саморазрушение — произведение искусства

Три часа дня. Внеплановая проверка сирены по всему городу — мука, особенно если ты заснул совсем недавно. Видимо, Беллами было суждено вставать не с той ноги. Как всегда он был раздосадован, но чувствовал себя легче, ведь ночная тревога прошла, теперь можно сходить в магазин за продуктами и кофе для соседа. Быстро накинув на себя какую-то мятую рубашку и треники [превосходное сочетание], он выскочил на улицу. Благо, после дождя было достаточно тепло. Беллами настолько торопился купить кофе для Джона, что лишь через пройденный квартал он обнаружил отсутствие своего портмоне, который выложил вчера из сумки. Проклятия сыпались из его рта со скоростью света, проходящие мимо полицейские и прохожие не знали английских ругательств, поэтому по стечению обстоятельств штраф ему не выписали. «Минус одна неудача на счету этого дня», — подумал про себя Беллами и побежал домой за бумажником. Дорога заняла не слишком много времени, поэтому юноша принял решение заскочить к Джону и спросить, не надо ли ему чего-нибудь купить в ближайшем супермаркете. По классике жанра, дверь ему открывать никто не собирался, и глубоко вздохнув, Блейк снова полез на пожарную лестницу. К счастью, вчерашний день его чему-то научил и он гораздо быстрей нашел дорогу к окну приятеля. Застав его спящим, он мерзко хихикнул, ибо Джон в каждом диалоге упоминал свою нелюбовь ко сну. На деле Беллами не хотел его будить, уж очень мило выглядит этот мальчишка, когда спит носом в подушку. Решив, что не зря же он сюда шел, парень просто пнул кровать с такой силой, что она чуть не отодвинулась, а спящий в ту же секунду с паникой вскочил. — Какого черта? — он выглядел как петух, гнездо которого растрясли глупые подростки. Это очень сильно позабавило Беллами, и он думал, что стоит делать так чуть чаще. — Доброе утро, Мерфи. Не обессудь, но я собирался сходить себе за продуктами и кофе для нас, а затем подумал, что тебе бы тоже не мешало забить холодильник, поэтому, не нужно ли тебе принести чего-либо? Беллами произнес это на одном дыхании, а Джон все так же сидел с лохматой головой и пытался понять, почему его разбудили. Лишь через минуту до него дошли слова стоящего напротив парня. — Купи мне пачку красных L&M, а лучше несколько пачек, ну и банку растворимого кофе, который ты выпил в прошлый свой визит. — Мерфи думал уже обратно плюхнутся в кровать, но поразмышляв, добавил, — я не смогу отдать тебе деньги сразу же, я пытаюсь продать свою мазню, подождешь чуть? Беллами ничего не сказал, лишь кивнул головой, как бы сообщая парню, что он готов подождать, ему не принципиально, денег хватит на двоих. После этого еще некогда спящий парень плюхнулся в исходную позицию и продолжил дремать, не думая о том, что Беллами опять будет долбиться в дверь, ведь для таких случаев и сделали пожарные лестницы, разве нет? Беллами быстро пробежался по магазинам, купил три пачки сигарет Джону и столько же себе. Так же он купил банку растворимого кофе и немного фастфуда, это все было куплено лишь на двоих, в свой же холодильник Беллами купил еды, которой хватит до конца месяца. Быстро забежав в старбакс, парень купил два черных кофе без сахара и сливок, и почти прогулочной походкой пошел в сторону дома. Ему было бы неудобно подниматься по пожарной лестнице с пакетами, и поэтому он предусмотрительно открыл входную дверь перед уходом. Несмотря на почтенный возраст двадцати двух лет, Беллами радовался, как маленький ребенок, ибо додумался поступить так заранее, а не подниматься три этажа по лестнице, а потом лезть в окно. Джон, как предполагалось, все еще спал, причем еще крепче, чем раньше. В этот раз Беллами пнул кровать еще сильней, чтобы у парня отпало всякое желание ложиться туда снова. Джон опять вскочил, но без того энтузиазма, с которым он делал это в первый раз. Джон встал и подошел к мольберту, показательно почесал голову и двумя руками указал Беллами на это «творение», как бы показывая то, из-за чего он не спал почти сутки. — Как думаешь, за это дадут больше доллара? Беллами был серьезно озадачен, ведь он никогда не был оценщиком картин, и уж тем более не знал критериев, по которым их оценивали. — Если честно, картина мне нравится. Она несет какой-нибудь посыл или ты рисовал от балды? Беллами не отрывал взгляда от парня, который на этой самой картине лежал, видимо, без сознания, а может быть, он и вовсе был мертв, кто знает. Он бы и дальше как завороженный смотрел на картину, если бы Джон не помахал ему рукой у самого носа — оказывается, тот что-то объяснял ему, а Беллами просто стоял и пялился в одну точку, даже не собираясь слушать слова Джона. — Сначала ты спрашиваешь, а потом не слушаешь, все в порядке? Я говорил о том, что косвенно это картину рисовал не я. Честно, не знаю как это объяснить, просто я начал, а когда закончил, то не поверил своим глазам, я даже не помню процесс рисования. В этот раз Беллами услышал каждое слово друга и извинился за то, что ранее не слушал его. На него что-то нашло в тот момент, было похоже на ночную панику. Было бы честно тоже поделиться чем-нибудь с Джоном, но он не хотел показывать ему начала неудавшейся поэмы, которую он начал писать ночью. Он считал ее пугающей. — Если честно, то я тоже что-то написал сегодня. Я не хочу это показывать, потому что это лишь начало чего-то неудавшегося, да и лежит это у меня дома, поэтому явно не сегодня, прости. Джон понимающе вздохнул и решил перевести тему с чего-то «тяжелого» на тему того, что же купил Беллами. — Ты же ходил в магазин, верно? Так почему бы тебе не рассказать, где сейчас находится мой кофе, — Джон сказал это с неподдельной улыбкой, ему явно нравилось то, что он ведет себя так с Беллами. — Прости, ты отвлек меня, черт, — ему явно было неловко, а еще он забыл, куда поставил пакет. — Похоже, что я забыл его в прихожей, ибо сразу же побежал будить тебя. Беллами раскраснелся и тут же вышел из комнаты искать злосчастные пакеты. Ему никогда не было так неловко, он понимал, что в этом ничего такого нет, простая невнимательность, но почему-то это не помешало ему стать красным с ног до головы. Найдя пакеты, он вбежал в комнату и одним рывком высыпал все на кровать. — Итак, смотри, тут фастфуд, я знаю, что ты просил только сигареты и кофе, но в твоем холодильнике мышь повесилась и я решил помочь тебе в этом. Джон очень выразительно цыкнул и закатил глаза, он еле сдержался, дабы не называть Беллами мамочкой. Беллами проигнорировал капризы Джона и продолжил. — Ты можешь просто разогреть эту еду и съесть, когда вздумается. Срок годности тут большой. Вот это три пачки твоих сигарет и чуть ли не килограмм растворимого кофе, — Беллами поставил все это на отдельный стол, а пакет со своей едой отнес обратно в прихожую, дабы не забыть ее снова. Джон немного смутился из-за того, что не может вернуть деньги прямо сейчас. Он не любил оставаться в долгу, ибо обычно просто не имел возможности и средств отдать его. Беллами понял, что парень в замешательстве, и именно поэтому он почти ударил его стаканом кофе, который стоял и ожидал парня уже минут десять. Джон, по правде говоря, был еще слишком сонным, поэтому не сразу среагировал и чуть не вылил напиток на свой паркет. Удачное начало удачного дня. — Ты не против, если я поужинаю сегодня у тебя? Просто я еще не слишком привык к новой обстановке, и одиночество пожирает меня изнутри. — Беллами до последнего не хотел просить об этом, но вечер приближался, а паника усиливалась, поэтому почему бы и нет. — Конечно, только я уже забыл, что такое ужин, — Джон пробубнил это слишком неловко, ибо боялся показаться в глазах соседа каким-то школьником, который даже масло на хлеб намазать не может. Беллами не видел в этом ничего ужасного, ибо он сам не умел готовить ничего, кроме спагетти в соусе и еще пары незамысловатых блюд. Он не стал отвечать Джону, просто вышел в коридор, прошуршал там чем-то и вернулся с пачкой макарон и бутылкой чего-то явно крепкого. — Договоримся так: сегодня я накормлю тебя, а ты заплатишь мне за это новой картиной. Глаза юноши засверкали, и я могу поклясться, что Беллами увидел там маленькие огоньки. Хоть Джон и был младше Беллами всего на пару месяцев, но выглядел художник сейчас так, словно маленькому ребенку подарили новые краски и красивый альбом. Это очень обрадовало Блейка, создалось ощущение домашнего уюта, прямо как в детстве. Все выглядело не очень рутинно в тот момент: Джон что-то очень увлеченно рисовал, а Беллами колдовал на кухне и выглядел как знаток своего дела. Наверное, впервые за все время проживание Джона в этой квартире все уравновесилось, и он по правде почувствовал себя дома, а не где-то на чужбине, далеко от родины. Часа полтора понадобилось обоим парням для того, чтобы закончить то, чем они занимались. Джон честно выполнил работу и впервые был настолько доволен результатом. Беллами немного схалтурил, он закончил готовку еще минут тридцать назад, но не хотел отвлекать Джона от холста. Итог: прекрасная картина и вкуснейший ужин. Оба парня были довольны собой и обстановкой, которую они создали, будучи вместе. Беллами взглянул на картину Джона и опять же остался повержен очередным, не побоюсь этого слова, шедевром. На картине была обычная бытовая сцена — сочельник и семья, которая ела индейку. Ничего необычного, но техника, с которой написана эта картина, поражала Блейка. Мерфи же облизывался от того, насколько аппетитно выглядело то, что наготовил Беллами. Он бы съел все в одну же минуту, но повар попросил его немного подождать, пока тот не приготовит столовые приборы и бутылку, как оказалось, вина. — Ну что, приступим наконец к пиршеству? Все это время Джон как будто ждал этой команды, а после нее с невероятной скоростью стал поглощать все, что попадалось ему на глаза. Беллами был почти поражен тем, как Джон был голоден, но не воспринял это как неожиданность, ведь и с ним такое бывало. Спустя двадцать минут тарелки опустели, а бутылка вина была почти полностью выпита. Парни сидели на полу, травили друг другу истории из своего детства и как истинные дегустаторы цедили зубами остатки вина, дабы оно не закончилось и парням не пришлось бы расходиться по своим углам. — Когда я жил в Австралии, — начал Блейк, — к нам в дом заползла огромная змея, и я так сильно испугался, что вспомнил все стереотипы про Австралию и змей в жилых домах. На мое счастье, змея, увидев меня, струсила и уползла обратно в лес. Джон разразился громким смехом, точно гром во время грозы: — А потом австралийцы утверждают, что все это предрассудки, ну-ну. — Это ведь и правда предрассудки, — грустно сказал Беллами, — такие случаи единичны, и виной здесь моя удача. Блейку надоело пить вино маленькими глотками и он в мгновение осушил свой бокал, затем посмотрел на Джона и открыл рот, дабы сказать что-нибудь. — Я вот что понял, ты никогда не рассказывал мне о себе. — Никогда не мог бы подумать, что тебя это заинтересует, да и я не знаю, что можно тебе рассказать, ведь рассказчик из нас двоих это ты. — Ну, если ты хочешь впечатлить меня, то расскажи мне о том, что ты любишь: о своем любимом блюде, писателе, песне. Меня не впечатляют рассказы о дорогих машинах, модной одежде и очередной подружке, которую ты бросишь после проведенной ночи. Дай мне узнать то, кем ты являешься. Меня совсем не интересует, что у тебя есть, меня интересует твоя душа и твои тараканы, — Беллами тыкнул парня в макушку, — так что, поведаешь мне о себе? Джон в одно мгновение убрал от себя вино и сделался серьезным в лице. — Я начал писать картины после того, как умер мой отец. Позже мать спилась, а меня забрали органы опеки. После я оказался у своей бабушки, которую видел раза два от силы. Я думал, что никому не смогу рассказать о том, что у меня на душе, поэтому начал писать большие картины. Друзей в школе у меня почти не было, лишь один парень, которого тоже звали Джоном, но у него случился приступ эпилепсии и никто не смог помочь ему. Позже я закончил школу и начал писать для продажи. Бабушка умерла, а эта квартира досталась мне от неё по наследству. Я очень люблю цветы, на крыше у меня есть оранжерея, но я никому ее не показываю, ибо это часть моего мира. А затем я встретил тебя. Парень вздохнул и дал понять Беллами, что его рассказ уже закончился, и теперь пора выкурить по одной. — Не дурно, парень, не дурно. — Беллами не смел сказать большего, ведь он был в восторге от рассказала Джона: он не сказал ничего лишнего, и каждое слово попало ровно в цель, в душу Блейка. Докурив, парни вошли в спальню, а Джон стал готовить кровать ко сну. — Слушай, — сказал Беллами, — ты не будешь против, если я переночую на диване в зале? — Диван это слишком скудно, кровати хватит на двоих, я только достану подушки из шкафа, — Мерфи уже было вышел из комнаты, но вернулся и добавил финальную реплику, — только чур не приставать ко мне во сне. Беллами засмеялся, а Джон последовал его примеру. Вместе они расстелили кровать, выключили свет и пожелали друг другу добрых снов, которые и правда обещали быть добрыми.