саморазрушение — произведение искусства

Первые солнечные лучи лениво залили комнату светом, и Джонатан невольно начал щуриться от столь яркого освещения. Он не спал всю ночь из-за вновь нахлынувшего вдохновения. Отчасти, он был рад, что снова может творить, но его организм все еще не отошел от бессонницы, и он ужасно хотел спать. Утреннюю тишину нарушил скрип железа, и Джон на мгновение даже отвлекся от своего нового творения, дабы узреть, что послужило источником звука. Виновником шума являлся его новый сосед, который обещал заскочить утром. Джон не совсем понимал, почему Блейк не воспользовался входной дверью, и вместо нее пролез через пожарную лестницу, которая ведет в каждую квартиру дома. Беллами явно был чем-то озадачен: волосы парня были ужасно запутаны, а выглядел он так, будто не спал всю ночь. Увидев Джона за мольбертом, Беллами подал ему стакан кофе из ближайшей кофейни и завалился на кресло. — С тобой все нормально? Сейчас примерно десять утра, а ты выглядишь так, будто тебя привязали к внедорожнику и таскали за собой по всей территории загородного Парижа. — Я просто явно встал не с той ноги, а потом еще и заблудился в ближайшем квартале, а затем еще в системе пожарных лестниц, — сказал Беллами себе под нос. — Мне придется долго привыкать к ритму этого города. Джон задумался над словами парня и вспомнил, как сам привыкал к городу и очень долго боялся просто выйти из дома за сигаретами. Он продолжил рисовать, пока Беллами, видимо, размышлял над своим утром и пил кофе. Честно сказать, Блейк угадал с любимым кофе Джона и даже с приемлемым количеством сахара в нем. Он всегда хотел такого друга, который бы носил ему кофе, сигареты и прочее необходимое для выживания в четырех стенах. В такие моменты он ощущал себя котом, которого нужно лишь кормить и не доставать, но от кота его отличало частичное отсутствие сна. Джон наконец-то очнулся от мыслей и вспомнил про Блейка, который к тому моменту уже пришел в себя и разглядывал комнату, в которой находился. — Ты отлично рисуешь. Учился где-то? — Насколько я себя знаю, то нет. Просто раз в год меня накрывает, и я рисую, результат ты можешь увидеть на стенах, — сказал Мерфи, не отрываясь от мольберта. — В этом нет ничего особенного, просто тараканы из моей головы. Я, можно сказать, рисую свои чувства. — Иногда я пишу что-нибудь, и выходит это по такому же сценарию. Не знаю, что движет мной в такие моменты, но я просто начинаю писать, а дальше слова сами лезут в голову. Беллами продолжил рассматривать работы Джона, и ему, видимо, они даже нравились. Джон был рад, что кто-то по-настоящему заинтересовался его работами, потому что раньше, собственно, никто не проявлял к ним внимания . В воздухе все еще висела расслабляющая и приятная тишина, и Джон не хотел ее нарушать, но желание узнать парня ближе было сильнее. —Что-то пишешь? Ты не рассказывал про это. Слова неловко висели в тишине около минуты. Джон было подумал что Беллами не хочет об этом говорить, но тот, закончив рассматривать одну из работ, сразу же повернулся лицом к Джону. — Не знаю, как это назвать. Я просто чувствую, наверное. Обычно это происходит, когда мне плохо, после чего-то серьезного я пишу поэмы… для меня это поэмы. Они не такие уж большие, но мне легче называть их именно так. Беллами быстро изменился в лице, видимо, парень пытался подобрать слова к тому, что сказать дальше. — Думаю, если бы мир был лишен боли, то мы бы никогда не познали художественных произведений, будь то литература, картины или музыка. Боль позволяет чувствовать куда больше вещей, — на одном дыхании произнес парень. Джон был вдохновлен Беллами на столько, на сколько это вообще возможно. Эти слова полностью описывали его взгляд на жизнь. Джонатан Мерфи никогда не встречал в своей жизни людей, которые думают, как он. — Во что ты веришь? — Смотря что ты имеешь в виду. А вообще довольно странный вопрос, — Беллами прикусил губу и задумался. — Наверное, больше всего я верю в судьбу. Я верю, что каждому человеку суждено встретить своего человека. Верю в смерть. Все, что ты любишь, однажды умрет. И когда ты встретишь того самого человека, можешь не сомневаться, однажды его не станет. Он исчезнет из твоей жизни, как и все. Глаза Беллами наполнились искрами, он явно любил обсуждать подобное, и, если честно, Джон тоже был неравнодушен к таким разговорам. Данная тема заставила обоих парней задуматься над тем, во что они верят. В воздухе повисла тишина, а Беллами все еще допивал свой кофе. Неожиданно за окном раздался гром, и молния скользнула по небу, которое заполнили густые, как деготь, тучи. На землю пролился сильнейший дождь. Сквозь самые черные тучи продолжали проникать яркие лучи солнца. Казалось, что оно боролось за свое существование, и не намеревалось сдаваться в плен непогоде. — Я верю в надежду, — неожиданно даже для себя произнес Блейк, — верю в то, что как бы плохо тебе ни было, какие бы густые тучи не затянули твою жизнь, нужно хвататься за луч света, хвататься и держать его обеими руками так сильно, насколько это вообще возможно. Дождь не будет идти вечно. После этих слов парень резко встал и направился к двери, Джон мог слышать лишь удаляющиеся шаги юноши. Он не сразу понял, что Беллами собирается снова оставить его в полном одиночестве, которое после появления Блейка жутко досаждало юноше. Тишину, полную недоумения со стороны Джона, наполнил хриплый голос соседа. — Я зайду вечером, если ты не возражаешь, сейчас мне срочно надо идти. Беллами поспешно завязал шнурки на потертых кедах, кинул последний взгляд на Мерфи и скрылся за железной дверью. Пустота, которая раньше доставляла сплошное удовольствие, теперь обжигала нутро, и Джон на мгновение почувствовал себя школьницей, которую бросили после выпускной ночи. Беллами серьезно зацепил парня, который ранее не имел свойства привязываться к людям, которых он знает пару суток. Думаю, в этот момент он тоже поверил в судьбу. Зайдя в свою квартиру, Беллами сел на кровать и задумался о чем-то незначительном. Он почти не спал ночью, а переезд занял слишком много времени и сил. Блейк решил вздремнуть, просто прилечь на час, максимум два, а потом снова принести Джону кофе, может быть тогда ему станет легче. После этих мыслей парень моментально уснул и, видимо, не собирался просыпаться ближайшие часа четыре.

***

В три часа на улицах Парижа было очень темно, но Беллами все равно сидел и вглядывался в окно, словно хотел увидеть там что-нибудь. Ему уже не нравился этот новый день, у него было плохое предчувствие, да и к тому же, он проспал весь день и не зашел к Мерфи. Сегодня ночью он снова проснулся от кошмара, который мучил его на протяжении года. Он толком не мог вспомнить, что ему снилось, помнил лишь то, что каждый раз он падает в темноту, а наяву начинает задыхаться и просыпается. Он мог поклясться себе, что если не бы не кошмар, то проспал бы еще часов шесть. Блейк выпил остатки утреннего кофе, который приносил Джону, перед тем, как пойти домой и упасть в объятия постели. Также он вышел на балкон и наслаждался ночной и дождливой Тулузой, в городе прошла гроза и все напряжение как будто смыло. Ему явно нравилось то, что не смотря на дождливую погоду, на улице было достаточно тепло, даже душно. Он кинул последний взгляд в темноту и с той же тревогой на душе вернулся в комнату. Непонятно зачем, но он завесил шторы. Присев на край незаправленной кровати, он достал свой ежедневник и начал что-то писать. Как всегда, он не знал, что пишет, даже не понимал, откуда у него такие мысли. Раньше парень обожал писать что-нибудь о меланхоличной природе, о японских сакурах и чистой любви, но сейчас он считал все это бредом подростка, ведь все его мысли были забиты тревогой и паникой. И в этот момент столкнулись две похожие противоположности, Не потому, что они так захотели, а потому что так суждено было произойти. Им суждено было прожить эту жизнь до конца, но не вместе. Не в первый раз его мысли его пугали, но это было уже слишком. Тревога усиливалась, когда он думал о выходе на улицу, а в этой квартире находиться он не хотел. Он сразу же рассмотрел идею о походе к соседу, но Беллами казалось, что он уже надоел Мерфи своими ранними/поздними визитами. Беллами включил радио и лег на кровать. Не хотелось писать, не хотелось думать. Он хотел просто исчезнуть. Даже зная, что в таком случае никто не будет его искать, парень понимал, что исчезнуть просто так нельзя, а суицид считал скучным, ибо по-настоящему достойного способа покончить с собой не было. Молодой человек просто закрыл глаза и погрузился в свои черные мысли. Джон в соседней квартире выкуривал уже пятую сигарету подряд. Желудок сводило адскими спазмами — парень не ел ничего два дня, не из-за недостатка денег, а из-за лени выйти на улицу. Кофе, который приносил Беллами, закончился еще утром, а растворимый — когда Мерфи упал в обморок. Пить было нечего. Совершенно. Юноша поймал себя на мысли о том, что можно было бы заказать кофе на дом, но в любом круглосуточном кафе была минимальная сумма заказа, а на тридцать евро Джон закупаться не хотел. По правде, у него даже не было лишних денег на два-три литра дешевого кофе, ведь он забил на продажу своей мазни. Юноша сомневался, что какой-либо коллекционер купит вагон и тележку картин с неизвестным парнем, который был похож на античного Бога. После появления Беллами ему стало чуть легче, ведь он знал, что в его доме нет никакого призрака, но теперь его не покидало другое чувство. Он не мог его описать, но оно было связано с тем, что этот парень, черт возьми, снился ему месяц, а потом вдруг материализовался в соседней квартире. Это вообще реально? Сейчас Джону было одиноко, ведь Беллами обещал зайти вечером, но так и не зашел. Это было самое одинокое утро за всю его жизнь в этой квартире. Глаза парня сильно жгло из-за недостатка сна, но он пообещал себе написать что-нибудь на продажу, а уже потом спать, ибо без вырученных денег он умрет с голоду. Достав краски уже давно, рука никак не хотела начинать рисовать. Он начинал наносить первые мазки, но лишь портил холст, и его это бесило. Он решил пойти наперекор самому себе и начать с обычной линии, а потом уже посмотреть, что из это выйдет. Он начал наносить мазок за мазком, картина получалась довольно объемной из-за того, что Джон много раз перерисовывал некоторые моменты, но начало ему нравилось, и ему даже не хотелось обрубить собственные руки. Спустя час и тридцать минут возни перед ним предстал новый «шедевр», это явно была не самая лучшая из его картин, но ее можно было продать, и его это уже радовало. На картине были два юноши, один сидел над другим и плакал. Джон не задумывался над сутью картины, просто его настроение дало о себе знать и само написало ее. Он мог бы порассуждать над тем, почему это пришло ему в голову, почему один из парней плачет, но в итоге просто пошел спать, подумав, что размышлять над товаром достаточно глупо. Спокойной ночи, Джон Мерфи, до завтра.