Downtown

      На следующее утро я проснулся довольно рано — на часах было 5:21. Попытался, как это бывало раньше, заснуть снова, но в этот раз почему-то не удалось. Не знаю точно, что было тому виной — переживания ли вчерашнего дня или тревожное ожидание сегодняшнего, но спать мне уже совершенно не хотелось.       Одевшись и умывшись, я вошел в гостиную. Все было в точности как вчера утром, разве что на диване вместо Аманды спала Соня. Татьяна снова стояла у окна и курила дешевую сигарету. На меня она в этот раз взглянула и, как ни странно, даже улыбнулась. — Доброе утро, Джейк, — произнесла она. — Что, вам тоже не спится? — Да не то чтобы… — пожал я плечами, но она, даже не дослушав, продолжила: — А я вот уже приучилась рано вставать. С тех самых пор, как старшенькая моя, Саша, родилась. Матерям ведь знаете каково? Еду вовремя приготовить, постирать, убрать все, на работу успеть…       Я хотел было спросить ее, кем она работала в той, прежней жизни до ареста и кем был отец ее дочерей, но женщина мне и рта не давала раскрыть, все рассказывая о детях, о том, как они впервые пошли в детский сад, какие она им покупала игрушки… Я слушал ее, кивал, поддакивал, а про себя думал: если она с такой любовью говорила о дочерях, то разве могла она их всерьез убить? То, что у нее имелось какое-то помешательство, было несомненно, но чтобы пойти на такое…       Внезапно Соня, разбуженная громким голосом соседки, недовольно заворочалась на диване. Ее круглое румяное лицо при этом так мило сморщилось, что я, не удержавшись, улыбнулся. Таня же взглянула на нее без улыбки. — Вчера весь вечер тут ныла, — пожаловалась она. — И лежать ей, видите ли, жестко, и дует, и еще чего-то… А теперь, смотрите-ка, дрыхнет как убитая! Знаете, у нас по-русски соней называют того, кто много спит. — Правда? — удивился я. Но она уже не слушала меня, а продолжала говорить о чем-то совсем другом. Соня окончательно проснулась, села на кровати и уставилась на Татьяну недовольным взглядом. Я, видя, что ей нужно одеться, смущенно вышел из комнаты.       В темном коридоре мне в ногу ткнулось что-то мягкое и волосатое. Я было в ужасе отпрянул, но потом сообразил, что это был котенок, которого вчера вечером притащила Аманда. Неко (я знал, что по-японски это и значит «кот», и, честно говоря, другая кличка ему и не подходила) смотрел на меня снизу горящими в темноте глазами и жалобно мяукал. Я вспомнил, что в квартирах нового типа, к которому принадлежала и эта, не предусматривалось системы хранения продуктов и, если тебе хотелось перекусить, приходилось каждый раз обращаться в центр доставки. Вздохнув, я отправился на кухню, вводить запрос в бот. Вскоре перед котенком стояла миска свежего и почти натурального молока и он с удовольствием лакал его. Тут наконец на кухню подтянулись окончательно проснувшаяся и одетая Соня, за ней Татьяна и, наконец, Кироко. Сегодня она выглядела румянее и живее и даже поздоровалась со мной. Я порадовался, что дело понемногу идет на лад и предложил всем садиться за стол, только для начала разбудить Аманду. Однако все три почему-то проигнорировали мою последнюю фразу. Понять их было можно — никто лишний раз не хотел иметь дело с этой настоящей во всех смыслах убийцей. Вздохнув про себя, я сам отправился к ней в спальню.       Комната тут же поразила меня своей контрастностью. Со стороны Ки она выглядела совсем скромной: ни плакатов на стене, ни одежды, одна аккуратно заправленная кровать. На половине Эми же господствовало буйство красок. Все купленные вчера наряды были развешаны на спинке кровати и в открытом гардеробе, туалетный столик с зеркалом был весь уставлен косметикой и маникюрными приспособлениями, а на полу валялись мягкие игрушки. Сама же Аманда, как и вчера, мирно спала под пушистым розовым одеялом, словно еще совсем недавно не ломала шеи двум людям. Я нарочито громко откашлялся, но она продолжала спать. Тогда, собрав всю волю в кулак, я нагнулся и осторожно потряс ее за плечо.       Реакция у той, кого прозвали Кошкой, действительно оказалась фантастической. Не успел я отдернуть руку, как Аманда перехватила ее чуть повыше запястья и рванула меня к себе, так что я повалился прямо на кровать. Руки ее плотно сцепились на моем затылке, лицо мне щекотнуло сладким дыханием… — Не ожидал, красавчик?..       Она резко повернулась набок, и в следующую секунду я оказался на полу. Эми лежала прямо на мне, и ее пальцы с длинными ногтями больно впились в мои плечи. — Думаешь, я не слышала, как ты входил тут и кашлял у меня над ухом? — спросила она. — Да если бы не моя чуткость, я бы давно уже была мертва!       Чувствуя прикосновение ее теплого тела и мягкой груди ко мне, я вместе со страхом ощутил… возбуждение. Внизу моего живота пробежал приятный холодок, а член налился кровью. Девушка пристально смотрела мне в глаза несколько секунд, а затем резко поднялась на ноги. — Иди на кухню, я сейчас подойду, — кинула она, одеваясь. — И не вздумай другим трепаться, будто бы я тебя затащила в койку. Дрожа то ли от страха, то ли от чего-то иного, я кивнул и медленно поднялся…

***

      Завтрак прошел на удивление тихо. Ки в этот раз заказала удон с терияки и ела с заметным аппетитом. Аманда, держа на коленях Неко, кормила его с палочек кусочками рыбы. Стараясь не вспоминать то, что между нами произошло, я глядел на Таню, которая с обычным чавканьем поглощала свой суп, и думал, что, пожалуй, и к ней мне скоро удастся найти подход. То, что она с утра приветливо со мной разговаривала и не рвалась искать убийц дочерей, уже было хорошо.       Внезапно я замер: моей левой ноги коснулась чужая нога. И даже не коснулась, а плотно прижалась. Я тревожно вскинул взгляд на Аманду, но она сидела вообще на другом конце стола и вряд ли смогла бы оттуда дотянуться до меня. Внутренне содрогнувшись, я перевел взгляд налево: там, совсем рядом со мной, сидела Кироко. Сомнений не было: нога, коснувшаяся меня под столом, принадлежала именно ей. Я только начал раздумывать, что бы это могло значить, как в ухе у меня раздался уже знакомый писк и в мозгу мгновенно включилась картинка. Только тут я понял, что забыл вытащить из уха мемофон и уже целые сутки ходил с ним.       …Я стою на крыше довольно приземистого дома. Вокруг меня, насколько хватает глаз, тянутся точно такие же дома. Опустив взгляд, я вижу ноги в узких бежевых штанах и красных кедах. Вряд ли они принадлежат Кироко. — Эй! — слышу я справа голос и, повернувшись, вижу паренька в точно таких же штанах, как у меня, в клетчатой рубашке и со светлыми волосами. Он жестом зовет меня за собой: — Бежим туда!       Он срывается с места и мчится по крышам в сторону ярко светящего солнца, с ловкостью обезьяны перемахивая провалы между домами и карабкаясь по карнизам и водосточным трубам. Я стараюсь не отставать от него. Под моими ногами мелькают узкие переулки с бельевыми веревками над ними, балконы с цветами; доносится городской шум и голоса людей. Вот мы оказываемся на самом краю крыши, перед особенно широким провалом. Паренек, разбежавшись, легко, словно птица, перелетает на соседнюю крышу. Немного не долетев, он повисает на карнизе и, взобравшись наверх, зовет меня к себе. Набравшись духу, я отхожу назад и, разогнавшись, взмываю в воздух. Несколько томительных секунд полета — и я почти на крыше. Но в последний момент что-то под моими ногами резко обрывается и я, не успев даже уцепиться за карниз или трубу, срываюсь вниз и, оттолкнувшись ногами от перил балкона, вкатываюсь в чужую квартиру. Она, к счастью, пуста. Я поднимаюсь на ноги, тяжело дыша и пытаясь успокоиться. Оглядевшись, замечаю, что в комнате, куда я попал, нет не только людей, но и мебели — лишь тумбочка в углу. Стены обклеены каштанового цвета обоями, которые сразу же успокаивают меня и как бы отгораживают от всего остального мира. Здесь, в пустой чужой квартире, где пахнет лаком и нагретым деревом, я ощущаю себя словно дома, по крайней мере, этот дом распахивает передо мной свои двери, пускает внутрь, не отторгает. — Эй, ты как там? — раздается голос наверху и с крыши на балкон спускается мой напарник. Увидев меня, он содрогается и пятится. — Бежим отсюда скорее! Нас же сейчас хозяева засекут! — Не засекут, — слышу я свой голос. — Похоже, их давно уже тут нет.       Друг не слушает меня, убегает из квартиры. Я же иду в угол комнаты, туда, где стоит и манит меня заветная тумбочка. Я чувствую, что в ней скрыто нечто, что может изменить всю мою жизнь. Опустившись на корточки, легко открываю тумбочку и вынимаю оттуда белый, довольно свежий конверт. В нем лежит сложенный пополам листок. Я раскрываю его, но вижу перед собой лишь мутную бумагу, на которой черными кляксами расплываются слова. Они лишь успевают своей чернотой (но не смыслом!) проникнуть в мое сознание, и вслед за тем все у меня в глазах туманится…       …Связь с воспоминанием внезапно разорвалась, и я снова увидел себя сидящим за одним столом с четырьмя подопытными. Кироко как ни в чем не бывало ковыряла палочками лапшу. Еще не отойдя от только что увиденного, я вскочил из-за стола, и, стараясь сохранять спокойствие, подошел к окну вроде бы затем, чтобы полюбоваться рассветом. Мысли в моей голове путались, наскакивали одна на другую. Что это было? Зачем? Произошло ли это случайно или Ки впихнула этот флэшбэк в меня намеренно? Но разве она могла знать о мемофоне у меня в ухе? Или хотя бы догадываться? Я вспоминал то, что видел вчера после мемо-сеанса и недолгого дневного сна, и мурашки все больше разбегались по моей коже. Я снова взглянул на Кироко, которая, старательно избегая моего взгляда, смотрела только к себе в тарелку. Теперь я понял: она делала все это намеренно, зная о мемофоне. Но чем тогда было это воспоминание? Предостережением? Или ключом к ее загадке? Как мне нужно было использовать этот ключ?       Заперевшись после завтрака у себя в комнате, я открыл КПК и вышел в Глобальную Сеть. Конечно, из нее немного можно было нарыть, но все-таки… Я желал разузнать как можно больше о моих подопечных, в особенности о Кироко с Татьяной — их дела представлялись мне наиболее туманными.       Насчет Ки мне вообще почти ничего не удалось узнать. Сирота, жила у родственников, конфликтов в семье и в школе вроде бы не наблюдалось. Остальное мне было известно по ЦПМ-овскому досье. Смущало меня в этой истории лишь одно: откуда у простой школьницы взялся пистолет 45-го калибра? Конечно, в Азии могли быть свои законы насчет торговли оружием, но кто вообще в здравом уме стал бы продавать его такой юной девочке? И если депрессия вызвала у нее мысли о суициде, зачем перед этим было расстреливать людей? В психиатрии таких случаев мне еще не встречалось. Мне казалось, у нее была какая-то совсем иная цель, ради которой и пришлось разыграть этот спектакль. Вот только какая?..       С Татьяной дело обстояло несколько лучше. В тот день ее соседи, привлеченные громкими рыданиями, вбежали к ней в квартиру и увидели, как она, усадив за стол мертвых, голых и посиневших дочерей, обнимала их со слезами на глазах. Перед этим, как выяснилось, она стала купать их в ванной. Никто точно не знал, что там произошло, но под ногтями у женщины обнаружили частицы кожи девочек, а также волосы, за которые, видимо, она и держала их под водой. И хотя Татьяна, как я уже знал, не признавала себя виновной и кричала, что ее девочек убили еще до того, как она вернулась домой, ее арестовали и приговорили к смерти. Если бы не один ушлый журналист, сумевший обойти тоталитарные каналы и выложить эту информацию в Сеть, я бы вообще ничего не знал о подробностях этого дела. И все же это мало что мне дало. Тут тоже определенно крылась какая-то тайна, но раскрыть ее было еще сложнее.       Решившись, я в третий раз за два дня набрал номер Грега. Чувствовал, что разорюсь на его услугах, но мне просто необходима была вся информация об этих двух. Грег пообещал мне нарыть как можно больше, и я, улегшись на кровати, стал ждать его звонка.