(don't) hate me

С тех сломанных признаний проходит неделя. Чертова неделя, что тянется резиной; У Кларк — Финн и вымученная улыбка на губах, у Беллами — алкоголь в крови и дикое желание разбить костяшки пальцев в кровь, чтобы потом сжимать зубы от того, что кости в крошку. У него в груди об ребра бьется сердце, пульс за 200, и с таким сердцебиением не живут. Но Беллами тут — живой и невредимый, страдающий и гниющий изнутри, сплевывающий на землю вязкую слюну, потому что набраться до одурения хочется. Ему до дикости колко в глазах, когда он видит, как эти двоя стоят рядом, почти касаясь плечами. Блейк хочет схватить ее за руку и утащить подальше от всех этих глаз, прижать к ближайшему дереву, завести руки за спину и прижаться к ней — горячим, пышущим жаром телом. Чтобы его лихорадка через тонкую ткань перебралась к ней, чтобы зацепиться за ее кожу, чтобы жарким шепотом с губ: «я все помню» Но Беллами лишь стоит тут и следит за работой, на деле же — цепляется взглядом за хрупкую фигуру. Его крошит — кости и органы — в одну однородную массу, и от этого херово; голова кружится, дико стучит в висках, но Беллами упрямо сжимает зубы. Лучше чувствовать физическую боль, чем моральную. И Блейк почти смирился, что сердце сжимается до болезненного стона с обветренных губ, как пришла она. Кларк стоит у входа в его палатку, оглядывается вокруг, словно тут библиотека с мировыми произведениям по стенам, а потом цепляется взглядом за почти пустую бутылку. Она поджимает губы, а Беллами до трясучки в теле хочется поцеловать ее в кончик губ, как раньше, чтобы не так грозно. — Чего тебе? — бросает он резко, продолжая натачивать нож. Так проще — не смотреть и почти не слушать, потому что от тембра ее голоса внутри демоны бушуют. — Я… просто… — она теряется, причиняя лишнюю боль своим нахождением. Беллами поднимает на нее злой взгляд и обжигает своей яростью. Мне, черт возьми, больно. — Говори, что хотела, или проваливай, — и снова уткнуться лицом в нож, сжать рукоятку в ладони до побеления костяшек. Минута-две, а после чужие пальцы змеями по руке, очерчивая каждую вену. Блейк поднимает взгляд на нее и смотрит непонимающе, чуть хмурясь; у нее слезы в уголках глаз и слабая улыбка с дрожащими губами. — Я скучаю. Что? В голосе у нее дрожащие нотки неуверенности, которые ломают с хрустом. Беллами почти чувствует, как в голове у него ржавеют все шестеренки, что скрипучим шепотом говорили: «оставь ее, ты ей не нужен». А сейчас она сидит перед ним, касается его рук своими и смотрит, почти умоляя. Это больно, наверное, так сильно любить. И Беллами тянется к ее губам, чтобы кожей ощутить всю боль и яд чувств. Блейк просыпается потный и с дико колотящимся сердцем, у него эхо и звенящая пустота в голове, заставляющие морщится. На столе, все так же, почти полностью выпитая бутылка самогонки, под боком — сопящая девушка, что некрасиво пускает слюни на подушку. Беллами вздыхает и встает с постели, чтобы выпить воду; до стакана он не доходит, потому что в палатку врывается Кларк — всклокоченная, с румянцем на щеках и яростью в глазах. Она цепляет взглядом за голую девушку на кровати, а потом смотрит на Беллами. Мужчине на какое-то мгновение кажется, что в голубых омутах проскальзывает боль, но шестеренки в голове все так же скрипуче шепчут: «оставь ее, ты ей не нужен» — Чего тебе? — грубо и хрипло. Чертово дежа вю. Но Кларк стоит все там же, у входа, поджимает губы и не решает ответить. — Мне нужна твоя помощь, — ее голос сиплый, надломленный и слабый. — Попроси малыша Финна, он тебе с радостью поможет, — едко, под кожу; Блейк хочет сделать ей так же больно. — Малыш Финн уже согласился, — она даже не реагирует, слишком сильно устала от всего. — Мне мало его. — А ты жадная, — усмешка по губам, а потом два шага вперед до нее. Беллами касается ее поясницы и притягивает к себе, наклоняясь к самому уху: — принцесса. Кларк застывает на мгновение, будто пытается впитать всю эту дерзость в себя, пропустить через сердце. Она уворачивается из его рук, кидает: «завтра утром» и уходит; Беллами кажется, что она плакала.

///

Они встречаются утром, за пределами лагеря, у нее за спиной маленький рюкзачок и верный Финн, что буровит взглядом Беллами. Мужчина хмыкает и идет вперед, даже не оглядываясь, чтобы увидеть — идут за ним или нет. Он просто знает это, потому что Кларк всегда идет за ним. Они следуют в полной тишине, сухие листья шуршат под их подошвами, ветки ломаются слишком громко для этой напряженности. Финн пытается шутить, Кларк слабо улыбается, Беллами совсем никак не реагирует, его все бесит. Этот побитый вид девушки, ее опущенный пустой взгляд, бесит Финн, что пытается вести себя, как обычно. Беллами хочет повернуть время в спять и просто остаться на АРКе, хочет лишиться отвественности, но понимает, что не может. Потому тут Октавия и она — побитая, грязная и уставшая, полностью опустошенная; он просто не может. Он идет за ней смиренный и послушный, рассматривает ее спину и будто пытается вслушаться в их тихие разговоры. Беллами помнит, как там, в космосе, она лежала у него в объятиях, ласково улыбалась и читала на память Айвенго. Ему хочется сейчас так же — спокойно и тихо, с блестящими звездами в космосе, и чтобы она рядом. Внутри невероятно жжется, когда Кларк улыбается Финну до боли красиво. — А задница у тебя все такая же упругая, а, Гриффин? — усмехается он, а потом чувствует жгучий удар в челюсть. Финн ударяет редко, но до скрипа в зубах больно — Беллами не уступает. Он заносит руку для одного удара, другого, третьего, ввалит парня на землю и седлает его бедра. За шумом и ватой в ушах он слышит слезящиеся просьбы Кларк, но его это не останавливает. На лицо Финна обрушиваются сильные удары, превращая милую мордашку в кровавое месиво; Беллами уже не знает, почему бьет, он просто понимает, что с каждым ударом в груди меньше злобы. Мужчина останавливается только тогда, когда от Финна доносится булькающий звук, а лес разрывает протяжный крик Кларк. Беллами чувствует, как его отталкивают, а потом на бедрах ощущается чужой вес и холодный металл у артерии. Брюнет смотрит на Рейвен, что сжимает губы от злости, а в глазах у нее животная ярость с неприкрытой угрозой. Беллами хочет попросить ее перерезать ему сейчас же глотку этим самым ножом, что она приставляет к его шее. Но Рейвен встает с него и уже бросается к Финну. Он сидит на земле, рассматривая примятую траву и сухие листья, не хочет поднимать взгляд и смотреть, как над избитым парнем хлопочут две девушки. — Тебе совсем плевать?! — в голосе Кларк истерика и чуть визжащие нотки, что лезвием по чувствительному слуху. — Посмотри на меня! Он поднимается с земли медленно, будто нехотя, а потом смотрит на нее с тяжестью. Беллами просто устал что-то доказывать и перегнивать каждый раз изнутри, сжимать зубы от дикой боли, когда она каждый раз топчется на его чувствах в своих грязных сапогах. — Это тебе плевать, Кларк. На мать, которую ты подставила там, в космосе. На меня, пытающегося тебе доказать, что все это было ошибкой… — Беллами ударяет по больному, вскрывая старые шрамы без анастезии. Но просто срать, потому что надоело терпеть. Он хочет пообещать ей, что забудет ее, сотрет из своих (счастливых) воспоминаний, вырвет из сердца и плюнет ей в душу. Но видя слезы в ее глазах, Беллами понимает, что ничего не получится. Она у него под коркой, красной нитью вышита на сердце. Кларк пытается что-то сказать, но их прерывает звук горна. Они срываются с места после короткого зрительного контакта, он следует за ней беспрекословно, ничего не спрашивает, когда они лезут в старую перевернутую машину, а Кларк ведет себя так, словно уже была тут. Беллами не хочет даже знать, как и с кем она нашла это место. Он только крепко закрывает за собой дверь и оглядывается вокруг, тут же натыкаясь взглядом на бутылку виски. В горле пересыхает, и мужчина вспоминает то парящее чувство, когда он напивался. Решение приходит быстро. В машине жарко, душно, Кларк закидывает голову и открывает вид на свою бледную шею, покрытую испариной. Беллами отпивает из бутылки и морщится, чуть кривя лицо, потому что слишком терпко и жгуче, по языку и горлу. Мужчина рассматривает девушку, и воспоминания накрывают его мощной волной, заполняя до краев. Уже сумасшествие. — Зачем ты это делаешь? — тихим шепотом спрашивает Кларк, утыкаясь в свои колени. Сейчас она напоминает ему ту маленькую девушку из космоса, что стеснялась, когда Беллами целовал ее в шею, оставляя чуть красные пятнышки. — Делаю что? — спрашивает с надрывом, делая еще один глоток. — Появляешься в моей жизни, сначала признаешься в своих чувствах, а потом спишь со всем лагерем. Отпускаешь, а потом бьешь Финна до смерти, — Кларк поднимает голову, и даже в темноте слезы на ее глазах блестят. — Ты хочешь извинений? — Беллами рвет на части и вырывается из груди. Заебало. — Я не тот парень. Все, что я делал, было ради тебя! Я спустился на эту ебанную землю ради тебя, но все что получаю в ответ — переглядки полные ненависти. Ты не даешь и секунды, чтобы что-то тебе объяснить! Я заебался, Кларк, мне надоело играть по твоим правилам. Беллами откидывает бутылку, та разбивается о железную стенку, и желтые ручейки алкоголя стекают кривыми дорожками. Мужчина резко подается вперед, хватается узловатыми пальцами за ее хрупкие плечи и смотрит в глаза Кларк всего секунду. Его губы — шершавые и обветренные — касаются ее в грубом поцелуи, зубы цепляют нижнюю губу, чуть оттягивая. Беллами не обращает внимания на слабые попытки отстраниться, лишь кусает в отмеску за нижнюю губу; Кларк охает от неожиданной колкой боли, впуская в свой рот чужой язык. Кончик проходится по краю зубов, а потом сцепляется в чужим языком. Поцелуй получается грубый и мокрый, она цепляется за его плечи и уже не пытается оттолкнуть, лишь тянет ближе к себе. Беллами стонет от эмоций и руками бродит по телу, сжимая до синяков на бедрах. Они отстраняются друг от друга тяжело дышащие и удивленные, горячие ладони под майкой греют кожу, цепкие пальцы все так же на плечах; никто не отстраняется. Кларк первая отодвигается спустя минуту, прикасаясь кончиками пальцев к своим губам, отводит взгляд. Беллами тяжело вздыхает и поднимается на ноги, направляясь к двери. Он входит из машины, даже не боясь, если туман еще не прошел.

///

Они больше не пересекаются, погрязая в своих мыслях и пытаясь успокоить раны, что покрываются тонкой коркой засохшей крови. Рвет изнутри, будто органы наружу, и пусть кто-нибудь скажет, что их чувства — фальшивка. Потому что на губах все еще терпкость того поцелуя, а кожа горит от прикосновений; Кларк понимает, что не может больше прятаться за своими страхами и обидами. Ее тянет к нему магнитами, и это просто невозможно остановить. Поэтому Кларк выходит из своей палатки под ночь и направляется к нему под чужие удивленные взгляды. Беллами сидит на кровати и пытается что-то разобрать, чтобы достать что-то ценное для них. Кларк садится рядом, ничего не произнося, только лишь плечом касаясь его. Чтобы больше прикосновений, чтобы тепло было. Беллами не реагирует словами, но телом напрягается, будто ожидая удара. — Жалеешь? — хрипло, устало. Кларк рассматривает его лицо и понимает, что ни черта не жалеет. Она повторила бы тот поцелуй десятки тысяч раз, лишь бы снова почувствовать его терпкость. Девушка качает головой. — Нет, — она касается его руки своей, переплетая свои пальцы с его. У Беллами ладонь больше и темнее, ладошка Кларк смотрится просто смешно, но так привычно. Они больше совсем не разговаривают, лежат на одной кровати лицом друг к другу. Нет касаний, между ними расстояние в пару сантиметров, но отчего-то тепло на душе. Уродливые шрамы внутри украшаются цветущими лианами. Главное, что те не завязи, потому что будет вдвойне больней.

///

Мужчина улыбается ярко и радостно, продолжая тащить девушку за собой по железным коридорам. Кларк смущается, ощущая тепло чужой ладони, ей отчего-то стыдно смотреть на свою ладонь в чужой, такой большой и теплой. Беллами не говорит, куда тянет ее, пока они не подходят к огромному стеклу, через которое виден космос полностью. Кларк никогда тут не была, потому что это отсек лишь для избранных, никогда она не видела в обычных коридорах таких огромных окон. Девушка подходит чуть ближе, и ей кажется, что она парит в космосе, среди слепящих глаза звезд. В реальность ее возвращают теплые руки вокруг талии и жаркое дыхание в макушку. — Нравится? — тихо спрашивает Беллами, и блондинка чувствует, как он улыбается. Ее хватает лишь на то, чтобы кивнуть в ответ. Мужчина за ее спиной смеется, пуская вибрацию по позвоночнику. — Я сделаю все, чтобы ты никогда не чувствовала боль, — вдруг произносит он шепотом. Кларк удивленно оглядывается и собирается спросить, почему он решил, что ей будет больно, но ее губы накрывают чужие — теплые и мягкие. Тогда девушка даже не подозревала, что ее сердце разобьется на осколки.