Наказание

У человека не может быть иной цели, кроме как быть настоящим человеком.*

      Подсев к блондину, который окинул меня удивлённым взглядом, я поспешил объяснить ему, что я вовсе никакой не полицейский и вообще оказался в той толпе случайно, на что парень рассмеялся. — А я так и подумал, — ответил он, — не могут полицаи быть одеты так. К тому же, у меня врождённая способность видеть тех, кто хочет обидеть меня. Да-да, мой друг, — хотя и перед ним не стоял стакан с алкоголем, парень был довольно опьяневшим, — а у тебя? Что за способность? Вычислять незнакомых людей и подсаживаться к ним, чтобы... что? Собственно, что? Зачем я подсел к нему? Не представляю. — А я не знаю, зачем подсел к тебе. Но вот способность у меня есть. — желая заинтриговать своего собеседника, я больше не сказал ни слова. Тот хотел уже было что-то произнести, но пришёл официант с долгожданным напитком, и блондин сразу выпил всё содержимое, поморщившись от алкоголя. — Двойную моему сверхъестественному другу! — крикнул он, а после сел ко мне лицом. — Я не собирался сегодня напиваться, — возразил я, но, поняв, что против пьяного не попрёшь, решил не рисковать, — и почему, кстати, тебя окружало так много полицейских? Что ты натворил? — Мой милый волшебный друг, — юноша горестно вздохнул, облокачиваясь о спинку дивана и закидывая голову назад, — наши власти говорят о правах человека, о демократии, но не позволяют быть собой. Скажи мне, разве не так? Я кивнул. — Именно поэтому. Так, — вдруг вскочил он, недовольно взглянув на меня, — твоя способность? — Мне кажется, — я широко улыбнулся, обдумывая свои слова, — что я читаю мысли других людей. Но не всех. Не знаю кого. Абсурдно. Как же звучит глупо и по-детски. — О. — мой собеседник вскинул брови и вдруг замолчал, не проронив больше ни слова. Решив, что он посчитал меня за сумасшедшего, я решил поменять тему разговора. — Я должен помочь одному мальчугану. Не знаешь, к кому хорошему можно обратиться в городе по правам ребёнка? — Друг, — он громко захохотал, обратно отваливаясь на спинку дивана, — ещё утром я бы отправил тебя к себе. Но меня выгнали с работы, представляешь? Грязные свиньи. Могу отвести тебя завтра. Там много хороших работников. — Я так и не понял за что тебя так. — Гей. Я. Друг. — блондин широко улыбнулся, повернув ко мне голову и ожидая от меня какой-то реакции.

***

      Не помню, что было после признания парня, имени которого я так и не узнал. Но на утро я обнаружил в своём кармане бумажку с адресом бывшей работы блондина. Всё оказалось довольно просто и быстро. И, как ни странно, но о детях действительно там беспокоятся. Всего через пару часов я был свободен, а в тот клуб уже уехали парочка социальных работников. Я чувствовал облегчение. Но перед глазами часто возникало лицо того пацана. Не знаю, хотел ли я знать, за что отец избил его. Теперь голоса плавно переходили из одного в другой. Они были абсолютно разные, но сливались, переплетались между собой так, что казались отголосками одного единственного истинного голоса. Они появились снова, когда я попал в толпу, которая мчалась на работу, учёбу или на обед перекусить. Много мужчин. В костюмах, в майках и джинсах, в пальто, с рюкзаками и с чемоданами. Светлые, тёмные, крашенные. Мужественные, женственные. Все образа мужчин слились в некий единственный образ, который я до сих пор не мог разглядеть. И, казалось, я начал понимать, что это за мужчины. Но меня волновало то, почему именно они и вообще почему? Я считал подобное невозможные, нереальным, фантастическим. Такое могло встречаться только в книгах и фильмах. Но в жизни такого не бывает. Не могло быть.

***

      Гей, которого я избил, еле выбрался. Врачи сказали, что ему крупно повезло. Если честно, я не знал, что побои были сильными. Да, я хотел их. И, наверное, всё ещё хочу. Я прошёлся по тому месту, где вчера обладатель красивого голоса отбивался от полицейских, а затем прошёл мимо места, в котором встретил его во второй раз. Вполне возможно, что я ударил его. Или оскорбил. Точнее, так всё и было. А он положил мне адрес в карман. Я странно почувствовал себя. Отстранёно. Будто я наблюдал за собой и за миром из какой-то комнаты. Уши мои были заложены, а глаза не могли сфокусироваться на чём-то одном. Всё плыло. Люди проходили мимо меня, иногда задевали плечом. Некоторые мужчины разговаривали у меня в голове. Одни говорили о том, что приготовить на ужин, другие говорили о том, как попытаться, чтобы не уволили с работы, третьи говорили о том, что им нужна помощь. Некоторые мысли были такими привычными, обыденными, нормальными, а некоторые были неправильными для старого меня. Хах, странно сказал. Старый я. Этот старый никуда не ушёл.