Все шлюхи попадают в ад

      Столовая гудела, как растревоженный улей. Оглушала смехом, нескончаемыми разговорами, стуком вилок. Надо же, элитные студенты предпочитают запихнуться в один большой зал. Здесь же человек пятьдесят, не меньше. Как-то совсем не статусно.       В Атлантическом универе было по-другому. В столовую ходили только преподы, остальные собирались в тематических кафетериях — в веганском или мясоедческом, а то и для тех, кто сидит на биодобавках. Хороший повод поболтать на общие темы и приобрести новые знакомства.       И даже тут не обошлось без деления на касты. Соединенные вместе три ближних стола занимали крепкие ребята — сплошь мощные шеи да бугристые бицепсы. Господство стероидов и генетического подладчика. Хранители сидели отдельно. Орсон разговаривал с рыжеволосым парнем, Трой с Юджином ухмылялись, но пялиться в открытую не решались. Это удивляло больше всего.       Чуть ли не каждый здесь бросал короткий, скользящий взгляд и отворачивался — к соседу, к еде, к подпирающим потолок колоннам. Словно он никто, ходячая мебель.       Плюнув на все, Рик пошел вперед, к светлой панели раздачи. Ну хоть одно место напоминало о том, что сейчас не прошлое столетие. Стулья со столами из гибкого биопластина, над головой сверкает похожий на цветок светодиод — сейчас горит бледно-желтый, но на остальных лепестках есть и другие цвета. Правда, пол — вездесущий мрамор. Темный, с белыми прожилками — словно исцарапанный коньками лед. И такой же скользкий.       Поэтому идти стоило осторожно. Чтобы не упасть и не стать всеобщим посмешищем. Здесь вместо помощи наверняка в спину полетят смешки и колкости.       Линия раздачи порадовала разнообразным меню и автоматикой. Глория! Пусть урезанная версия — та, что сначала создавалась для бытовых нужд, — но это шанс связаться с внешним миром.       Флешкоин так близко. Вот бы достать его и хакнуть недоглорию, поговорить с отцом и Эстер. Ну нет, позже. Желудок давно скручивало от боли, пора наконец-то поесть.       Стоило ткнуть пальцем в картинку с жареным окороком и картофельным гарниром, как окошко выдачи моргнуло тревожным красным. Это еще что за шутки?       — Пожалуйста, введите идентификационный код. — Голос Глории всегда приятно обволакивал и успокаивал. Не в этот раз.       Рик обернулся. Странно, ни одного препода. Придется спрашивать код у будущих товарищей. Кто-то обязательно скажет, не все же психи и заносчивые ублюдки.       Столы напротив напоминали букву «Т». Наверное, самая многочисленная каста. Если в Слуги берут всех подряд, то это, скорее всего, они. Вот пусть и подскажут, раз помогать их обязанность.       Рик поймал взгляд пухлощекого блондина и попросил:       — Скажи код для раздачи.       Пухлощекий отвернулся. Его светлая кожа покраснела так, будто ее кипятком ошпарили. Неужели вопрос настолько нелепый? Может, заорать на всю столовую? Тогда хоть кто-нибудь да откликнется.       Эпатажной задумке, похоже, не суждено было исполниться. К нему спешила помощь. Тот самый рыжий парень, который сидел с Хранителями. Проскользнул между рядами столов легкой походкой — руки в карманах брюк, поверх водолазки пиджак. И не скажешь, что человек, — больше похож на манекен или тестовые модели человекоподобных роботов. Правда, роботы не сутулятся и не мерзнут.       У раздачи он протянул ладонь и представился:       — Мое имя Генри.       Рик пожал ему руку. Хоть кто-то проявил вежливость. Интересно, как же все-таки называется его каста?       Вблизи Генри выглядел отталкивающе. Нездоровая бледность, невыразительный тусклый взгляд. Зато волосы того же оттенка, что у Эстер, и такой же длины. Только Эстер была живым сгустком энергии, даже веснушки на ее щеках не смотрелись болезненными пятнами, а словно пульсировали.       А ведь у него в ушах серьги. Крупные рубины притягивали взгляд и больше напоминали капли крови, чем украшение.       — Никто тебе код не даст, — ошарашил Генри. — Приказ Юджина.       Почему-то мгновенно поверилось. Слишком буднично и просто это было сказано. Будто так и надо, будто морить голодом — сущие пустяки.       Ярость заклокотала в груди — плеснула в рот горечью и кислятиной.       — К преподам обращаться не советую, — продолжал Генри. — Они не вмешиваются в дела студентов. К тому же никто не любит стукачей.       — А куратор?       Рик и сам не понял, для чего об этом спросил. От одной мысли, что придется идти к Эвану, обдало холодом. Да хрена с два! Пусть это будет единственный выход — к этому мудаку ни ногой. Лучше сдохнуть от голода.       — Мистер Грей отвечает за учебный процесс. — Генри сложил руки на груди, спрятав ладони под мышками. — Он или кто-то другой — не важно. Преподам запрещено разговаривать с нами на личные темы.       Все лучше и лучше. Не так-то просто переварить, что шайка из пятерых студентов диктует собственные правила. И остальные, кажется, не против. Подчиняются, словно безвольные роботы.       Внезапно стало тихо. Фоновый шум угас, подобно ворчанию далекого грома. Нервирующее спокойствие. Усыпляющая безопасность.       Рик обернулся к столам. Со своих мест поднялись стероидные качки. Их ровно дюжина, он специально посчитал. Вышибалы. Кажется, так звалась их каста.       — Беги, — шепнул Генри. — Беги, пока не стало хуже.       Ладонь с вырезанным анреалом запульсировала.       А ведь остальные смотрят. Теперь уже прямо, будто кто-то дал команду пронзить колючими взглядами. Беспощадными. Осуждающими. Клеймящими за всевозможные грехи.       Он побежал. Ринулся к дверям столовой с такой скоростью, какой не отыщешь в спортивных нормативах. Быстрее — к воздуху и свободе.       На крыльце его вырвало. Наружу полезла белесая гадость: едкая и обжигающая. Отличное дополнение к широким каменным ступеням.       Какой же он трус! И неженка. Прав Юджин, еще как попал прямо в цель. Надо было остаться и защищаться до конца. Да не может быть, чтобы эти качки набросились на него всем скопом. Или нет? Избили бы, а потом все равно выкинули вон.       Радовало одно. Окна столовой выходили не сюда. На этой стороне властвовали темень и вязкая тишина. Даже на подсветку главного здания пожалели денег, но раз всем заправляет Анна — скорее, специально. Игры с разумом — по ее части.       Утерев рот тыльной стороной ладони, Рик спустился с крыльца. Пора было убираться подальше. Например, в общагу. Возможно, там найдется что-нибудь съестное.       Парковую темноту разгоняли фонари. Самые обычные — на тонких палках, с длинными выпуклыми капюшонами. Свет тусклый, будто всего лишь формальность. Как раз чтобы скрыть творящийся здесь беспредел.       Хруст гравия нервировал, деревья чудились безмолвными наблюдателями — осуждающими его позорное бегство. Поэтому, когда Рик выбрался из главной аллеи, стало легче дышать. Может, потому что на открытом пространстве холоднее?       За стадионом, в окружении газона, на небольшом расстоянии друг от друга возвышались два здания. Длинные, словно растянутая жвачка, — двухэтажные братья-близнецы из рыжего убогого кирпича. Общага распознавалась легко. На некоторых окнах, прямо на москитных сетках, висели большие заглавные литеры из красного картона.       Насчитав на верхнем этаже четыре буквы «W», Рик призадумался. Что это вообще значит? В груди копошилось беспокойство. Знак выглядел словно позорная отметина или грозное предупреждение. Так клеймят особо опасных преступников и рабочих электроцеха.       Голод оказался сильнее нарастающей тревоги. Рик толкнул простую деревянную дверь и очутился в холле. Просторно. Наконец-то не мрамор, а обшитые экопластиком стены с полом. Датчики движения, включающие свет и тепло. Везде диваны с креслами, на столах кадки с бонсай-фильтрами, очищенная вода в автоматах.              Настоящий островок прежней жизни.       — Глория! — на всякий случай позвал Рик.       Крик сожрала тишина гостиной и двух длинных коридоров. Хотелось подскочить и захлопнуть обе двери, отрезать себя от враждебного мира. Остаться в небольшом замкнутом пространстве.       Рот наполнился вязкой слюной. Стало так погано, что Рик ничего не придумал лучше, как подняться по лестнице.       Наверху его ждала точно такая же гостиная, только возле окна стояли кофемашина и забранный в противоударное стекло автомат со всякой сладкой дребеденью. Булки в прозрачных упаковках, криойогурты и леденцы, шоколадные батончики, отпугивающие кислотно-разноцветными обертками. Ничего, сейчас и это сгодится.       Но ведь анреала нет! Как же расплатиться?       Рик пнул кроссовком автомат, для верности добавил кулаком. Теперь еще и вторая рука пульсировала от боли. Когда показалось, что хуже уже не будет, взгляд уперся в прорезь возле обычной кнопочной панели. Это что — отверстие для налички? Дикость. Вернее, отсталость. Тут даже флешкоин не поможет.       Шум внизу заставил настороженно прислушаться. Смех и голоса. Они били по нервам, как неисправный блок подзарядки по оголенной коже. Захотелось одного — немедленно сбежать подальше. По дороге в столовую Эван сказал номер комнаты. Можно спрятаться там.       В один из коридоров Рик юркнул подобно тени. Здесь почему-то вместо экопластика со всех сторон окружил декоративный серый камень. Тесно и удушающее неспокойно. Вот-вот стены сомкнутся и замуруют его в древней кладке. Двери из желтого дерева усиливали нелепую ассоциацию, напоминая саркофаги египетских фараонов.       Вот ведь глупости! Надо гнать их прочь.       Нужная дверь наконец-то нашлась — предпоследняя и с той же самой буквой «W» над номером. Заходить внутрь не хотелось, но пришлось.       Первое, что бросилось в глаза, — теснота. Вместо оконного затемнителя какие-то невнятные тряпки. Слева дверь, ведущая в уборную. Две узкие кровати с тумбочками, пара письменных столов и встроенные шкафы. Ну что за хрень? Элитных студентов могли бы разместить и поодиночке.       А вот рюкзак и сумка по-настоящему обрадовали. Рик кинулся к ним, проверил, на месте ли вещи. Вроде все цело и даже почищено от хвои и грязи. Правда, одежду придется стирать, но это мелочи. Вот бы еще анреал вернуть.       В коридоре раздались голоса. Кажется, совсем близко. К горлу подкатила тошнота, порез на ладони запульсировал со страшной силой. Будто там выросло второе сердце. Чутье подсказывало лишь одно — немедленно спрятаться и затаиться.       Он так и поступил. Нырнул в уборную, оставив дверь приоткрытой. Отличный обзор, и, если не шуметь, никто не просечет, что внутри кто-то есть. И вовсе не страшно.              Он просто посмотрит, кто заявится. Разведает, так сказать, обстановку.       В комнату вошел Генри. Под мышкой сверток из ткани, в кулаке скатанный в трубочку лист. Следом через порог переступил невысокий паренек. Невысокий и с такой молочно-белой кожей, будто ее облили криойогуртом.       — У тебя появился сосед, Белоснежка. — Сказал Генри, бросая на кровать сверток. — Будь помягче с Риком, хорошо? У него впереди столько испытаний…       — Подумаешь. Мне вот обещали отдельную комнату! И почему не поселишь новичка к Волчице?       Этот второй говорил бьющим по ушам фальцетом. Такой запросто можно использовать вместо сигнала для джетов и монотрейнов, вот только здесь не магнит-трасса.       И что еще за идиотские имена? Волчица. Белоснежка. Хотя, скорее, клички. Но почему женские?       Генри отошел к окну и пропал из поля зрения. Он что-то говорил, но разобрать не получалось. Стало слышно, лишь когда он снова приблизился к двери уборной.       — Никаких денег, ты понял? Услуга и все. Не наглей, Белоснежка, иначе придется понизить твой рейтинг.       — Но Грей хорошо платит…       Да что здесь творится? Деньги, услуги, рейтинги… Касты и психованные студенты.       Все, хватит отсиживаться. Пора заявить о себе и потребовать объяснений. Рик толкнул дверь и ринулся из уборной с такой быстротой, что Белоснежка невольно отскочил в сторону. Похоже, и впрямь не ожидал. Зато Генри ничуть не смутился — на его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул.       — Подслушиваешь? Так и знал, что ты там.       Отчего-то стало стыдно. Раскусили, будто плевый биокод изменчивости цвета. Чтобы это скрыть, Рик повернулся к Белоснежке. Взгляд Белоснежки был таким же холодным, как блеск серебряного глиттера на скулах. И ведь у него тоже серьги. Не верилось, что Анна разрешает самовыражение.       — Не хочешь поесть?       Генри кивнул на кровать.       Дважды повторять не пришлось. Рик кинулся к свертку, развернул. Те самые булки и шоколадки из автомата, большой пакет сока. На один укус, но хоть что-то. Пока он с жадностью разрывал упаковку, Генри велел Белоснежке уйти, а сам подсел на кровать.       Странно, но его приказов слушались. Значит, он и правда глава касты. Оставалось узнать, какой именно.       — Твое расписание. — Генри хлопнул по покрывалу листком. Он наполовину развернулся, показывая заломы и напечатанный текст.       — Форму получишь позже, после посвящения.       — Я не собираюсь играть в ваши игры, — возразил Рик. — Пусть мы сидим в жопе мира, но здесь действуют законы Атлантического государства. У меня есть права.       Вышло невнятно, ну и фиг с ним. Сейчас главное — поскорее набить желудок. На краю сознания зудела тщательно отвергаемая мысль — ему кинули еду, словно кость псу. О каких правах может идти речь?       Похоже, Генри заметил его сомнение. Он нервным движением перекинул на спину волосы и заговорил:       — Нет у тебя никаких прав. Мы на спорной земле, которая входит в сферу интересов тройственного альянса. Пока Анна Грей не нарушает уникальную экосистему и угождает родителям элитных студентов — она может творить что угодно. Лодку раскачивать бесполезно. Система устроена так, чтобы каждый попался на крючок и от нее зависел. Сам скоро увидишь.