование? Желание развести на истерику и поржать — вот что это. Смотреть, как он улепетывает от дюжины парней, видимо, было мало.       Однако Алан не смеялся. Он оперся спиной о дерево, снова закурил.       Именно это спокойствие напугало до мурашек. А ведь все сходится: символы на окнах, приглушенные всхлипы соседа по комнате.       Алан затушил сигарету о дерево и предложил:       — Давай я тебе кое-что покажу.       Рик ожидал чего угодно — непонятно откуда взявшейся записи с анреала или тайного кода для побега. Но вовсе не того, что Алан выдернет из брюк край рубашки и завернет ее до шеи.       Яркий солнечный свет был безжалостен. Круглые ярко-розовые рубцы тянулись от обоих сосков вниз, встречались у пупка и снова расходились ровными лучами, теряясь за поясом брюк. Да это сигаретные ожоги!       — Вот что делают с теми, кто пытается противостоять системе.       Алан заправил рубашку и снова вперился пронзительным взглядом. Ждал каких-то вопросов? У Рика их было так много, что не хватит дня, чтобы озвучить и половину.       — Почему вы это терпите?       Кажется, это главное. Горло так пересохло, что на большее не хватило ни сил, ни дыхания.       На лицо Алана словно наползла тень. Выражение сосредоточенности сменилось яростным оскалом.       — Думаешь, есть выбор? — В его голосе отчетливо слышалась злость. — Думаешь, отсюда можно сбежать? И защитить нас некому. Половина Шлюх — сироты, остальных вытащили из такой дыры, что это место для них — единственная надежда что-то исправить. Такие, как мы, даже после бесплатных универов можем рассчитывать только на самую говеную работу.       — А как же проверки?       — Ты как будто с луны свалился, — хмыкнул Алан. — Не знаешь, как проходят такие проверки? У них там все куплено.       Рик оглянулся. Мир еще никогда не выглядел таким четким, ярче кислотной симуляции, живее любой тактильной голограммы. В том месте, где вокруг полно настоящей зелени, не должна существовать кастовая система, не могут никого насиловать. Это какая-то ошибка.       

***

      Новый день, новый виток гнусных дел. Бесконечная спираль повторов затягивается тесным поясом, вытравливает остатки порядочности. Жить можно, но лучше недолго.       Водолазка или свитер, сверху пиджак. Две пары носков и брюки. Если бы он мог — укутал бы лицо шарфом. В Аравийской империи женщины до сих пор оставляют открытыми только глаза и ладони. Можно спрятаться, можно исчезнуть. Раствориться в океане из черных одеяний — каждое похоже на другое, каждое отражение предыдущего.       — Генри! Генри? Оглох, что ли?       Белоснежка обиженно умолк. У него любая эмоция написана на лице — не важно, радость то была или ненависть. Он мог себе это позволить.       Пришлось собраться и послушать еще раз.       Белоснежка — молодец. Он добыл важную информацию, он заслужил лучшего обращения. Впереди разговор с Пташкой и собрание, пятница — худший день из всех.       Следующие часы показались Генри похожими на магнит-трассу. Едешь-едешь, а конца и края нет. Все, что происходит вокруг, проносится смазанными пятнами. Лица и фигуры расплываются, чужая речь превращается в монотонный серый гул. Может, дождь или тугие струи душа. Трудно сосредоточиться, трудно за что-то зацепиться.       Виновато посвящение. В этом году их слишком много.       На большом перерыве Генри спрятался в комнате для собраний. Тесно и ни одного окна, зато светодиоды встроены прямо в синеву стен. Можно представить, что вокруг бушует океан: волны перекатываются через кожу, делают ее темной и невидимой.       Глупость. Очередная уловка мозга. Это не самое приятное место. Здесь решались судьбы, здесь выносили страшные приговоры.       Страх подступил к сердцу вместе с отчаянным вдохом. Горло сжало в тиски, воздух просачивался внутрь с трудом, будто через игольное ушко. Ингалятор остался в общаге…       Спас его Юджин. В который раз. Ворвался в комнату в нужный момент, подставил к губам баллончик и нажал на кнопку.       Судорожный вдох. И наконец-то выдох.       — А если бы я не успел? Какой же ты кретин! Пустоголовый идиот!       Юджин так разозлился, что у него на лбу вздулись вены, словно под кожу пролезли змеи. Успокаивало одно: какие бы гадости он ни говорил, это всего лишь страх.       От объятий Юджина было не отвертеться. Поцелуи тоже входили в программу извинений. Ко рту словно прижался кусок мяса — теплый и слюнявый. Юджину лучше о таком не знать. Поэтому надо держать лицо. Не дать прочитать себя, как не защищенный от чужих взглядов анреал. Контроль. Контроль. Контроль!       — Генри. Что сказал мистер Грей?       Как бы Юджин ни был встревожен или захвачен страстью, дело важнее всего. Может, он тоже контролирует каждый свой шаг?       Генри сел на полукруглую столешницу. Настоящее оскорбление для остальных Хранителей. Жаль, они этого не увидят.       — Новичок и правда не платит за обучение, — поведал Генри то, что ему пересказал Белоснежка. — Ректор лично разрешила зачислить его в касту Шлюх. И делать с ним все… все…       Чтобы продолжить, понадобилось еще раз приложиться к ингалятору. Если сейчас не вырвать обещание, станет только хуже.       — Ты же не будешь участвовать в посвящении? — напрямую спросил Генри.       — Мы оба будем там, — возразил Юджин. — Так что придется.       — Я не об этом…       Тень понимания пробежала по его лицу. В глазах появилось не то презрение, не то разочарование. Наверное, вообще не надо было начинать этот разговор. Но иначе Генри не мог. Узнай правду или умри.       — Я не трону новичка. — В голосе Юджина отчетливо слышалась твердость. — И не собирался.       Потом он склонился, завладел его ладонью и поцеловал. Прикосновение отозвалось колючей болью. Хотелось закричать, выдернуть руку. Послать на хер и Юджина, и собрание.       Не смог. Впрочем, как всегда.       К тому же к ним давно ломились. Цветовой индикатор будто накалил дверь, превратил из темно-синей в красную.       Пока Юджин открывал, Генри занял более подходящее его статусу место. Стол совершенно обычный, только маленький, зато спинка кресла помечена ненавистным символом. Напоминание. Тычок носом в грязь.       Первым вошел Бен. Юркнул к кафедре и склонился к ее стеклянной поверхности. Оттопыренные уши, как обычно, красные и торчат по бокам жидких черных волосенок. Прямо мерзкая летучая мышь. На Орсона смотреть не было никаких сил. Под взглядом его синих глаз кишки скручивались в узел. Трой вызывал лишь брезгливость.       Начало собрания — скука смертная. Юджин раздавал штрафные за мелкие провинности, Бен сортировал список для доски заслуг. Конвейер имен и фотографий. Они мелькали на внешней стороне кафедры и утягивали в сон. Но спать нельзя, скоро настанет черед раздачи Шлюх.       — Сэм из биотехнологического направления на этой неделе помог всем отстающим первокурсникам, — доложил Орсон. — Надо перевести его из касты Слуг в Ботаны.       — А чем заняты Ботаны первокурсников? — Юджин махнул Бену, и тот вывел на стекло кафедры две фотографии.       — Они там слабые. — Орсон словно оправдывался, наверняка понял, что ему грозит.       Юджин усмехнулся. Оправдания он не любил, а вот карал с той же легкостью, с какой выбирал блюда на завтрак.       — Выписать штрафные всем на месяц вперед — никаких уик-эндов и Шлюх. Тебе, Орсон, тоже штрафной. Проследи за своей кастой. Генри?       Обращение по имени всегда било так же сильно, как удар под дых. Еще недавно была только кличка. Тяжело перестроиться, тяжело забыть.       — Раз Сэм впервые получит Шлюху, пусть возьмет кого-то из достойных, — подсказал Юджин.       — Я подготовлю для него Стрекозу, — с трудом проговорил Генри. Отдавать на растерзание товарищей по несчастью всегда тяжело, друзей — невозможно. Ладно, Сэм из Слуг, значит, ему полагается только дрочка. Не так страшно, верно?       Со своего места поднялся Трой. Ему-то уж точно незачем вставать на собраниях, поэтому смотрелось это странно. Может, он что-то натворил? Судя по ехидной улыбочке Юджина — так оно и есть.       — Я хотел взять Стрекозу на воскресенье. — Монотонный голос Троя, кажется, способен излечить бессонницу. — Четверо из двенадцати моих парней отличились на этой неделе. Шлюху я заслужил.       — На тебя подали жалобу. Узнаешь?       Юджин достал из кармана брюк смятый лист, развернул и помахал у Троя перед носом.       — Вздумал пользоваться Шлюхами без нашего ведома?       Орсон нахмурился, даже Бен оторвался от кафедры. Неужели накажут? Или Юджин опять не решится на что-то серьезное. Дружить с идиотом-качком выгодно.       — Я только успел предложить Стрекозе, — пробурчал Трой. — Написал записку — и все…       Юджин кивнул Бену:       — Выдай ему штрафной до конца семестра. Не переживай, Трой, тебе все же перепадет. Я выяснил статус новичка, поэтому сегодня у нас посвящение.